Битва за характеристику. Самопал

Третья

Битва за характеристику

Ляптя вышла к родителям, когда в посадках, вздрагивая от ленивых гудков тепловозов, просыпались акации.

Батько смотрел на гармошку. Он мог выжать барыню с переборами в самом критичном состоянии, но не идею, как получить дочке от директора хорошую характеристику. Мать листала жизнеописание святых. В библейском фолианте были отличные аттестаты. Родительница пошла бы даже на кощунство: вписала бы дочку в «Библию». Директор скорее наложил бы на себя руки, чем подписался под святой Ляптей.

— Ну! — Ляптя нацелилась на батьку. — Что за ночь придумал?

— С утра не ходи. С утра хороших характеристик не дают.

Ляптя нацелилась на родительницу.

— Пусть батько напишет письмо генералу, с которым воевал.

Мать посмотрела на фотографию. Батько в шинели с измождённым лицом. Поискала и генерала. Генерала не было.

— Так, — констатировала Ляптя. — давай, мать, мои похвальные листы за первый класс. Я директора идеей прижму.

К школе — двухэтажному зданию, похожему на гигантский спичечный коробок, — Ляптя направилась в полдень. Она сориентировалась на батька. В этот час похмелье уже не мучило родителя.

На ступеньках Ляптя попала в разжиженный след вчерашнего выпускного банкета и проехалась спиной по ступенькам, как по стиральной доске.

На бледно-голубенькой стене директорского кабинета висела карта с красным кружочком, где находился институт, и с точкой, из которой Ляптя должна была выехать с отменной характеристикой.

— Читай, — сказал директор и поплотней загрузился с лысеющей головой в коричневое кресло, оббитое свежей кожей, но на проржавевших колёсиках.

Характеристика напоминала инвентарный список старых вещей.

Директор начал просто: за десять лет государство израсходовало на Ляптю большие гроши. Ляптя начала ещё проще:

— А какие бабки вбухало государство в вас?

На директора государство израсходовало ещё больше бабок. Меньшие заставили б директора плюнуть на учеников и податься из школы.

Директор достал батистовый платок. Ляптя сказала кратко: через час она должна получить паспорт. Директор сказал ещё короче: забирай характеристику и уматывайся.

— Куда? — спросила Ляптя.

— За паспортом.

— Товарищ директор думает, что у начальника паспортного стола не хватает.

— Кто так думает? — тихо спросил товарищ и прошёлся батистом по капельному лбу.

Начальник паспортного стола был свояком директора. Умным и ответственным.

— Умным и ответственным? — уточнила Ляптя. — И этот умный и ответственный выдаёт паспорт человеку, которого нужно сажать в тюрьму?

— Поясни, — сказал директор.

— Уберите это место!

Ляптя ткнула в похищение зерна. Вздохнула, когда на одну инвентарную вещь стало меньше.

— Теперь уматывайся, — сказал директор.

Ляптя вытащила похвальные листы за первый класс. В государственном документе, скреплённом государственной печатью и государственными подписями, речь шла об отличнице Ляпте. Директор согласно кивнул головой. А в характеристике, тоже скреплённой государственными печатями и подписями, о пьянице Ляпте. Директор снова согласно кивнул головой.

— Выходит, что в школе сидят, — Ляптя выдержала паузу, а потом рубанула, — сумасшедшие, которые не соображают, что делают?

— Повтори, — прошептал директор и взялся за самую большую хрустальную чернильницу.

Грамоты были подписаны рукой директора. Рука директора дрогнула. Чернильница, словно камень из пращи, обрушилась на похвальные листы. Ляптя подсунула характеристику, которая превратилась в сплошное чёрное пятно.

— Пиши, что хочешь, — горько вздохнул директор. — Я подпишу.

 

Четвёртая

Личный самопал

Выйдя на улицу, Ляптя зашла в прилегающий парк с сиренью, присела на лавочку, грустно посмотрела на школу.

— Ну, что подруга. Уезжаю не в хухры махры, а в самый столичный город. Страшновато немного. Батько говорит, что город — это монстр, пожирающий людей, но меня он хрен сожрёт. Подавится. Я стану Викторией. В школе хорошо было. Всё знакомо, а в городе тьма полная.

Она задумалась, потом радостно хлопнула ладошками.

— А чё? Защитимся. Трудно ему написать. Печать пришлёпать. Ни один городской козёл тогда не придерётся.

Она встала и направилась в отдел полиции. Хотелось есть. Дорогой встретила соседку Катерину, которая тащила в корзинке яблоки на рынок.

— Дай яблочко, — сказала Ляптя. — Жрать больно хочется, я тебе потом верну.

— Бери.

Яблоко Ляптя засунула в карман: съем потом.

Дежурный полицейский никак не хотел её пропускать, потому что знал, Ляптя просто так в милицию не ходит, но пропустил, слетев со ступенек от мощного толчка Ляпти.

Начальник полиции: лейтенант Иван Иванович (Посельчане звали его по — свойски Иваныч) тайком опохмелялся в своём кабинете, наливая из фарфорового чайника коньяк в гранённый стакан, когда вошла Ляптя.

— Уезжаю учиться в столичный город, Иваныч, — бодро сказала Ляптя. — Пришла попрощаться и кое — что получить от Вас. Да не зерно. Его Вы своим свиньям скормили, а меня без грошей оставили и в каталажку посадили. Чайком балуемся? — Она потянула носом. — У. Коньячок. Один раз нюхала, когда Вы пьянствовали на свой день рождения в бусугарне. Батько был в стельку, а я Вам играла на гармошке. Вы так здорово отплясывали с буфетчицей, что Ваша жена ей морду набила. Посёлок. Всё друг о друге знаем.

— Ты зачем сюда припёрлась, я тебя не вызывал, — зло бросил захваченный в врасплох Иваныч. — Это не коньяк, а чай.

— Дайте попробовать.

— Здесь не чайная. Говори, зачем пришла.

— Город штука опасная, Иваныч. Там и стреляют, и убивают, воруют, так вот я хочу попросить Вас дать мне разрешение на ношение личного самопала, чтоб защищаться, когда нападать станут. Напишите такую бумажку. Я такой — то такой разрешаю такой — то такой, личный самопал ну и так далее, а потом для крепости проштампуем ещё у нотариуса.

Иваныч дико посмотрел на Ляптю. Она — дружески на него. Минут пять стояла тишина. Хмельные глаза Иваныча внимательно изучали Ляптю. Ляптя одичавшее лицо Иваныча, который не мог прийти в себя от такой — то такой с личным самопалом. Ляптя подсунула лежащие на столе бумажный лист, ручку, печать. Иваныч отпихнул.

— Что Вы отпихиваете, — возмутилась Ляптя. — Берите ручку, пишите и ставьте печать.

— Ты что охренела, мать твою? — прошептал Иваныч, дёрнув полный стакан конька. — Такой — то — такой. Личный самопал при тебе, — быстро спросил он.

Ляптя пододвинулась к столу, Иваныч отодвинулся. Ляптя сунула руку в карман, чтобы взять яблочко и грызнуть. Иваныч побледнел и, сорвавшись с кресла, рванул к двери, истошно завопил.

— Тревога. Меня убивают.

— Да что Вы так кричите. Никто Вас не собирается убивать. Я прошу Вас дать мне разрешение с печатью на ношение личного самопала, чтоб жизнь свою сохранить. А самопала пока нет, но я его за секунду сделаю.

— Я тебе сделаю, мать твою, — и матом, и матом до самой верхотуры. — На пятнадцать суток посажу. Разрешение дай ей на ношение личного самопала. Мотай отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели. Ты мне нервы начала подрывать с воровства зерна, а сейчас добить хочешь? Дежурный, — как в колокол ударили. — Выведи её и больше не пускай, чтоб не говорила. Только через свой труп.

— Чокнулся.

Ляптя зло сплюнула и направилась домой.