22 июня (продолжение)

Прошел ровно год. Я закончил девятый почти на одни тройки. «Будешь дворником», мрачно предрекали мне родители. Брат, напротив, восстановившись, стал учиться на «отлично». Не знаю, что тут повлияло — армия или что другое, но теперь предки постоянно ставили мне его в пример. Мать еще утверждала, что дело в том, что он уже не учится на одном курсе с Борисом. Логики в этом не было никакой — они по прежнему часто встречались, да и сам Боря, конечно, закончил с красным дипломом.
В самый длинный в году день брат не пришел ночевать домой, но его и не ждали — он заранее предупредил, что сразу после экзамена едет на бухту Емар, где разбили палатки Борис и его (брата) бывшие однокурсники. Поэтому, ни в этот день, ни в следующий, не в следующий за ним никто о Максе не беспокоился. Пока вечером к нам не зашел Борис.

— Здравствуйте, Дарья Алексеевна, поприветствовал он открывшую ему мать, а могу я видеть Максима?
— Так он разве не с тобой был, — с удивлением переспросила мама. Он говорил, что едет с тобой куда-то на Шамору... или рядом с ней.
— Уговор такой действительно был, подтвердил Борис, — вот только Макс так и не появился... Да не стоит так переживать, -попытался он успокоить мать, которая начала голосить на всю квартиру «Отец, отец, Макс пропал.» — Не надо так нервничать продолжал он уговаривать мать, которая вдруг на него накинулась — она, мол, точно знала, что их дружба ничем хорошим для Максима не кончится, он и в армию из-за Бориса попал, и вообще... кажется, она начала затрагивать национальную тему, но тут отец, быстро увел ее в комнату, затем, вернувшись в прихожую, извинился перед Борисом, начал что-то бормотать, но Борис с улыбкой прервал его излияния.
— Владимир Андреевич, не стоит, я все понимаю. Сейчас я сяду на телефон, начну обзванивать народ, авось кто-то что-то да знает. Если узнаю, то вернусь и....
Спасибо тебе, Боря. Только стоит ли беспокоиться? Вот возьми с собой Андрея, он в случае чего, и передаст.

— Кэтрин, прими юного джентльмена, крикнул Борис сестре, и та, сверкнув на него зелеными глазищами, пригласила меня, чувствующего себя несколько скованно, на кухню.
Там я отметил некоторые изменения — где-то за полгода до того я вместе с братом заходил в гости к Борису. Тогда на кухне красовался роскошный финский холодильник Rosenlew, сейчас вместо него стоял простой советский «Океан». Я хотел спросить, как это случилось, но постеснялся. Тем не менее, и из этого холодильника Кэтрин извлекла две бутылки охлажденной, крайне дефицитной по тем временам Pepsi Cola, а затем, порывшись в шкафчике, вытащила оттуда пачку Кэмела, предложив одну сигарету мне.
— А тут можно?, — спросил я на всякий случай. Девушка объяснила мне, что брат у нее относится к этому вполне демократично, хотя и советует не увлекаться. Да и родители особо не достают, хотя при них она все-таки не курит. Поговорили о том о сем. О музыке, разумеется — тогда это была самая популярная молодежная тема. Кэтрин, как оказалось, была фанаткой Depeche Mode. Об общих знакомых, о планах на ближайшее будущее. Как-то зашла речь о школьной традиции — где-то в середине сентября десятиклассники, сорвавшись с занятий, ехали на Седанку или Санаторную и там закрывали купальный сезон. Учителя, знающие об этой традиции, грозили прогульщикам страшными карами, но их угрозы никого не пугали. Я предложил Кэтрин присоединиться к нашим — хоть она и пойдет в девятый класс, десятиклассники точно не будут возражать против нее.
— Середина сентября, — задумчиво произнесла Кэтрин, — нет, к сожалению, я думаю, ничего не получится.
— Почему, — переспросил я? Подумаешь, один день пропустишь, что тебя, расстреляют за это? Катрин хотела что-то ответить, когда на кухню зашел Борис. Вид у него был довольно озадаченный.

— Тут такая штука... Кэт, мы же договорились — курить на балкон. Придет мать, опять будут вопли. Так, Дюха, в общем, докладываю. Сделал несколько телефонных звонков по общим знакомым. Удалось установить — экзамен брат сдал ближе к 12. Где-то через час его видели в общаге на Державина, там он говорил, что собирается к нам... консультировался, где лучше купить пива, пытался одолжить канистру. С одним из парней он должен был встретиться возле электрички, но парень тот опоздал. Девица одна говорит, что видела похожего на Макса чувака, из окна шаморского автобуса — чувак шел на Шамору пешком. 11 километров пешком... не думаю, чтобы это был Макс... хотя автобусы сейчас и в будние дни битком набиты. Да и не уверена девка на все сто... Хотя с другой стороны вариант весьма вероятный — Макс, не влезши в автобус, пошел пешком, дошел до Шаморы, а там встретил знакомых... там до фига сейчас народу гасится, в частности наши бывшие одноклассники сняли там домик на неделю. Ну, Макс мог встретить их, а дальше телепаться на Емар еще три километра ему было в лом.
— Но на следующий день-то, возразил я, — он мог подойти к вам? На Макса это не совсем похоже — так менять компанию.
— Ну да, ну да, — кивнул головой Борис. Здесь ты прав, Максим — мужик надежный, если сказал, то сделал, но тут все же такое дело... у нас и так компания большая была, да... и на Емаре, к тому же, я не помню, чтобы мы точно место забили, нас еще и поискать было нужно. Да и классных девок на Шаморе всяко больше. В общем так, Дюха, не волнуй особо предков. Завтра у наших одноклассников срок аренды кончается, и думается, к вечеру завтрашнего дня он будет дома.
Вечера завтрашнего нам ждать не пришлось
Макса нашли утром.

IV

Наткнулась на него пассажирка такси, едущая на Шамору. По дороге ей приспичило, он попросила шофера подождать, спустилась чуть вниз, и там, в кустах, обнаружила тело моего брата. А может, определила по запаху — он ведь пролежал там более 60 часов. Личность установили по зачетной книжке, обнаруженной в кармане. Причиной смерти патологоанатомы определили «воздействие крупного движущегося предмета». Иными словами — автомобиля, с наибольшей вероятностью — грузового. Или автобуса. Брата похоронили в закрытом гробу.

Через несколько дней следователь сказал родителям, что, с учетом всех обстоятельств дела, установление виновника смерти сына не представляется возможным — нет ни следов, ни свидетелей. Отец пытался возражать — если установлено, что сына сбил грузовик, то их не так много ездит по Шаморской трассе. Следователь, печально покачав головой, сказал, что участие грузового автомобиля только предполагается, что все необходимые действия были предприняты, но увы — ничего обнаружить не удалось...

Тогда отец обратился к отцу Бориса. Яков Михайлович был далеко не последним человеком в нашем городе, и он пообещал сделать все от него зависящее, чтобы помочь. Судя по всему, он сдержал свое слово — через пару дней дело было передано другому следователю — одному из самых квалифицированных в Приморском Крае. Он начал копать и через неделю вышел на убийцу брата. Старый шоферюга, который уже год как достиг пенсионного возраста, но продолжал ездить на своем грузовике, признался (да и сложно было бы отрицать, после того, как это подтвердили работники ГАИ) что он действительно в тот день ехал по Шаморской трассе, но он при этом никого не сбивал. Однако экспертиза зафиксировала следы на кузове его автомобиля. Через пару месяцев, когда учебный год у меня уже начался, дело передали в суд. Тем не менее, я был на обоих судебных заседаниях. Подсудимый — невзрачный старикашка, все время смотревший в пол. Энергичный прокурор, рубивший руками воздух и произносящий чеканные фразы. Адвокат — на первом заседании его почти не было слышно, иногда он пытался вставлять какие-то реплики, не производившие никакого впечатления ни на прокурора, ни на судью, ни на немногочисленных зрителей в зале.

Второе заседание назначили через несколько дней. Речь прокурора была выдержанной и жесткой. Подсудимый, сбивший человека и скрывшийся с места преступления, никакого снисхождения не заслуживает, и должен быть приговорен к максимальному предусмотренному по соответствующей статье сроку наказания.
Затем настала роль адвоката. Казалось тот, с монотонной манерой речи, негромким голосом, невзрачным внешним видом совсем не соответствует своей профессии. По крайне мере, он мало напоминал адвоката из голливудских фильмов.
Вначале он напомнил суду, что подсудимый является участником войны. Здесь прокурор, прервав его, попросил суд обратить внимание, что Сухарев (так была фамилия того шофера) действительно был призван в армию в семнадцатилетнем возрасте в 1944 году, но ни в каких военных действиях он не участвовал и ветераном войны считаться никак не может. Адвокат открыл было рот, чтобы возразить, но это за него сделал судья, заявив, что, согласно закона, подсудимый все же является ветераном. И попросил прокурора по возможности не прерывать выступления противной стороны. Адвокат продолжил. Он, предварительно извинившись перед присутствующими в зале родственниками погибшего, напомнил, что пострадавший сдал в тот день экзамен и был после этого замечен в общежитии, что с высокой долей вероятности позволяет предположить, что там он употреблял спиртные напитки
— Ах ты, скотина, — закричала мать, вскочив с места, но тут же, поймав предостерегающий взгляд судьи, попросившего затем не оскорблять участников процесса, села на место.

Адвокат, продолжив, сказал, что он отлично понимает чувства родных погибшего, тем не менее, руководствуясь чувством служебного и профессионального долга, не может умолчать и о том, что рядом с телом погибшего была обнаружена канистра с пивом, притом в десятилитровой канистре находилось семь с половиной литров пива, и хотя экспертизы содержания желудка покойного не проводилась, можно с большой долей вероятности утверждать, что он и выпил это пиво, что, в сочетании с предшествующим этому походу в общежитие, может вполне служить основанием для предположения — которое сейчас нельзя подтвердить, но нельзя и опровергнуть — что пострадавший на момент трагического события был пьян. Далее адвокат, не обращая внимания на негодующие выкрики из зала, снова перешел к подсудимому. Охарактеризовав его как прекрасного человека, семьянина, отца, чей сын в настоящее время выполнял свой интернациональный долг в Афганистане, он перешел к самому делу. По его словам, его подзащитный просто не заметил факта происшествия, так как сбитый им человек находился в так называемой «слепой зоне», где водитель не видел его, кроме того, он будучи выпившим, мог просто случайно качнуться к проходящей мимо него машине.

Тут уж не выдержал прокурор. Вскочив с места, он закричал, что такого бреда в жизни не слышал, и какая может быть «слепая зона», когда следы столкновения были обнаружены на бампере машины, — он хотел добавить что-то еще, но судья, резко прервав его, напомнил, что в зале суда подобные выражения употребляться не могут, и прокурор свое слово уже сказал, и теперь не должен мешать адвокату. После того, как тот закончил речь, судья предоставил последнее слово подсудимому. Не поднимая глаз от пола, тот сухо сообщил, что от последнего слова отказывается. Суд удалился на совещание.

В перерыве многие зрители и некоторые участники процесса перекуривали на улице
— Слушай, говорил прокурор своей помощнице, — такой наглости я от этого тихони не ожидал. При таких уликах настаивать на оправдательном приговоре? Он кем вообразил себя, Перри Мэйсоном? По-моему, рожей не вышел.
— Меня больше Илья Сергеевич удивил. Обычно он за адвокатов так не заступается. И вообще, дерганный он какой-то сегодня, нервный. Не заметили?
— Может с похмела, предположил прокурор, и они оба засмеялись. Прокурор хотел еще что-то добавить, но в это время кто-то просигналил, что пора возвращаться в зал.
Судья быстро скороговоркой зачитывал приговор, слышно было только его и жужжание мух в зале. Но сам приговор огорошил всех — два года тюремного заключения условно. Мать едва не лишилась чувств. Отец едва слышно матерился под нос. Зал глухо роптал.
Возможно, отец снова обратился бы к Якову Михайловичу. Но его уже дней десять, как не было в городе. И в стране — вся семья уехала по израильской визе. И я понял, что тогда имела в виду Кэтрин, говоря, что не сможет принять участие в закрытии купального сезона.

V

Что ж, с той поры прошло более двух десятков лет. Я закончил восточный в универе, женился, потом развелся, снова женился. Устраивался на разные работы, пытался даже наукой заниматься, но в конце концов занялся логистикой. Пару месяцев назад я работал на выставке в Шанхае — наша компания поставила там стенд, большую часть времени я проводил за ним, рассказывая желающим о нашей компании, предлагая контакты и контракты, ведя переговоры о сотрудничестве.

В последний день выставки я как старший, дал команду сворачивать стенд — в последний день на таких выставках делать нечего, а сам направился выпить пива в близлежащий бар. Последние два часа у меня было чувство, что за мной кто-то наблюдает. Зайдя в бар, я уселся за столик и заказал пива и креветок.

— Могу я сесть за ваш столик, — услышал я голос. Подняв голову, я увидел женщину в солнечных очках. Разумеется, как водится в таких местах, вопрос был задан по-английски, и я ответил согласием на том же языке. Отметив про себя, правда, что в зале было много свободных столиков.
Женщина, села, тоже заказала пиво. Затем, не снимая очков, посмотрела на меня. Я вспомнил — вчера она, кажется, проходила мимо нашего стенда. И сегодня утром тоже. Женщина, улыбаясь, продолжала смотреть на меня. Проститутки в Шанхае так не работают, они обычно крутятся возле отелей, предлагая услуги массажистки, или обитают в этих самых массажных салонах. Да и не похожа она была на проститутку.
-Я могу Вам чем-то помочь, — осведомился я. Женщина, по прежнему улыбаясь, сняла очки. Никогда я не мог похвастаться своей зрительной памятью. Однокурсницы жалуются, что я, не узнавая их, прохожу мимо них. Пару лет назад даже возник легкий инцидент, девушка, встреченная мной на каком-то фуршете, на вопрос, не встречались ли мы раньше, и где я мог ее видеть, чуть не выплеснула свой бокал мне в лицо, выкрикнув, «где мог видеть? В своей сраной постели, мудак». Подошедшие секьюрити разделили нас с агрессивной девицей, и только потом я вспомнил, что 3-4 года назад, как раз когда первый брак уже закончился, а второй еще не возник, я действительно пару раз с ней встречался. Но эти глаза я не узнать не мог.
Да, это была Катрин. Она честно сказала, что узнала меня только после того, как прочла фамилию на бейджике. После первых приветствий я начал было рассказывать ей про общих знакомых, но она мягко прервала меня — в основном она со всеми списалась по русским соцсетям — «Одноклассники», «В контакте». Сказала, что пыталась найти там и меня, но как выяснилось, меня там не было.
Впрочем, кто-то написал ей, что видел меня в городе, другая моя одноклассница довольно подробно изложила мою биографию до развода.

— Ну, а сама-то как?, — поинтересовался я. Родители, Борис? Угостившись из принесенного мне блюда с креветками, Кэтрин чуть отхлебнула пива, и пожала плечами. Родители, слава Богу, живы и здоровы, отец — совладелец антикварного магазина, его бизнес процветает, мать занята в какой-то еврейской благотворительной организации. Сама она закончив колледж, провела несколько лет в Юго-Восточной Азии, в основном в Камбодже, потом вернулась в Штаты, вышла замуж, сейчас они с мужем живут в Лос-Анжелесе, воспитывают двух детей. Работает в издательстве, и сюда, в Шанхай, ее направила ее компания.

— Ну, а как Борис-то, спросил я, думая, признаться услышать историю успеха, быстрого взлета или... ну да, судя по тому, как погрустнело лицо моей собеседницы — резкого падения.
— Боря прожил в Америке недолго. Он бы мог многого добиться, но... В общем, когда они оказались в Нью-Йорке, семья вначале поселилась на Брайтон Бич, но Боря спустя несколько месяцев съехал в район Квинс, говоря, что из русского гетто нужно сваливать. Со временем предполагал перебраться на Манхэттен. Вероятно, он поступил правильно — уже через год он говорил по-английски совсем без акцента, без всяких усилий. Поступил на бизнес-курсы, заканчивал их, вроде как наклевывалось уже приглашения на неплохую и оплачиваемую должность. Правда, была еще одна вещь — Боря связался с местной бандой, промышлявшей не совсем законными делами. Что это были за дела — Кэтрин толком не представляла, Боря, пару раз в месяц заглядывавший к ним в Брайтон, отшучивался — типа, ничего серьезного, и каждый раз совал ей в руку полсотни, а то и сотню баксов. Последний раз он дал ей триста — в честь успешного окончания 11 го класса. На вопрос — откуда такие деньги у человека, не имеющего постоянной работы, оплачивающего при этом квартиру и курсы, Боря как всегда рассмеялся, сказал, что все в порядке, ни ей ни маме с папой не стоит беспокоиться, а через месяц он получит свидетельство об окончании курсов, и снимет приличную квартиру на Манхэттене, и тогда по воскресеньям она сама сможет приезжать к нему в гости.

А через несколько дней к ним в дом нагрянула полиция. Кэтрин испугалась, что Боря крепко влип, но дело оказалось намного хуже — их пригласили в морг опознать тело.
Как оказалось, Борю сбила машина, в нескольких кварталах от его места жительства. Произошло это вечером, 22 июня, и никто ничего не видел, — впрочем, как честно признался полицейский, случись это днем, результат был бы тем же — обитатели того квартала не слишком расположены откровенничать с полицией. Посему шансы найти того, кто совершил наезд, невелики. Да, в некоторых случаях российская и американская полиция похожи друг на друга

На похоронах, помимо семьи, и нескольких знакомых из Брайтона, присутствовали также трое парней из Квинса — новые друзья Бориса. Один из них — сын советских эмигрантов, живший в Нью-Йорке более 10 лет, — подойдя к отцу, поговорил с ним, и узнав, что полиция не собирается расследовать дело о смерти сына, обещал, что самостоятельно предпримет какие-то действия.

Прежде всего, следовало выяснить кое-что у банды латиносов — конкурентов банды, с которой сотрудничал Боря. Арчи (в России его звали Аркадий) публично объявил, что если это действительно сделала банда Лобо, то это означает войну. Эти слова дошли до предводителя латиносов, и он, вместе с приятелем, в тот же день появился в баре, где сидели Арчи с друзьями, заявив с порога, что они пришли без оружия. Лобо сказал, что ни он, ни его друзья не заинтересованы в войне, а если бы и намеревались бросить вызов, то ни в коем случае не стали бы убивать этого русского, коий, насколько он понял, был в банде Арчи человеком случайным. И поскольку наезд произошел на его территории, и он не снимает с себя моральную ответственность, то Лобо готов оказать необходимое содействие в расследовании происшествия. Ударив по рукам, они договорились действовать вместе.