Рай земной (глава 15)

Глава 15

Нат привезли в родильный дом. Тюрьма для нелегально беременных, которым не повезло в «Пять из тридцати шести». Им предстояло пройти через второй этап лотереи — «Шесть из сорока пяти». По ночам их запирали в крохотных ячейках с таким низким потолком, что можно было сидеть или лежать, но не встать в полный рост, там помещался узкий топчан с ночным горшком под ним. Днём всех сгоняли в общий зал. В сутки выдавали три протеиновых брикета и полтора литра воды — и помыться, и попить. Все стены общего зала увешаны экранами, с утра до вечера транслирующими забеги. Женщины почти не общались между собой, воспринимая друг друга как соперниц, а не подруг по несчастью.

Все были на поздних сроках, и когда у кого-то начинались роды, защитники уводили её в родовую комнату и запирали, следя за процессом через камеры. Роженице полагалась кровать, ведро воды, пара чистых простыней, сменная рубашка, несколько прокладок и ножницы для перерезания пуповины. И Бог в помощь.

Иногда из родовых комнат вывозили каталки с накрытым окровавленными простынями грузом. Если новорождённый выживал, а мать — нет, его всё равно утилизировали вместе с ней. Также утилизации подлежали младенцы с врождёнными отклонениями, что случалось нередко, учитывая не только экологию третьего сектора, но и массовый алкоголизм и наркоманию третьего класса. В случае если выживала только мать, после хирургической стерилизации, исключающей повторную беременность, её возвращали в общество. Поговаривали, что некоторые женщины придушивали своих детей, чтобы оставив в родовой их трупики, самим выйти оттуда в жизнь. Лишь бы не участвовать в забеге.

Из выживших матерей с новорождёнными составляли группы по сорок пять женщин, которым предстояло бороться за право их детей на жизнь. Лишь шесть из них сохранят своих малышей, получат официальное разрешение на материнство и вернутся в общество. Лишних младенцев на месте утилизируют, матерям деактивируют чипы, сделают «прививку от фертильности» и спустят в четвёртый класс.

Кондиционера тут не было, четыре вентилятора по углам зала гоняли горячий воздух. Под потолком висело множество клейких лент, чёрных от сплошного слоя мёртвых мух. Для живых уже не оставалось места, и они кружились вокруг, садились на трупы своих собратьев, копошились, и казалось, что липкая лента живая. Было невыносимо жарко, душно и шумно от включенных на полную громкость экранов. Нат скрутила волосы в узел на макушке, но всё равно капли пота ползли по шее и спине. Хотелось воды со льдом, много, сразу литр, даже полтора, чтобы пить залпом, большими и жадными глотками, не останавливаясь, чтоб холодные струйки стекали на шею и грудь, а льдинки хрустели на зубах и таяли на языке. Хотелось прохладного ветра, тишины и одиночества. В зале было около двухсот женщин, периодически у кого-то начинались схватки или отходили воды, их уводили в родовые. За утро увели уже троих.

С тех пор, как защитники запихнули охрипшую от криков Нат в машину, её восприятие отчасти отключилось. Ту его часть, что была ответственна за эмоции, словно окутало плотным слоем ваты. Моментами ей казалось, что она уже умерла, а её труп закатали в огромный, толстый ковёр. Её «Я» превратилось в пустую картонную втулку, на которую намотали километры туалетной бумаги. И вдруг какой-то звук извне пробил этот панцирь и вонзился в мозг. Что-то знакомое из многоголосого белого шума. Имя.

Нат повернулась к экрану, начинался забег воров — «Три из двадцати семи». Трое из преступников получат помилование с конфискацией имущества и вернутся в третий класс, остальных ждал перевод в четвёртый. Тех, кто переживёт забег. Комментатор зачитывал список участников — номер, имя и преступление, а камера дрона крупным планом показывала каждого. На экране была тётка Клара. Жалкая, дрожащая, тщедушная, особенно на фоне огромной тележки, нагруженной мешками, коробками и канистрами из её квартиры. На глаз было понятно, что тележка весит намного больше соседки. И ещё было понятно, что у тётки Клары нет ни единого шанса дойти до финиша.

Выстрелил стартовый пистолет. У Нат перехватило дыхание, а руки сжались в кулаки. Участники рванули со старта. Забег начался. Тётка Клара с трудом сдвинула свою тележку с места и побежала, неуклюже прихрамывая и стараясь удержать её в равновесии. Ей удалось пробежать несколько десятков метров, а на первом же повороте резко занесло, бегущий по соседней дорожке здоровенный мужик на всей скорости сбил её с ног, врезался в тележку, та подлетела вверх на пару метров и рухнула на голову пытавшейся подняться тётки Клары, расплющив череп. Кровь и ошмётки мозга густо забрызгали рассыпавшийся товар.

Захлёбываясь от восторга, комментатор орал о «эффектном сходе с дистанции участника номер восемь — Смит Клара, шестидесяти лет, скупка, хранение и сбыт краденого». Камера дрона дала крупный план и было видно, что ещё несколько долгих секунд тело без головы продолжало жить, загребая руками и ногами, будто пыталось встать.

Кулаки Нат были сжаты так, что ногти выдавили на ладонях полумесяцы лунок, наполнившихся кровью. Пульс грохотал в голове, бился в горле, мешая вдохнуть, во рту появился привкус меди. На контрасте с ватным отупением сейчас её захлестнули эмоции — бурные и противоречивые. Острое сожаление, граничащее с чувством вины и бурное ликование от того, что своими глазами увидела страшную смерть доносчицы. Но больше всего её поразило то, что она способна на такие чувства — чёрное злорадство от свершившегося возмездия. При этом в ушах звучал голос соседки: «Хорошая ты девка, Нат, правильная, Лекс вырастила тебя человеком, а не гавном. Мне некому доверять, кроме тебя, а в нашем мире — доверие редкая штука»...

Нечто тёмное, звериное вылезло из глубины души и, ещё больше расширяя трещину в её скорлупе, прорвалось наружу горьким воем.

— Ссуууукаа, ненавижууу!!!

Нат не смогла бы определённо указать, кого именно она имела ввиду — несчастную тётку Клару или саму себя. Или Систему.

Пара защитников направилась к ней, она пыталась объяснить, что кричала не от схваток, ей ещё не время рожать и в этот момент её скрутила опоясывающая боль от низа живота до поясницы. Она охнула и согнулась, а когда спазм прошёл, и защитники повели её в родовую, говорила им, что это ложная схватка, так бывает, но срок ещё не подошёл, слишком рано, ещё несколько недель. Но они всё равно заперли её в родовой. Нат подумала, что её подержат час-два, увидят, что процесс не идёт и выпустят. Так случалось. Но вскоре её скрутила вторая схватка, по ногам побежали струйки тёплой жидкости, собираясь в лужицу на полу. И Нат поняла, что рожает.

Она потеряла счёт времени. Схватки становились всё сильнее и дольше, а перерывы между ними короче. В промежутках она ходила по комнате, держась за поясницу, а когда начинался очередной спазм — наклонялась, опираясь на спинку кровати, становилась на четвереньки, ложилась набок, пытаясь найти положение, в котором будет не так больно. Мысли в голове мелькали, как вагоны поезда, идущего мимо на большой скорости. «А что, если недоношенный малыш родится мёртвым? А если живым, вдруг не до конца сформировавшимся или с врождёнными отклонениями, и тогда его утилизируют? А может, он неправильно лежит и она не сможет разродиться и не выживет, а малыш так и умрёт в ней, не выходя в этот страшный мир? А может, так было бы лучше всего?».

И ужасалась этим мыслям, самому факту, что она способна допускать такое. Гнала их, лихорадочно вспоминая рекомендации доктора Рут и её дыхательную гимнастику. Старательно дышала, сосредоточившись на каждом вдохе-выдохе. Нат всегда была в неплохой физической форме, а последние месяцы проживания по второму классу — чистый воздух, хорошее питание, витамины — укрепили ещё больше. Но, несмотря на это, чувствовала себя выжатой от усталости, казалось, каждый спазм выдавливал из неё последние капли жизненной силы. Каждый раз, когда схватка заканчивалась, она думала, что следующую не переживёт. И переживала.

А потом характер боли изменился, схватки переросли в потуги. Все внутренние мышцы напряглись в неимоверном усилии, проталкивая ребёнка по родовым путям. Нат чувствовала, что её словно разрывает изнутри и страшно закричала. И начала молиться, сама толком не понимая кому, словно на автомате повторяя «Господи, помоги! Спаси и сохрани!». Боль достигла апогея, она опустила руку между ног и нащупала макушку маленькой головки. «Слава Богу, он правильно идёт, спасибо, Господи!». Из неё вырвался звериный рёв, когда напрягшись из последних сил, она вытолкнула из себя головку, и при следующей потуге ребёнок вышел целиком прямо ей в руки. Не глядя, Нат положила младенца на живот, бессильно откинулась на пропитанную потом и кровью постель, и разрыдалась от облегчения. Ещё один спазм выдавил из неё послед.

Она боялась посмотреть на новорожденного. Какая-то новая, пугающая часть её подумала, что было б неплохо, если б он был мёртв. Для них обоих. Хотя даже если он умер, её не вернут в третий класс и её ждёт другой забег — с тележкой, нагруженной коробками с библиотекой Лекс. Система не прощает преступлений против неё. Но тут комочек на её животе зашевелился и пискнул, вызвав у Нат противоречивые чувства — огромное, как цунами, счастье затопило её, а горькое сожаление больно сжало сердце. Сожаление, что малыш живой.

Она взяла его на руки и впервые взглянула на своего ребёнка. Мальчик. Сын. Пока просто сын, имя она даст ему после забега... Её накрыла волна невыразимой нежности. С тревожно бьющимся сердцем, внимательно рассмотрела его на предмет физических аномалий, пересчитала крохотные пальчики, но никаких отклонений не нашла, ребёнок был очень маленький, но здоровый. Перерезав пуповину, Нат завязала узелком оставшийся хвостик. Одну из простыней разорвала на тряпки и, смачивая в воде, обтёрла сына. Вторую сложила вчетверо и запеленала его. Потом кое-как обмыла себя, надела чистую рубашку и, сожалея, что нельзя подольше остаться в тишине и одиночестве родовой, подошла к двери и нажала кнопку вызова. Пришёл защитник, поместил в специальный контейнер плаценту, её широко использовали в фарме. Потребовал развернуть младенца и, убедившись в отсутствии видимых дефектов, вывел их наружу.