Безумное чаепитие

Перед глазами стояла белая пелена. Сознание постепенно начинало ко мне возвращаться. Последнее, что я помнил — это то, как я подношу стакан с водкой ко рту, на квартире Никанора Ивановича — где-то в районе Рижского вокзала. Потом всё — темнота...

— ...Пойми, всё в этом мире состоит из сгустков энергии: ты, я, вот этот стол. Весь этот мир сплошная энергия и ей просто надо уметь пользоваться, — откуда-то сбоку доносился приятный женский голос. Сначала я не мог разобрать слов, но затем они стали материализоваться в предложения.

Я тряхнул головой и огляделся по сторонам — это явно была не квартира Никанора Ивановича. Я сидел за круглым столом, на котором стояло четыре бутылки без этикетки с прозрачной жидкостью. Посередине стола стоял огромных размеров канделябр с шестью зажжёнными свечами. Электричество не горело, и по всей комнате бегали вдоль стен неясные очертания предметов.

Слева от меня сидела женщина, которая не умолкая ни на секунду что-то болтала. Я никак не мог разглядеть её лицо, то оно казалось мне круглым, то каким-то квадратным. Единственное что я точно мог разглядеть в её облике, так это необычайно яркого, изумрудного цвета глаза и длинные рыжие волосы.

Справа от меня за столом сидела здоровенная немецкая овчарка. В кресле около стены прячась в тень от шкафа, сидел мальчишка лет семи. Девушка, которая монотонно болтала, неожиданно замолкла и пощёлкала пальцами прямо перед моими глазами, как бы пытаясь проверить в сознании ли я.

— Стравинский, — обратилась она к псу. — Опохмели гостя.

Собака быстро налила в стакан жидкость, из бутылки, стоящей на столе, и протянула мне до краёв наполненный стакан.

— Что это? — спросил я.

— Чистый спирт! — Неожиданно, по-человечески ответил пёс.

— Чем будете закусывать? — спросила девушка, щёлкая в воздухе пальцами. С каждым щелчком на столе стали появляться блюда.- Гречка с почками, — щелчок, — селёдка по- голландски, — щелчок, — солянка по-московски, — щелчок, — щи щавелевые с яйцом, — щелчок, — может быть огурчик солёный?

Голова шла кругом, и надо было срочно выяснить, что здесь происходит, я залпом махнул стакан и закусил солёным огурцом. На мгновение меня повело, и я думал, что опять вырублюсь, но нет, на удивление в голове прошёл туман, с глаз окончательно спала пелена, я пошевелил языком и понял, что могу разговаривать!

— Где я? — с хрипом спросил я, окончательно приходя в себя.

— Ну, наконец-то ты пришёл в себя, — сказала девушка. — Стравинский налей гостю ещё для полного восстановления сил.

Собака покорно выполнила просьбу и налила полный стакан спирта. Я, не задумываясь выпил и закусил селёдкой по-голландски. Стало по-настоящему хорошо и ясно.

— Где я нахожусь? — повторил я свой вопрос.

— Ну, если тебе так нужна географическая справка, тогда, пожалуйста: Семьдесят второй градус северной широты и восемьдесят пятый южной долготы, улица " Строителей коммунизма" дом шестьдесят шесть, квартира шесть. Так тебя устроит? Меня зовут Марина; Это как ты уже понял Стравинский; Ребёнок зазеркалья, Аркаша, — Марина указала на мальчика, сидящего в тени шкафа. Мальчик чуть привстал с кресла и поклонился. — А это, — продолжала Марина, — его многоуважаемая бабушка, — откуда-то из глубины комнаты выплыла небольшая старушонка, поздоровалась и уплыла опять во тьму комнаты.

— Как я сюда попал? Я точно помню, что бухал у Никанора Ивановича.

— Тебя привёл Петров.

— Да, точно, Петров. Петрова помню, был, песни ещё какие-то жалостные пел.

Я ещё раз огляделся по сторонам, но Петрова нигде не было видно.

— А где собственно сам Петров?

— Он плохо себя вел, и я отравила его в четвёртое измерение.

— Что за четвёртое измерение? Что теперь с ним будет в этом четвёртом измерении?

Марина пожала плечами.

— А кто его знает, что там с ним будет. Кто попал в четвёртое измерение — пропадает навсегда, с концами.

— Так что же ведьма, ты и меня в четвёртое измерение хочешь спихнуть?

Марина звонко и раскатисто рассмеялась, запрокинув назад свою огненно-рыжую голову.

— Ну почему сразу ведьма? Нет, тебя мы отправлять в четвёртое измерение не будем, ты себя хорошо вёл.

— Ну и на том спасибо! Глаза у тебя ведовские... Марин, есть чего-нибудь ещё кроме этого спирта, а то от него ни тепло ни холодно — башка всё яснее и яснее...

— Что вы предпочитаете пить в это время суток Виктор?

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? Ах, ну да Петров... Коньяку бы Марин, если можно.

— Какого разлива? Армянского, грузинского, молдавского или может французского?

— Не мудри, давай чего-нибудь попроще, молдавского, например.

Марина щёлкнула пальцами и на столе появилась бутылка молдавского коньяку. Я выпил одну за другой сразу две стопки, прохладной кисловато-горькой жидкости и закусил солянкой по-московски.

— Ну, вот другое дело, — сказал я и откинулся на спинку стула. — Чего ты там всё трещала, пока я спал, про энергию кажется, продолжай.

— Так вот, всё в мире состоит из энергии и главное научиться ей управлять — ты меня понимаешь?

— Ну, если честно не совсем.

— Так, ну, вот смотри, — Марина щелкнула пальцами, и на столе появился огромный разноцветный попугай. — Кто это?

— Попугай какой-то, — попугай важно переступал с лапы на лапу и расправлял свои тёмно-желтоватые крылья.

— Не какой-то, а австралийский хохлатый — Корелла, — ответила Марина.

— И на кой он чёрт, этот хохлатый здесь нужен? — спросил я.

— Это чтобы ты понял, как материализуется энергия.

Марина щёлкнула пальцами и попугай исчез.

— Смотри, вот ещё, — она опять щёлкнула пальцами, и на столе появился огромный серый кот.

Стравинский злобно на него ощерился. Кот значительно и важно мяукнул и прыгнул под стол.

— Теперь понял? — спросила Марина.

— Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Шабаш что ли у вас, и вы хотите меня принести в жертву или же вы какие-нибудь сектанты чокнутые — хотите моя квартиру оттяпать. Так вот знайте — хрен вам! — я сделал характерный жест рукой.

— Кому нужна твоя жалкая «однушка» на окраине?

— А может вам и нужна, чтобы свои шабаши проводить.

— Мы не проводим никаких шабашей, успокойся и пей коньяк.

— Это мы с превеликим удовольствием! — я дёргнул ещё две рюмочки и закусил щавелевыми щами.

— Ты готов слушать и смотреть дальше?

— Ну, давай, бухти!

— Аркадий продемонстрируй Виктору сгусток энергии.

Аркадий встал и начал делать руками круговые движения. Через минуту у него в руках оказалась стеклянная сфера, внутри которой был электрический ток.

— Вот, видишь эту энергию в руках у Аркаши, теперь во всём северном Медведково нет света.

— То-то я смотрю, вы при свечках сидите, Аркаша всю энергию перетаскал?!

— Мы сидим при свечах, потому что так положено. Аркаш, спасибо! Верни людям электричество.

Аркадий дунул на сферу, она вылетела из рук, покружила в воздухе и исчезла. В этот момент настенные часы пробили тринадцать раз. Стравинский продолжительно завыл, Марина и Аркадий истошно завопили, а бабка серой тенью выплыла из глубины комнаты и включила телевизор. По телеку показывали новогоднее обращение Генсека КПСС Михаила Сергеевича Горбачёва. Возвещавшего о наступлении одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

— Ну, за Новый Год! — я налил рюмку и выпил.

Через минуту все стихли, и телек отключился сам собой. Стравинский тоже махнул коньяку и залез мордой в тарелку с селёдкой.

— Эй, Стравинский — будь человеком! Мне ещё закусывать, а ты прямо мордой в тарелку, возьми вилку и нормально ешь, — сказал я.

— Действительно, Стравинский, не будь свиньёй! — сказала укоризненно Марина.

Собака виновато заскулила и вытащила морду из тарелки.

— Простите великодушно, приношу вам свои извинения! — сказал Стравинский, и слегка поклонился.

— Это что было? Какое-то поклонение «демонам коммунизма»? — Спросил я у Марины, показывая на телевизор.

— Не обращай внимания — так надо.

— Кому надо-то?

— Ты всё узнаешь в своё время, не торопи события. Давай, лучше почитаем. Аркаш принеси Виктору «Книгу Судеб.»

Аркадий принёс книгу и положил передо мной.

— Что это? — спросил я.

— «Книга Cудеб», — ответила Марина.

Я посмотрел на книгу и прочитал название: Чернышевский " Что делать?«.

— Серьёзно? — Это и есть ваша «Книга Судеб», Чернышевский?

— Читал? — спросила Марина.

— Ну, в школе, что-то там помню — сны Веры Павловны, кажется...

— Всё верно, на самом деле отвратительнейшая и пустая книга. Но любую книгу надо уметь читать. Открой четвёртую страницу и прочитай полностью задом наперёд, сверху вниз, без ошибок, со знаками препинания.

— Ты смеёшься? Задом наперед. Я твоё-то лицо до сих пор не могу поймать в фокус.

— Читай, у тебя всё получиться.

Я открыл книгу на четвёртой странице и начал читать, сначала не получалось и я запинался, но затем приноровился и дело пошло на удивление легко. Где-то минут за двадцать я одолел страницу и отложил книгу.

— Ну и что дальше?

— Сейчас увидим, смотри туда, — ответила Марина и указала на стену сзади меня, где был повешен портрет Владимира Путина, как всегда сосредоточенного и уверенного в себе.

— Ну, его по телеку раз сто за день показывают.

— Будь почтителен к нашему отцу! Но не в нём сейчас дело, соберись и смотри...

Прямо под портретом отца русской демократии появились какие-то знаки похожие на еврейские буквы.

— Что это за еврейские каракули? Почему Чернышевский отвечает мне на Иврите?

— Это каббалистические символы. Слышал что-нибудь о Каббале?

— Секта, какая-то, вроде свидетелей Иеговы?

— Нет. Каббала — это древнеиудейское мистическое учение, с помощью которого можно постичь истину.

— И на кой чёрт мне эта ваша древнееврейская истина?

— Истина не может быть древнееврейской. У истины вообще не может быть национальности — она либо есть, либо её нет.

— Так и что там за писанина под портретом вождя народов?

— Там начертана твоя судьба. Эта надпись гласит о том, что ты являешься избранным.

— Избранным куда, в думу? Или в парламент? Да и вообще-то я думал, что книга Чернышевского отвечает только на вопросы что делать?!

— Ты избранный и ты нужен нам, тебе предстоит долгое обучение...

— Так и знал что сектанты! Пошли вы на хер, отучился, хватит! В школе десять лет, пять в университете, с меня довольно! Всё давайте кончать этот ваш шабаш. За хлеб и за соль спасибо, низкий поклон тебе хозяйка, но пора, как говориться и честь знать!

— Тебя никто не держит, но помни, мы тебя найдем, когда придёт твоё время. Где ты хочешь в данный момент оказаться?

— На квартире Никанора Ивановича.

— Я бы тебе не советовала сейчас там оказаться, этот старый алкаш умер сегодня ночью.

— Это ты его ведьма? 

— Нет — это его портвейн и водка...

— Ну, тогда хочу к себе домой.

Марина тряхнула своей огненно-рыжей гривой, засмеялась и щёлкнула пальцами. Всё вокруг потемнело, и я провалился в небытие.

Я проснулся у себя в кровати, комнату уже во всю заливало яркое сентябрьское солнце. Голова на удивление была ясной и никаких признаков похмелья не ощущалось.

Надо бы позвонить Петрову, — думал я, — спросить, как я до дома добрался. Память начисто отказывалась выдавать концовку вчерашнего вечера. Зато я в малейших деталях помнил жуткий сон. Приснится же такое! Надо, наверное, на время завязать с выпивкой.

Я зашёл на кухню и увидел там Марину — ведьму из моего ночного кошмара. Она сидела за столом, и как ни в чём не бывало пила кофе. Лицо её на этот раз я прекрасно видел: оно имело плавные линии, её можно даже было назвать красивой; огненно рыжие волосы были собраны сзади в аккуратный хвостик, а зелёные глаза уже не светились изумрудным светом и вообще на самом деле были синими, лишь с зеленоватым оттенком.

— Ты что тут делаешь, ведьма? — спросил я.

— И тебе доброе утро, Витя! — ответила Марина

— Как ты сюда попала?

— Похоже, тебе надо похмелиться.

— Коньяком молдавским?

— Ну, коньяка молдавского у тебя в холодильнике нет, только бутылка пива.

Я достал бутылку холодного пива и жадно отхлебнул.

— Ты не ответила, как ты оказалась в моей квартире и где прячется твой говорящий пёс Стравинский, где Аркаша — ребёнок зазеркалья и его бабка, где вся эта свита. Она тоже здесь?

— Нет, мой сын Аркадий сейчас гостит у своей бабушки, а собака дома. Я же тебе вчера всё это рассказывала, ты вообще, что ли ничего не помнишь?

— Ни хрена не помню.

— Мы с тобой встретились на квартире Никанора Ивановича. Ты пришёл с Петровым, ну и закрутилось-завертелось. А сюда мы доехали на такси. Почему ты называешь меня ведьмой?

— Извини Марин, сон приснился, чёрт знает что... На вот, допей пока пиво, а я схожу приму душ и всё тебе потом расскажу.

Только я открыл дверь ванной, зазвонил телефон.

— Да, Аллё?

— Вить, это я, Миша Антонов, ты как в порядке? — голос его был дрожащим и взволнованным.

— Всё вроде бы нормально, только не помню ни хрена. Баба вон какая-то на кухне сидит, говорит, что вчера у Никанора Ивановича познакомились, а что случилось?

— Какая баба, ты чего? Никакой у Никанора вчера бабы не было.

— Как не было? Ну, Мариной зовут — рыжая такая...

— Говорю тебе, не было вчера никакой бабы, забудь. Тут такое творится... Короче, Никанор вчера ночью, того, помер в общем; Петрова нашли мёртвым где-то на окраине, а тебя менты ищут, поскольку ты уходил от Никанора вместе с Петровым. Я им ничего не сказал кто ты, мол не знаю, мужик какой-то, но ты будь в курсе если что. Ну, всё бывай.

— Спасибо Мишань, пока. 

Я повесил трубку и в задумчивости поплёлся на кухню. На кухне Марины уже не было, на столе лежала книга Чернышевского — «Что делать?» развёрнутая на четвёртой странице и стояла недопитая бутылка пива. Из окна распахнутого настежь, в лицо мне дул освежающий осенний ветерок.