Мегалоголем

Шле́йфит мрамор паросский кровавый подбой

Воеводы ночного дозора.

Тенью призрачной бродит, от оспин рябой,

Ледяной эцилоп Эльсинора.

Лягут синие тени в купели канав,

Взвизгнет тыквенной осью карета.

В автарки́и квартирки клюёт алконавт

Забродившую зернь Назарета,

Чтобы мегалоголем кирпичной стены,

Что благими мощами глаголем,

Голове дал небесный настой белены,

Как елея извилин мозолям.

Бог не слушает Баха, хоть, видимо, зря,

Ведь бегут, как чумные от тифа,

Нацепивши попонки, с ноздрёю ноздря,

За Танталом потомки Сизифа.

И, хотя, не резон вспоминать про склероз,

Но болванчиком вечно о'кея,

Как-то чаще и чаще тревожит вопрос —

Не податься ль Садко в саддукеи?

В ненавидимый город нахлынула мгла.

И фатально, и непоправимо

Ветер рвёт перепонки шестого крыла,

Поломавшего пять, серафима.