Миниатюрные метаморфозы
***
Вечеринка подходила к концу, и Ногощупальцев чувствовал себя растоптанным и униженным. Он про себя поочередно проклинал папу, калоши и японскую фирму «Яцэгеру». В волосах у него полно было пыли. Девушки смотрели на него косо, с недоверием, хотя и с долей почтительного страха.
— Сколько? — с безысходным смирением спросил Ногощупальцев, видя, как Кукуруков явно говорит Слепишиной гадости.
— Почти семь часов, — сказал Тымогаров и как-то неловко взглянул на часы с кукушкой. Все стояли по углам комнаты и всем было страшно неловко.
— Как это произошло? — спросил Ногощупальцев, стеклянными глазами глядя себе под ноги. — И, пожалуйста, не надо щадить моих чувств. Я — ничтожество, и прекрасно это осознаю, так что ваши слова не смогут ни в коей мере меня обидеть, а только укажут проблемы, с которыми мне нужно будет бороться в будущем.
— Ну, я даже не знаю, как и сказать, — Тымогаров смотрел на Ванилиновскую, но та демонстративно отворачивалась, предоставляя Тымогарову полную свободу действий. — Понимаешь, сначала, когда ты говорил, что ты — гусеница, было смешно. Статейкина даже стала кормить тебя капустными листами... Потом ты вдруг решил, что ты моль — и полетел грызть шубу Коминтернова. Коминтернов сказал, что шутки шутками, но шуба — это грань, за которой — хаос и варварство, вырвал у тебя изо рта рукав и ушел. Но это еще полбеды. Потом ты потихоньку решил стать пауком, нашел где-то бельевых веревок, развесил их в коридоре, так что Лидочка Гуимпленова упала в темноте и что-то себе вывихнула. А ты зачем-то потащил ее в свое логово... Но апофеоз, конечно, был тогда, когда ты начал окукливаться.
Ногощупальцев закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал.
— Мы в большой комнате вообще-то танцевали, — видно было, что Тымогарову нелегко говорить. — А тут ты с таким решительным видом приходишь... окукливаться, мол, хочу... Ну мы же не могли верному товарищу отказать... Вот... А потом ты стал в ковер заворачиваться, уснул...
— Друзья, простите... — сказал Ногощупальцев обессиленным голосом.
Повисла тишина, и слышался только шелест крыл Ногощупальцева...
***
Бобылев судорожно смотрел на свою жену Груню.
— Ну когда же ты исчезнешь? — долго и нудно вопрошал он. Груня на инсинуации мужа не отвечала и чистила сковородку.
— Нужно изгнать тебя из сознания! — вдруг озарение посетило Бобылева и он с той же нудностью продолжил эксперимент: — Груни нет, Груни нет, нет Груни, Груни нет, Груни нет, Груни нет, нету Груни...
Груне муж надоел и она ушла от него на кухню, но Бобылев, словно античный овод, полетел терзать ее дальше, боясь растерять локальные победы над врагом. На кухне он сел на табурет и продолжил наступление своего сознания:
— Груни нету, Груни нету, Груни нету, Груни нету, нету Груни, Груни нету...
Груня решила, что муж ее окончательно сошел с ума и решила больше не откладывать давно планируемую поездку к маме в Кострому. Пока она собирала чемодан, Бобылев бегал вокруг, как сатанинский комар, помогал жене укладывать вещи, не забывая приговаривать:
— Груни нету... нету Груни...
Груня хлопнула дверью и уехала в Кострому на вечную релаксацию. Несколько дней Бобылев упивался торжеством субъективизма и мужской решительности, но неожиданное прозрение вдруг настигло его и он принялся набирать номер Груниной мамы.
— А Груню можно? — сказал он елейным голосом, когда на другом конце провода сняли трубку.
— Можно, — сказала недалекая Грунина мать. Когда же Груня удивленно взяла трубку, то услышала в ней:
— Груни нет... нету Груни...
После пятого звонка Бобылева мать Груни отключила телефон, опасаясь нервного срыва у своей дочери. Вот так Бобылев изгнал жену из своего сознания.
***
Меченосиков судорожно разливал шампанское и поминутно смущался. Пытаясь как-то скрыть неловкость, он приговаривал:
— Это очень дорогое шампанское, Лариса Ивановна, очень дорогое. Я за него дорого заплатил, дорого. Вам должно понравиться, понравиться должно...
Лариса Ивановна на Меченосикова большого внимания не обращала, занятая своей мини-юбкой. Проблема была ужасная — сидеть нога на ногу она не могла, так как юбка подозрительно трещала на ее могучих ляжках, сидеть же просто и раскованно было, на ее взгляд, слишком уж непристойно. Впрочем, Лариса Ивановна зря волновалась, ибо Меченосиков на нее не смотрел, смущенный до крайности присутствием женщины в своем холостяцком жилище.
Вообще, Меченосиков был в этот вечер крайне обходителен. Он принес гостье полный поднос сластей, привезенных мамой еще на прошлый первомай. Разумеется, время сласти не пощадило, но мамина композиция «Рог изобилия» все еще проглядывала сквозь глазурь и крошки. Только сгнивший и подозрительно пахнущий шоколадный крем, символизировавший изобилие, вызывал у Меченосикова некоторые сомнения. Сковырнув немного, он уточнил качество продукта и, найдя его вполне сносным, подал гостье композицию целиком. Та на угощенье смотрела жадно, но нерешительно, видимо, жалея Меченосикова, который пожертвовал ради чувства последними сластями.
— Что же мы будем пить? — спросила Лариса Ивановна, решив наконец проблемы с юбкой путем складывания рук между ногами.
— Шампанское, — Меченосиков, казалось, был доволен вниманием к своей скромной персоне.
— Замечательно, — сказала Лариса Ивановна, тяжело поерзав в скрипящем кресле.
— Да, — с готовностью согласился Меченосиков.
— А вы милый, — сказала Лариса Ивановна, приподнимаясь в кресле и выпуская газы. — Обходительный, вежливый, скромный...
Меченосиков зарделся.
— Я была бы счастлива иметь такого мужа, — Лариса Ивановна призывно улыбнулась.
Меченосиков каким-то шестым чувством понял, что ситуация начинает выходить из-под контроля, поэтому поспешил принести заранее приготовленный натюрморт «Полдень в Бангкоке», состоявший в основном из бананов и клубники. Поверх ягод незатейливо лежали два крупных куриных яйца.
— Вот, — гостеприимно сказал Меченосиков. — Кушайте.
На сей раз Лариса Ивановна миндальничать не стала и принялась властно пожирать бананы. Меченосиков смотрел на нее с какой-то священной тоской. Закончив трапезу, Лариса Ивановна поскребла ногтями пучок волос на затылке:
— Боже, как я устала, — со свинцовой истомой произнесла она.
При этом одежды Ларисы Ивановны подозрительно затрещали, так что Меченосиков вынужден был попросить прощения и выйти для разработки новой тактики. Смирившись, он вернулся в комнату и обнаружил Ларису Ивановну вовсе без одежды в довольно откровенной позе, прямо на журнальном столе среди последних номеров «Красной Звезды». Меченосиков сглотнул.
— Ну, обладайте же мною! — воскликнула Лариса Ивановна из своего неудобного положения.
— Ага, — сказал Меченосиков, объятый животным ужасом. — Мы ведь должны заниматься сексом, да? Да. Одну минуточку.
Меченосиков выскочил в коридор, быстро оделся и поехал смотреть выставку «Сокровища маури».