«Оскар-2024» уже через две недели ответит на вопрос «В чем сила, брат»: в правильной национальности, гендере или цвете кожи. Как показали результаты последнего Берлинале, о мастерстве речи уже не идет. И пока любительские обзоры Евгения BadComedian и его коллег по всему миру набирают десятки миллионов просмотров, профессионалы, кажется, окончательно теряют связь и с реальностью, и с аудиторией. Впрочем, похожая ситуация складывается не только в кино.
Прошлой осенью компания Condé Nast уволила 5% своих сотрудников, Vox Media — 4%. По всему миру без особого шума закрываются издания с, казалось бы, дружной базой фанатов. Причина одна — полное падение спроса. Где-то пока только поменяли «неэффективных» главредов, отработавших до этого десятки лет: к примеру, Эдварда Эннинфула в Vogue и Аластера Маккима в i-D (что, кстати, журнал не спасло). Волна сокращений дотянулась и до прессы. Так, бывший некогда лидером гонзо — журналистики Vice увольняет сотни сотрудников и полностью прекращает публикацию на своем сайте. По словам Брюса Диксона, руководителя Vice Media, компания переходит на «студийную модель». В последние недели вся медиаиндустрия переживает масштабные увольнения. Профсоюз NowThis Union сообщил, что уволил почти 50% сотрудников, Intercept сократил 15% рабочих мест.
Как ни странно, многие специалисты говорят о том, что причиной смерти глянца стало катастрофическое падение интереса к текстам. Рассказ о чем-либо заменялся картинкой, а хуже подписи к фото мог быть только лонгрид. Толстые журналы должны были стать чем-то средним между каталогом одежды и арт-каталогом. Именно для этого в кресла главредов некоторое время назад усадили стилистов с креативным визуальным видением. Однако уже сейчас The Cut резюмирует: эпоха главреда-стилиста подошла к концу. Картинка не спасла глянец, не сумевший конкурировать с сетями, где тех же картинок больше — красивых и разных. Как и новостей, сплетен и самого разного сорта аналитики — забивающих последний гвоздь в гроб печатных СМИ. А что же мешает книгоиздательству и кино?
Как утверждают в пресс-службе издательской группы «Эксмо-АСТ», тот же российский книжный рынок преодолел кризис 2022 года: «Скорее всего, в деньгах рост составит около 10%, а в количестве экземпляров выпущенных книг — примерно 5%». Об аналогичных результатах говорят и представители смежного сегмента: «Сейчас мы видим, что рынок цифровых книг возвращается к своим прежним темпам роста. По итогам первого полугодия (2023 года) его емкость выросла на 11% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года», — говорит Сергей Анурьев, генеральный директор группы компаний «ЛитРес». Отчего же тогда большинство рецензий на родном Альтерлите столь некомплиментарны? А каждое включение телевизора заставляет вспомнить фразу о сортах не самой приятной субстанции.
Ещё несколько десятков лет назад сначала книги, а затем и кино были универсальным способом побыть «не собой». На какое-то время выключить реальность, припав к сладостному сосцу чужого воображения. На это работали и художественные приемы, и галерея архетипичных характеров. И — в случае с кино — почти религиозное таинство соборности, переживаемое вполне по Бродскому:
«Мы вышли все на свет из кинозала,
Но нечто нас в час сумерек зовет
Назад, в "Спартак", в чьей плюшевой утробе
Приятнее, чем вечером в Европе».
Мы учились жить и работать, смеяться и курить, одеваться и влюбляться по предложенным шаблонам. Ведь каждый новый образ был оригинальным, а лимит на два показа в день плюс ограниченный доступ к большой литературе рождали потребность обсуждать, спорить, додумывать и примерять на себя.
Все изменила доступность. Возможность вечером на диване получить все и сразу. Сначала это вызвало бум контента: вместо раза в неделю новинки нужны были каждый день не по разу. Фабрика грез превратилась в бездушный конвейер, безостановочно клепающий поделки самого разного сорта и вида. Приемы, выстраданные гениальными режиссерами, брались на вооружение и тиражировались до бесконечности. Пока абсолютное цитирование и вторичность не начинали вызывать у зрителя тошноту. Идея смягчать вторичность визуала, образов и сюжетов за счет яркой актерской индивидуальности на какое-то время спасала. Книжный мир в это время исследовал параллельные миры и соседние вселенные. Бум фантастики, фэнтези и прочей альтернативщины — оттуда же, откуда родом культ актерского кино. Нетипичный герой в типичных обстоятельствах или наоборот — какая, в сущности, разница. Ведь в отличие от классики акцент и там, и там делается не на глубину и психологизм, а на внешнюю увлекательность.
Агрессивная образность, рискованный монтаж, сисечно-писечная акцентуализация — кино кричит все громче, чтобы достучаться и хоть таким образом увлечь за собой. А книги в это время исследуют крайние степени и маргинальные уголки, вызывая содрогание и нажимая на самые потаенные кнопки нашей психики. В итоге точка G зрительского внимания оказывается забита настолько, что вялую реакцию публики вызывают уже лишь самые «отмороженные» представители «культуры». Беспрерывные попытки теребить зрителя/читателя за самые нежные и чувствительные места привели к тому, что вместо «шедевр» на первый план вышло определение «блокбастер» — как квинтэссенция трескучей сущности нового искусства. А любовь к хорошему, оригинальному, нестандартному стала уделом отдельных знатоков и ценителей.
Как пишет Сюзен Зонтаг: «Сама синефилия подверглась критике как нечто причудливое, устаревшее, спесивое. Синефил подразумевает, что фильм — уникальное, неповторимое, волшебное переживание. Синефил говорит, что голливудский ремейк "На последнем дыхании" Годара не может быть так же хорош, как оригинал. Синефилии нет места в эпоху промышленного подхода к кино. Ибо по самому диапазону и эклектике страстей синефилия не может не представлять идею фильма прежде всего как поэтического объекта, не может не побуждать тех, кто находится вне киноиндустрии, например живописцев и писателей, к тому, чтобы снимать кино. Именно это качество в кинематографе надлежало убить. Именно оно было убито».
Ответом на желание потребителя снова ощутить волшебное погружение в иные миры, которое не может дать новое фабричное «искусство», стала гиперперсонализация. Взорвавшая интернет Sora может не просто создать сцену по запросу, но реализовать целый сюжет и раскрутить твою собственную историю. Новый проект «Нейропортал Другого Дела» дает возможность заглянуть в будущее и увидеть себя в других Вселенных — книг, фильмов или сказок. Пока он генерирует только аватар, но сюжет с его участием — следующий шаг. Таким образом, создание уникального визуального опыта для каждого посетителя приложения или веб-сайта уже не за горами. Фанфики по любимым вселенным с тобой в главной роли — это уже даже не будущее. И здесь будет выигрывать неограниченное «железо», гигантские инвестиции и бескрайние датасеты для обучения новых поколении ИИ. Тот же гигантский Ютуб и Тикток в плане визуала и прочего базового контента куда как важнее для реализации этой стратегии, чем ветхозаветное кино и библиотека классической литературы. И, кстати, реализовать все вышеописанное в пределах одной страны в отрыве от глобальных возможностей и мощностей — нереально.
Да, «классическая» литература, СМИ и киноделы тоже ощутили дыхание будущего на своей шее. Те же журналы стали нанимать отдельных фотографов, чтобы снимать бэкстейдж, который сам в итоге становится ценным контентом. Так, британский Vogue доверил обложку Стивену Майзелу, а на страницах разместил бэкстейдж Неда Роджерса. Обложку VF снимал Гордон фон Стайнер; бэкстейдж — Лэндон Нордман. Этакая замочная скважина, через которую можно подглядывать непосвященному, ощущая себя в гуще творческого процесса. СМИ, опять же, привлекают все больше пользовательского контента, погружая нас в самый эпицентр событий. И транслируют происходящее без задержек и дополнительной обработки. Размещая как экспертную аналитику, так и комментарии из Твиттера в виде равноценного новостного фона.
Что же касается кино, то режиссерская категория за последние несколько лет опять превратилась в самую обсуждаемую. Поток новых лиц окончательно похоронил идею актерского кино. Пока каст по требованию все той же публики набирается по принципу максимального разнообразия — из коричневых, синих, зеленых, хромых и убогих — речи о хорошей игре не идет. Попытки играть на поле богатого визуала (см. Аватар) показали, что это а) долго, б) дорого. Итогом стали проходные ленты с мыльной картинкой, максимально обширно рисующей новые вселенные с калейдоскопом играбельных персов. Именно там будет жить новое поколение — не актеров, но со-творцов. Тех, кто будет уходить из серой действительности в красочные мыльные пузыри индивидуального контента. Будет ли им важен литературный язык, выверенный визуал, гениальные художественные приемы? Увидим.
