Затерянная рукопись Гренуя (конкурс убийцы)

Артур как-то на дежурстве вычитал, что адепты Кришны привязывают к ногам колокольчики. И ходят, ими же звеня, распугивают мелкую живность, чтоб не раздавить ненароком комаху малую или не травмировать тарантула.

 

И вот прямо сейчас кометой Галлея просвистел по двору рыжий котяра, похожий на Ван Гога и тоже одноухий. К хвосту привязаны две консервные банки. Шлейф пыли и мусора, звон и грохот на весь квартал.

 

— Кришнаит, — смекнул Артур, глянул в зеркало заднего вида и вышел, чтобы открыть шефу дверцу авто.

 

Шеф сочувственно посмотрел вслед коту и пробурчал недовольно:

 

— Вот видишь, сначала люди над животинкой издеваются, а потом недоумевают, если бумеранг возвращается. 

 

И они поехали.

 

 

 

— Мсье Гренуй, — обратился шеф к посетителю, — я редактор известной газеты Ля Фига, а это мой секретарь Артур, очень способный молодой человек.

 

Шеф кивнул в сторону Артура, тот коротко поклонился. Посетитель почтительно привстал.

 

— Хотите кофе? — продолжил редактор. — Или сладкого?

 

Гренуй покачал головой: как они не понимают, что его лапы с перепонками не могут ни чашку удержать, ни вынуть конфету из упаковки. Редактор взял шоколадку, повертел, рассматривая, и скептически улыбнулся:

 

— А вы тоже, когда на прилавке видите десерт с надписью «содержит на 30% больше орехов», Вы тоже в сердцах трясёте её, безмолвную, и орёте в пустоту: Чем что?! Чем где?!?!

 

Гренуй, не моргая, глядел на собеседников. Потом не выдержал:

 

— Месье редактор! Какие к чёрту орехи? Я питаюсь мошкарой и комарами! Что вы меня за дурака держите? У меня удостоверение журналиста, я добропорядочный ситуайен, четыре года живу во Франции! Вы не даёте мне аккредитации, а ведь завтра пресс-конференция месье президента и его очаровательной супруги! Я во что бы то ни стало должен там быть, понимаете?

 

Артур что-то тщательно записывал, быстро щёлкая кнопками ноутбука. Редактор листал исписанную зелёную тетрадь, будто бы пытался найти ответ.

 

— Почему вы не хотите дать мне аккредитацию? — взволнованно продолжал Гренуй. —Только потому, что я жаба? Все мои рукописи отвергнуты по тому же принципу? У меня, между прочим, полная гражданская дееспособность в соответствии с поправками, которые приняла Ассамбле Националь в прошлом году!

 

— А Вы неплохо знаете французский, — похвалил редактор. — Даже картавите убедительно.

 

— Грассирую! — обиделся Гренуй.

 

— А знаете, как мы здесь отличаем евреев?

 

— Нет, — честно признался гость, — все же грассируют.

 

— Вот Вы не еврей, — прокомментировал редактор.

 

— Потому что не ответил вопросом на вопрос?

 

— Браво! Ясное, острое мышление! А итальянским не увлекались? Он вообще нелогичный, даром что корнями из латыни. Посудите сами: пацанэлла с итальянского не девушка, а овощной салат. А девушка — рагацца. Причём не только девушка гопника, а вообще. В немецком девушка и вовсе среднего рода...

 

— Среднего? То есть без разницы? Да что Вы мне зубы заговариваете? — нетерпеливо перебил мсье Гренуй.

 

— Ну и почерк, — не обращая внимания на вопли посетителя, пробормотал редактор. — Как курица лапой, честное слово!

 

— Снова дискриминация по признаку земноводности? Почему курица?! Вы вообще в курсе, что мой прадед вынужден был бежать из Одессы во время интервенции? И знаете почему? Чтоб ваши предки его не сожрали! У вас же деликатес — лягушачьи лапки! С моего отца писали персонаж Маппет-шоу, а вы тут меня за клоуна держите!

 

Редактор перевёл взгляд на посетителя, потом, почему-то многозначительно, на своего помощника, снова вернулся взглядом к тетради с рваными строчками и процитировал:

 

Мы вампиру-каннибалу

 

Настучали по ебалу,

 

А живого мертвеца

 

Ламца-дрица гоп-ца-ца...

 

Гренуй заёрзался. Редактор продолжил:

 

— Это из Вашей пьесы, верно? Затерянный городок в Шампани, населённый сплошь оборотнями и вурдалаками. И весь городок терроризирует банда лягушек-рецидивистов... Постоянно насилуют кого ни попадя и топят в болоте, да?

 

— Не рецидивистов, а мстителей! — огрызнулся мсье Гренуй.

 

— И во всех текстах сплошное сексуальное надругательство... наверное, в детстве вас что-то сильно травмировало? Может быть, ответы есть в других материалах?

 

Профессор показал на целую стопку затёртых рукописей.

 

— Это не моё, это мне подбросили! — запротестовал посетитель, и Артур стал печатать вдвое быстрее.

 

Редактор пил чай, время шло, посетитель смягчился и действительно кое-что поведал. Как над ним издевались одноклассники. Потому что драться не умел, никогда не ходил ни в секцию бокса, ни даже на футбол, больше того, был круглым отличником. Соседа по парте, такого же тщедушного, не трогали, ибо тот хотя бы умел шевелить ушами... А у самого Гренуя и ушей-то не было: откуда уши у лягушки...

 

— Вспоминайте дальше! — мягко, но настойчиво говорил редактор.

 

Мсье Гренуй, волнуясь, рассказал, как одноклассники поймали лягушку и издевались над ней. А он наблюдал из-за кустов и представлял себя этим самым жалким лягушонком. А потом эти сволочи надули лягушку через соломинку и бросили в озеро...

 

— Кстати, насчёт озера...

 

Редактор взял со стола синюю тетрадь и прочёл вслух:

 

«Хокку:

 

Лягушка прыгнула,

 

Был да всплыл

 

Старый труп»

 

Гренуй позеленел... Артур настороженно привстал, готовясь к любому развитию событий и сжимая электрошокер в кармане. Посетитель, кажется, этого не заметил. Редактор миролюбиво продолжал:

 

— Ну давайте, любезный, сделайте усилие... Барахтайтесь в кувшине с молоком, понимаете метафору? Ну? вспоминайте...

 

Гренуй молчал. Внезапно редактор вскочил из-за стола и, практически бегая по помещению, стал кричать:

 

— Не будет никакой пресс-конференции! Разве неясно? Что Вы сделали с супругой французского президента? Четыре года назад на озере? Ни-ко-гда больше они сюда не приедут! Смотреть на меня! А теперь быстро гляньте на свои ступни! — скомандовал редактор.

 

Посетитель послушно опустил глаза. На ногах были шлёпанцы: разумеется, поверх носков.

 

— Ну? Разве это лягушачьи лапки? Что надето на Ваших ступнях? Как называется?

 

— Сланцы? — пробормотал Гренуй и потерял сознание

 

 

 

Артур едва успевал печатать. Через время, когда посетитель очнулся, с недоумением осмотрел кабинет и решётки на окнах. Редактор взял со стола пухлую папку. Гренуй вопросительно глянул на редактора.

 

— Да-да, любезный, это тоже Ваше; правда, не Вашей рукой написано. Позволите прочесть выдержку из протокола? — спросил редактор, и, не дожидаясь ответа, начал.

 

«Съёмочная группа отмечала на озере завершение съёмки. Потерпевший после изрядной порции алкоголя решил искупаться. Обвиняемый, случайно оказавшийся рядом, с криками «это жена президента Франции! Вы мне сейчас за Севастополь ответите!» набросился на потерпевшего с намерением осуществить насильственные действия сексуального характера. Потерпевший пояснил нападавшему, что является известным актёром а не чьей-то там женой и вообще он мужчина. На что со словами «какая в жопу разница» обвиняемый снял с себя спортивные брюки адидас производства биробиджанского цеха...» Кстати, а почему Севастополь? Крымская война тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого?

 

— Кто я? — устало спросил мсье Гренуй. У него тряслись руки. Обычные человеческие руки, разве что слишком субтильные.

 

 

 

— Какой уникальный случай шизофрении, отягощённой зооантропией! Понимаете? —возбуждённо говорил Артуру редактор, то есть профессор, когда санитары вывели пациента.

 

— Дмитрий Викторович, получается, что тот бедолага-актёр воспринимал себя кобелём, верно?

 

— В точку, не будь я доктором наук. И понимаете, он — наш пациент — поэтому на актёра и набросился! Была там одна история... Межвидовая борьба сама жестокая, верно?

 

Интерн Артур закончил печатать. Профессор настоятельно советовал ковать диссертацию, пока горячо. Но не переутомляться. «Психиатрия, юноша, очень тонкая наука. Тонкая и опасная. Как говорится, если долго всматриваться в бездну...»

 

— Дмитрий Викторович, а знаете, как переводится Гренуй? — спросил Артур и, не дождавшись ответа, добавил, — лягушка с французского... а ещё считается, что в жаб и змей переселяются сущности душегубов... И что, получается, теперь он вспомнил всё?

 

— Вспомнил, но вряд ли надолго; понимаешь, воображение писателя — если он хоть немного настоящий писатель — страшная вещь, ты ещё с этим столкнёшься... Работай, будет отличная докторская... Кстати о докторской... пожалуй, навестим столовую, здесь неплохо готовят.

 

Артур кивнул и засобирался. Профессор в дверях оглянулся, в точности как сыщик Коломбо, и продолжил:

 

— Такой уникальный случай... Сначала наш несчастный считал себя несколькими драматургами одновременно, писал сам на себя пародии и разгромные рецензии... Обычное явление. Но возомнить себя лягушкой-мстителем! Уникум... И все эти четыре года его подсознание отказывается воспринимать лечебницу, понимаешь, Артур? Ему кажется, что он живёт во Франции... На Лазурном берегу — правда, он называет это болотом...

 

 

Артур вышел на солнышко. Закурил на крыльце около приделанной скотчем бумажки «курить запрещено» и солидной бронзовой вывески «Стационарное психиатрическое отделение ЛОПНД Ленинградская область, г. Сланцы».

 

Длинные нервные конечности уникального пациента напомнили Артуру односельчанина из далёкого детства, Мыколу-скрипача. У него были такие же тонкие кисти рук и такие же длинные чувствительные пальцы. Мыкола хвалился, что закончил консерваторию в райцентре, и жители деревни действительно частенько приглашали его к праздничному столу — извлечь из банки огурцы. И особенно помидоры.