8. «Пусто в доме который месяц…» (окончание)
Наша «интеллектуальная элита» не пошла по пути Маска, не пошла по пути биотехнологической версии 2.0 и нанотехнологической версии 3.0 на основе BioMEMS, а пошла по традиционному пути, описанному еще Беляевым в «Голове профессора Доуэля», полностью оправдав свое старое прозвище «говорящие головы» – голова элитария просто пересаживалась на новое тело и процесс теоретически мог продолжаться до бесконечности. Впрочем, многим простым людям это не нравилось и Ярмольник и Пельш стали жертвами фанатиков из руководимой легендарным бесогоном Никитой Охальниковым секты «Всадник без головы», радикально выступавших против пересадки голов. Телевидение в нашей семье не любили. Впрочем, после реформ многие перестали скрывать свою неприязнь к нему, «голубой экран» выживал лишь за счет чиновников, бюджетников и глубоких пенсионеров. Чиновникам и бюджетникам согласно трудовым договорам предписывалось смотреть телевизор не менее 2-3 часов в день (в зависимости от ранга). А для пенсионеров соленые сплетни и различные говно-кулинарные шоу были единственной отрадой и оставшимся доступным удовольствием.
– Ну, я ушел.
– Погодите, – остановил его отец.
– Что еще?
– Мы вам споем. Наш подарок славному представителю славной милиции.
– Хорошо, – обрадовался неожиданному развлечению славный представитель славной милиции.
– Моя милиция, – скомандовал нам отец и начал на манер похоронного марша:
– Моя милиция меня бережет.
– Нас бережет, нас бережет, – дуэтом затянули мы с братом.
– В гроб нас положит и там стережет.
– Там стережет, в гробу стережет, – заливался наш дуэт.
– Больше не страшен ни голод ни мор. Мне приговор огласил прокурор.
– Сам прокурор, господин прокурор.
– Он мне назначил посмертный надзо-о-о-о-ор, – глубоким контральто завершила песню мать.
– Как вам? – спросил отец.
– Знаете, – Печкин ошарашенно потряс головой, – необычно как-то. Новое слово в искусстве.
– Золотые слова!
– Экспериментальная музыка. Это надо осмыслить на свежую голову.
Еще бы ему не быть ошарашенным: когда мать вытягивала «надзо-о-о-о-ор», она незаметно включила мощный генератор ультразвука. Это мы привычные, а Печкина по первости тряхануло. Да, мы не отставали от технического прогресса.
– Это вы еще не слышали исполнение с флейтой и контрабасом! Вы заходите, мы вам еще споем. У нас обширный репертуар.
– Спасибо за приглашение. Стал быть, зайду на неделе.
И отбыл, не забыв прихватить Шарика.
– Понабрали Пинкертонов по зоопаркам…
– Сраный бутлегер. Это уже становится похожим на театр абсурда. Полная расфасовка. Каникулы в Простоквашино, пополам с «Мертвыми душами», – мать подошла к окну и проводила Печкина взглядом. – Святой тиристор. Не так он прост, как прикидывается валенком. Ваньку он валяет.
– Надо будет, как уезжать соберемся, несчастный случай ему сварганить.
– Повесим?
– Паленкой напоим.
– Лишь бы не успел о нас стукануть в райцентр.
– Уверен, не станет. Сначала присмотрится, оценит, что с нас можно слупить, а потом уже будет решать.
– Вить, ты знаешь, у меня интуиция. С виду простачок, а окажется настоящим подонком, помяни мои слова.
– Будем решать проблемы по мере их наступления. Итак, план на сегодня: Жабово, по возвращении отдых и чтение мемуаров, – потряс тетрадкой, – покойного дяди Коли.
– А завтрак? – спросил Пашка.
– Завтрак добудем в Жабово, дети мои.
При свете дня оказалось, что южная стена хижины дяди Коли затянута виноградом.
– Лучшие вина для кафе «Буратино» производятся здесь, – указал на виноград отец.
– Оно и видно, как ты набуратиниваешься, – осудила мать. – Скоро тебя потянет к мертвым девочкам с сиреневыми волосами и стриженым пуделям.
– Вскрытие покажет!