Рай земной (глава 13)

Глава 13

— Не надо, Нати, ничего не надо — ни монет, ни проклятых баллов. Я просто не могу подняться на сцену без него, наша музыка — это всегда «мы», а не «я». И не только музыка, мы вместе с утробы матери... — он опрокинул стопку самогона, занюхал рукавом, — С тех пор, как его распределили на этот траулер, уже шесть лет подряд из каждых четырёх месяцев, три сжирает Система. Они отгрызают огромные куски наших жизней. И даже месяц, что нам оставили, жалкая четверть, и тот отравлен ожиданием следующей разлуки. Отравлен настолько, что когда он приезжает в отпуск, вместо радости я чувствую боль, гнев и отчаяние от полного бессилия.

Нат накрыла его руку своей и легонько сжала. Они сидели в их пабе у сцены — неосвещённая, с одиноко стоящим микрофоном, она выглядела осиротевшей. Сейчас тут почти никого не было, посетители столпились в противоположном конце зала, поближе к экрану над баром. Транслировали очередной забег.

— Потерпи ещё немного, скоро придёт ответ из классовой комиссии, кроме того и Ник и хозяин клуба ищут связи, чтоб Дэна списали на берег, перевели в какой-то другой сектор производства. Недавно появились вакансии на заводе робототехники, он же так талантлив в этом и будет приносить больше пользы, чем на траулере, его обязательно возьмут, вот увидишь. Всё будет хорошо. Пока есть надежда — надо надеяться.

— Знаешь, я не верю, что нас примут во второй класс. У тебя может и есть шанс с этой работой на Министерство, а зачем им рыбак и земледелец. Вряд ли музыкальных или технических талантов достаточно для этого. А ты свой шанс не упусти, не думай о нас, тебе нужно думать о главном. Об этом, — он показал глазами на её живот и поднял стопку, — За тебя, племяшка!

Натан был уже изрядно пьян, и она отвела его домой, благо жили братья неподалёку. В квартирке было грязно, на кухне пустые бутылки в углу, немытая посуда с вонючими остатками на столе и прочие признаки деградации жильца. Нат уложила его спать, собрала мусор, помыла посуду. Потом вошла в комнату Дэна, легла на кровать и, обняв его подушку, уткнулась в неё лицом, вдыхая запах любимого. Чёрная тоска сжала сердце, она понимала, что Натан прав — шансы братьев на подъём во второй класс мизерны, а любой, даже самый незначительный инцидент и вовсе сведёт их к нулю. И прав в том что, несмотря на это, ей придётся сделать всё, чтобы не упустить свой шанс. Нат продолжала каждый месяц участвовать в розыгрыше «Пять из тридцати шести» и ей по-прежнему не везло.

В понедельник утром, когда она приехала на работу, её встретила взволнованная Крис. Девочка сбивчиво рассказала, что вчера вечером они были уже по дороге домой с водопадов, когда у мамы начались схватки. Папа отвёз её в больницу и остался там с ней. А час назад позвонил, маму будут оперировать, она сама не может родить. Нат мгновенно передалось волнение за Лиз и её малыша. А ещё сопереживание. Словно почувствовав это, ребёнок внутри неё беспокойно зашевелился. Ни работать в этот день, ни провести урок с Крис не получилось. Ник звонил каждый час, были какие-то осложнения при операции, вызвали доктора Рут.

К вечеру он приехал домой бледный, с тёмными кругами под глазами от бессонных суток с нервами на пределе. Док спасла и мать и ребёнка, но операция была сложной и длительной, Лиз всё ещё в тяжёлом, но уже стабильном состоянии, ей придётся остаться в больнице пока. А малыш здоровый и крупный, четыре килограмма и двести грамм.

— Сын, — усталые глаза Ника сияли от счастья и гордости, — Мы назовём его Лукасом в честь моего отца.

Лиз выписали через неделю. Она всё ещё была очень слаба, доктор Рут настояла на постельном режиме и ежедневно навещала пациентку и подругу, которой спасла жизнь своими руками. Нат проводила много времени с хозяйкой, ставшей подругой и ей. А новорождённый Лукас вызывал трепет и щемящую нежность. В первый после больницы вечер она зашла проведать хозяйку, они тихо разговаривали и тут малыш проснулся, пришло время кормления. Лиз попросила принести ей сына и Нат подошла к кроватке. Ребёнок моментально перестал хныкать, уставился на неё большими, небесно-голубыми глазами, и улыбнулся. У неё сжалось в груди, подкатили слёзы, нерешительно протянула руку и крошечные пальчики ухватились за её указательный палец. Очень осторожно, как хрупкую драгоценность, она взяла его на руки, прижала к груди, придерживая головку и, чисто инстинктивно коснулась губами тёплой макушки с нежным светлым пушком, понюхала. В запахе младенца было нечто упоительное, его хотелось вдыхать ещё и ещё.

— Удивительно, как он сразу успокоился у тебя на руках, может быть чувствует, что скоро ты тоже станешь мамой, — улыбнулась Лиз, расстегнула рубашку и дала ему грудь.

Нат заворожённо наблюдала, как крохотный ротик нашёл сосок и, смешно почмокав, присосался. Маленькие ручки трогательно обняли грудь. В глазах у неё стояли слёзы.

— Какое чудо, что вы оба живы, — прошептала она, — Какое счастье, что есть доктор Рут, больница с операционной, лекарства...

Обе женщины понимали, что если до родов Нат не поднимется во второй класс, случись какие-то осложнения — помощи не будет.

— Послушай, мы с Рут всё продумали. Даже если к тому времени не придёт положительный ответ, поближе к родам ты перестанешь уезжать на выходные домой, потому что если это случится в третьем секторе, мы не сможем помочь. Переедешь к нам и родишь тут, дома. Док поможет, и конечно это будет бесплатно и нелегально. Она рискует, но всё равно поможет. Всё пройдёт хорошо, ты в самых лучших руках, что могут быть.

— Да... эти руки спасли вас обоих, — и неожиданно для самой себя добавила, — Храни их, Господь...

Благодаря талантливым рукам доктора Рут, хорошему уходу и новейшим лекарствам Лиз быстро шла на поправку. Она отдала Нат всю одежду для беременных и та щеголяла в платьях из тончайшего льна и воздушной вискозы, ценой в три прежних зарплаты. В разгар летнего пекла потяжелевшая Нат оценила дорогущую, дышащую ткань из натуральных материалов. Хотя во втором и первом секторах было не так жарко, благодаря обилию зелени и искусственно создаваемой облачности. По вечерам она выходила на долгие прогулки в сопровождении Лайка, с которым было полное и взаимное обожание, и однажды набрела на границу с первым сектором.

Тут не было глухого забора, как между остальными секторами, но по всему периметру на расстоянии пяти метров друг от друга установлены столбы со сканерами. Попасть в первый сектор можно было, только имея особый QR-код. Если кто-то пытался пройти между столбами без допуска, его чип активировался и парализовал нарушителя. Нат смотрела на пустое пространство за столбами — километр голого асфальта, утыканного камерами со сканерами, и лишь после него начинались дома. Их было немного и каждый, как крепость. Ни одной высотки. Разбросанные на огромном расстоянии друг от друга, окружённые парками за высокими заборами с охранными вышками. На крышах всех домов взлётно-посадочные площадки для вертолётов и шаттлов. А под домами — бункеры.

Она не заметила ни одного человека за всё время, что разглядывала первый сектор. Будто всё это выглядело декорацией, а Большая Пятёрка и правда была ИИ. Но она знала, что каждое утро на КПП в первый сектор выстраивалась точно такая же очередь, как из работяг третьего во второй, только обслуга первого класса была повыше квалификацией. Не повара и садовники, а дипломированные шефы и мастера ландшафтного дизайна из второго класса. И чиновники высокого ранга, главы разных комитетов пяти Министерств, отчитывающиеся непосредственно перед тем членом совета, который руководил сферой их деятельности. Каждый глава комитета знал в лицо, но не по имени лишь одного члена совета. И от него же принимал приказы, являясь исполнителем, который сам ничего не решал.

Нат смотрела на огромную, экологически чистую территорию, с редкими домами и видневшейся вдали башней Координационного Центра, уходящей макушкой в облака. На километры пустого асфальта вдоль границы секторов, и думала о перенаселённом человейнике третьего — самого многочисленного класса. О загрязнённом воздухе, нехватке чистой воды, перебоях с энергоснабжением, отсутствии медицины. В третий сектор загнали огромное количество людей, абсолютное большинство нового общества оказались спрессованы, как рыбы в банке. Высокая плотность населения провоцировала не менее высокую смертность. Но недостаточную. Тогда ввели ограничения на рождаемость. И лотерею. И, разумеется, всё это преподносилось, как забота об обществе. Здоровых, пригодных для проживания территорий мало, ресурсов — энергетических и продовольственных мало, а людей много, на всех не хватит, поэтому надо проредить население. И тогда всем всего будет хватать и наступит всеобщее, глобальное счастье. Рай земной для «золотой сотни».

Нат смотрела на территорию первого сектора и представляла, сколько людей из третьего можно было расселить на огромных, пустующих пространствах чистой, здоровой земли. Она погладила круглый, как глобус, живот.

— Мне очень жаль, малыш, я приведу тебя в страшный мир. Но другого у меня нет...