Нескромное обаяние сатанизма?

Недавно вышедший в прокат фильм по роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (режиссер Михаил Локшин) уже может быть назван резонансным и кассовым. Фильм успел получить шквал отзывов в медиапространстве и по данным на 19.02.2024 собрал 1,5 млрд рублей. Восприятие кинофильма ожидаемо политизировано: и до начала СВО для этого было достаточно поводов, а уж после... Таким образом, многое уже сказано — и о том, что экранизацией известного романа этот кинопродукт можно назвать с натяжкой, и о том, что многие оценки носят «партийный» характер. 

Однако, на мой взгляд, у киноленты есть проблема, ещё не попавшая в фокус внимания, и проявляется она с содержательной стороны. Впрочем, как мы знаем, в произведении искусства форма с содержанием связаны, как курица и яйцо. Так что подобраться к интересующему меня вопросу будет проще, коснувшись некоторых чисто формальных моментов, о которых, возможно, уже говорили. 

Построение сюжета в фильме, на первый взгляд, предполагает две параллельные истории, каждая из которых рассказывается не линейно, а с помощью временных скачков — ретроспекций. Эти две линии вроде бы соотносятся: одна с биографией автора романа о мастере, то есть Михаила Булгакова, другая — с мастером-героем романа. Так, в начало фильма вынесен эпизод из книги, в котором Маргарита громит квартиру Латунского, а это, как вы помните, происходит отнюдь не в начале истории. Успокаивая испуганного ее появлением в квартире ребенка, невидимая Маргарита говорит о тете, бывшей очень несчастной и потому ставшей злой. В следующем эпизоде мы видим Булгакова в образе театрального писателя, драматурга, каким Михаил Афанасьевич и был в самделешной жизни при Советской власти. Однако далее мы понимаем, что идея сценария заключалась, очевидно, в другом. Намеченные линии разделять никто и не думал. Одна линия перетекает в другую, сливаясь в особенную нарративную форму: ее не назвать ни фантазией (явного перехода в область фантасмагории мы так и не увидели), ни традиционным полифоническим эпосом. В общем, что-то пошло не так. Не получилось в итоге ни параллелей, ни взаимопроникновения романной и биографической реальностей: зритель не различает, где заканчивается одна история и начинается другая, а без этого ни сюжетный параллелизм, ни роман, перетекающий в биографию писателя и обратно, не прочитываются. Эпизоды и линии перемешаны в кашу, о чем нам совершенно прямо говорит финальная сцена. Вот эти двое, стоящие на возвышении, откуда просматривается и вся Москва, и траектория удаляющегося от них дирижабля, — это Булгаков с его женой Еленой Сергеевной или всё-таки мастер и Маргарита? Если первые двое, хочется сказать: однако! ничего себе вольная интерпретация! Не думаю, что Булгакову понравилось бы такое дорисовывание обстоятельств его жизни: якобы он знался с силами, о которых предохранительно говорят «не те». Мастером и Маргаритой эти двое тоже не могут быть. Согласно роману, они умерли: в финале, в неземном пространстве, мастер и Маргарита с Воландом и его свитой летят к Понтию Пилату, как и мастер, не заслужившему свет, а только — вечный покой. Воздаяние у Булгакова мастер получает от Высших Сил, не от Воланда. 

Глава 29, читаем:
«— Он /.../ просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?
— Мне ничего не трудно сделать, — ответил Воланд, — и тебе это хорошо известно. — Он помолчал и добавил: — А что же вы не берете его к себе, в свет?
— Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным голосом проговорил Левий.
— Передай, что будет сделано, — ответил Воланд и прибавил, причем глаз его вспыхнул: — И покинь меня немедленно.
— Он просит, чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, вы взяли бы тоже, — в первый раз моляще обратился Левий к Воланду.
— Без тебя бы мы никак не догадались об этом. Уходи.
Левий Матвей после этого исчез, а Воланд подозвал к себе Азазелло и приказал ему:
— Лети к ним и все устрой».

О чем эти строки? Сжигать романы — в принципе дело негодное, в их создании участвуют не только земные силы. Сжигать из страха перед опасностью — дурно вдвойне. Планка поставлена высоко, но по-другому великие романы не пишутся при любых властях. Так здесь все просто устроено. Смысловая конструкция романа держится на антитезе образов мученика, пострадавшего за истину, и человека, оказавшегося где-то посередине между светом и тьмой. Хотя, не будем столь наивны, или даже лукавы, подобный выбор — меньшая сложность, особенно в современном мире тотальной лжи, чем четкое видение, где пролегает черта, разделяющая добро и зло. Идея эта, о неразберихе с добром и злом, конечно, не новая и восходит к библейскому нарративу о несвоевременном вкушении первыми людьми плодов с Древа познания в Райском саду. Потому и возникло известное изречение, приписываемое Святому Франциску: «Господи, дай мне изменить то, что я могу изменить, смириться с тем, что я не могу изменить, и разум — отличать одно от другого».

А что что же происходит у Локшина? В последнем эпизоде фильма мы видим Воланда, держащего в руках горящую рукопись и произносящего уже прозвучавшие в фильме слова из комедии Гете «Фауст». «Я часть той силы, что вечно хочет зла и совершает благо». Вся финальная часть, начиная с бала Сатаны, показаннного (бала) увлекательно и со смаком, на крещендо восходит к этой странной апологии. Бал Сатаны, описанный Булгаковым, действительно кинематографичен. И кровушка, и ритуалы всяческие. Однако история страстей Христовых вовлекает не менее, если смотреть на нее не глазами умственно недозревшего подростка или морально нечуткого взрослого. Так что вопрос уместен. Почему же в сценарии не нашлось места высокому пафосу Голгофы? Сцене в Гефсиманском саду, когда на камень падал не пот молившегося в ожидании мученической смерти Христа, а капли крови? Где лицо Христа на распятии? Где его последние слова, обращённые к Отцу, не пронесшему эту чашу мимо? Библейский момент, на сотни лет вперёд сообщивший пассионарный импульс художественной культуре, не устававшей сострадать Христу от Страстей по Матфею до рок-оперы «Иисус Христос — супер-звезда» — где он? Создателям фильма, судя по всему, он показался неинтересным. А ведь именно эта глава романа (про Голгофу) является его смысловой кульминацией — не сатанинский бал с ритуальным убийством. 

В фильме Михаила Локшина стоит особо отметить кастинг. Он, и правда, хорош. Возьмём Воланда. Это Сатана элитной категории. Холодный, стильный, аристократичный, молодой и чем-то неуловимо напоминающий змею, что-то гадкое. Отличный. Но вот беда. Сцена бала переводит фильм явно на рельсы дешёвого фэнтези. Особенно нелепо выглядит свободное падение Маргариты в бездну, после которого Сатана впрессовывает ее — изысканной рукой по голому женскому животику — в землю или вроде того непонятно чего. Китч. Пошлость. Нелепость.

И вот в итоге сидишь и думаешь. Образ Иешуа замечателен, но только намечен. Страдания мастера как-то блекнут на фоне фэнтези со спецэффектами. И, если предположить, что Локшин снимал кино «о судьбе художника под гнетом тоталитарной власти», остаётся не очень понятным. Каков же «главный мессидж» кинокартины? Любая власть не от Бога? Некая конкретная власть не от Бога? Ведь что получается. Условная первая часть истории показана на фоне архитектурных сооружений, которые можно считать символами сталинской эпохи: тут и МГТУ имени Баумана, и Библиотека имени Ленина. Выстраивается ассоциация Сталин — Воланд. 

«Так вы-с и убили-с!». Лезет в голову, когда думаешь, что именно так прочитывают сложившийся визуальный контекст. Не хочется уходить в политические дебри. Но никак не можно-с, созерцая такие художества. Вот показывают создатели фильма вспышки пожара над по-сталински монументальной Москвой, в чем явно прочитывается отсылка к крылатому выражению ignissanat — «огонь очищает». Совершенно не спорю с тем, что многое от Москвы до самых до окраин требует у нас очищения и исцеления. Москва особенно. Это я вам говорю как человек из региона, в свое время изрядно поудивлявшийся контактам с «московской практичностью». Но я почему-то думаю о том, что даже вот такая Москва, с потребительской психологией, бессмысленной и беспощадной, — живая. По ней ведь гуляет мама какого-нибудь маленького мальчика, как например, моя сестра. И по-моему, это признак или слабоумия, или подлости: на бюджетные деньги пророчить пожар Москве, со всеми гуляющими по ней женщинами и детьми. 

Поддерживающим такую трактовку, пожалуй, невдомек, что видно невооружённым взглядом: так вы-с и хотите-с занять место Сатаны-Воланда-Сталина. Но в этот ассоциативный ряд усилиями режиссера вписывается ещё и Нерон. Тоже любил поддать огоньку в столичном масштабе. Чем же он лучше Сталина?

По стечению обстоятельств, в данном контексте весьма примечательному, на следующий день после просмотра «Мастера и Маргариты» я попала в «Геликон-оперу» на «Монологи кармелиток» Пуленка. Речь там идёт, как известно, о гильотинировании группы монашек по приговору французского революционного трибунала. Как говорится, срифмовалось. Бессмысленные глумления с отрыванием, отрезанием голов на экране; та же тема в музыкальном театре. Тема бессмысленного насилия, которому, как известно, всегда мало и голов, и пожаров, и «очищений», переходящих в зачистки.

Если вы думаете, что это написано матёрой государственницей и православной «святошей», то вы ошибаетесь. Впрочем, какая разница? Ведь с позиции любого человека, который дружит с головой, независимо от степени его вовлечённости в религиозную жизнь, неприятно видеть в кинофильме по роману Булгакова явный перекос внимания в сторону темных сил. Роман можно упрекнуть в тяготении к манихейству, но никак не в апологии ада.

А между тем создатели фильма, вольно или невольно, так сказать, заигравшись, — транслируют «нескромное обаяние сатанизма». Если бы такой бессознательной интенции не было, наверное, и Москву поджигать на экране идеи не возникло, и судьба романа оказалась бы не в руках «князя тьмы». Очень точно высказался об этом феномене Михаил Гундарин, критик и литератор: сбылась мечта либерального режиссера — получить бюджетные деньги на создание фильма и выразить в нем пожелание Москве «да чтоб ты сгорела!»

А вот в любовной сцене огонька маловато, кстати. Маргарита показана с налетом нарциссического самолюбования и вялой пластикой. Смотришь на Юлию Снигирь, дефилирующуюв неглиже, и думаешь, как заповедовал Станиславский: не верю! Не та это женщина, что способна во имя любви сесть на метлу и влететь на ней хоть на бал к Сатане, хоть в Царство Божие. Да простят мне эту риторическую фигуру. Ничьих чувств не хочу обидеть ни в коем случае.

#булгаков #мастер_маргарита #михаил_локшин #евгений_цыганов #юлия_снигирь