Рай земной (глава 6)

Глава 6

Братья играли, немногочисленные слушатели без энтузиазма хлопали, несколько подошли к сцене, чтоб перевести пару монет, а она смотрела на гитариста, не отрываясь. Он заметил её взгляд, улыбнулся, помахал рукой и сказал в микрофон, перебирая струны:

— А сейчас песня для Нат — девушки с бездонными глазами цвета моря.

К переливам струн присоединился голос. Он пел на одном из языков прошлого, на слух Нат предположила, что это испанский. В припеве с нежной грустью вступала скрипка. Медленная мелодия, в которой переплелись печаль и страсть, глубокий низкий голос с хрипотцой, пробирающей до глубины души. Она чувствовала ком в горле и слёзы в глазах, с трудом различая сквозь их пелену того, кто пел для неё. Наверное, всё сложилось вместе — потеря бабушки, алкоголь на пустой желудок, впервые в жизни она слышала и видела исполнение живой музыки, на настоящих музыкальных инструментах, а не компьютерной. И впервые в жизни кто-то пел для неё. Даже когда она была совсем маленькой, бабушка Лекс рассказывала ей сказки, но никогда не пела. Слишком много «впервые» свалилось на Нат разом, и под этим грузом она не могла заставить себя встать и уйти даже когда разошлись все посетители и официанты начали уборку. Скрипач что-то тихо наигрывал, весь уйдя в музыку. Гитарист бережно уложил в чехол гитару и направился к футляру на краю сцены. Нат подошла, достала смартфон и перевела несколько монет.

— Спасибо, это было потрясающе, я никогда не слышала живой музыки. И за песню спасибо, красивая и печальная. Это испанский язык?

— Да, знаешь испанский? Неужели ты разбираешься в языках прошлого? Это редкость в наше время.

— Ну, не то чтоб разбираюсь... и испанского не знаю. Только русский, английский и немецкий. Читаю, пишу. Я на слух определила, что испанский.

— Читаешь и пишешь буквами на трёх языках?! Ничего себе! Вот это круто! — он присвистнул от удивления.

— Живая музыка — это тоже очень круто. Откуда у вас настоящие инструменты?

— От отца, они ещё довоенные. Это он научил нас играть. А кто тебя учил грамоте?

— Бабушка, — Нат осеклась, — ... она умерла несколько часов назад, лежит дома, утром утилизаторы заберут тело, а я не могу сейчас туда... вот и напиваюсь, — её голос дрогнул и по щекам покатились слёзы, — Простите, я сегодня весь день плачу, наверное, глаза уже распухли.

— У тебя самые прекрасные глаза из всех, что я видел, Нат, — он спрыгнул со сцены, вытер большим пальцем слёзы с её щеки и направился в сторону бара — Стой тут, никуда не уходи.

— Подожди, — окликнула его Нат, — Может, пришло время и мне узнать твоё имя?

— Дэниэль, просто Дэн, — он отвесил шутливый поклон.

Вернулся с бутылкой самогона и тремя стаканами.

— Можем посидеть тут часок, пока они убирают. Потом, если не можешь домой — пойдём к нам, мы в двух кварталах отсюда живём. Не бойся, не обидим. Эй, Нат, хватит пиликать, слезай, выпьем, заработали, — окликнул он брата.

Ей казалось, что она никогда и ни с кем не общалась так легко и открыто. Помимо того, что их с детства обучали забытым искусствам прошлого — музыке и грамоте, нашлось ещё кое-что общее. Мать близнецов тоже умерла при родах. В третьем классе смертность среди рожениц была очень высокой, особенно при многоплодной беременности. Для отца музыка стала утешением, и позже он обучил сыновей этому ненужному в новом мире искусству. Как в своё время научил его отец, бережно хранивший ещё с довоенных времён гитару и скрипку.

Братья рассказали о той особой связи, которая есть между близнецами. О том, как тяжело им в разлуке. Комиссия по профессиональной ориентации распределила их в разные сектора. Натан работал в аграрном комплексе на обустройстве пастбищ для скота, а Дэн на рыболовном траулере вахтами — три месяца в море, месяц дома. Он вчера вернулся, и они празднуют встречу, играя в этом пабе, это их традиция. Нат рассказала им секрет, о котором никто не знал, кроме бабушки — о своём увлечении поэзией. Немного смущаясь, прочла несколько стихов по памяти. Братья были в восторге, тут же родилась идея написать песню.

Когда они вышли из паба почти рассвело. Братья пригласили её в гости, но она решила пойти домой, через пару часов приедут утилизаторы. Натан пошёл спать, а Дэн предложил проводить. Потом предложил побыть с ней, пока не заберут тело бабушки. Они сидели на кухне, пили чай с крекерами. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, и Нат увидела серебряный магендавид на его шее.

— Можно спросить... ты религиозный?

— Нет, это память об отце. Ему от деда досталось вместе с инструментами. А как у тебя с религией?

— Никак. Хотя иногда хотелось бы, чтоб существовала какая-то высшая сила — справедливая и милосердная, способная на чудеса.

— Хотелось бы, да...

В новом мире не было табу на религию, но она считалась пережитком прошлого, как и многие другие традиционные понятия, и была переведена в разряд «для личного пользования». Власти не интересовало какому богу ты молишься в уединении своего жилища, но любое общественное проявление было под строжайшим запретом. Церкви, синагоги, мечети и прочие храмы были упразднены. В Сети невозможно было найти ни одного сайта о религиях, ни одной из существовавших до войны конфессий. А попытка забить в поисковик что-то на эту тему приводила к минусованию приличного количества баллов. ИИ зорко следил за сферой интересов граждан ГССГ и штрафовал за любопытство в отношении «нежелательных тем». Поисковая система Сети из ключа к информации трансформировалась в инструмент слежки за пользователем. Анализ истории поиска значительно влиял на социальный рейтинг. Такая тактика привела к тому, что верующих почти не осталось.

— Бабушка кое-что оставила мне, там есть и о религиях, надо будет обязательно прочесть.

— Здорово! А ты сможешь научить меня читать?

— Конечно, с радостью!

Нат рассказала о Лекс, о книгах, которые она переписала и завещала сберечь. У неё ни на секунду не возникло опасения, что Дэн может донести. Хранение запрещённой литературы грозило десоциализацией, но она не сомневалась, что может ему доверять. Просто знала это. Он остался и после того, как утилизаторы забрали тело Лекс, понимая насколько одиноко ей было бы сейчас в опустевшей квартире.

Их роман разгорался стремительно и ярко. Предстоящий отъезд Дэна на вахту подстёгивал, и они торопились любить. Не могли наговориться днями и оторваться друг от друга ночами. Иногда Нат даже было стыдно от того, что она совсем не грустила о бабушке. Скучала, сожалела, что не может рассказать ей, что нашла свою любовь, но не горевала. Она была счастлива, и понимала, что Лекс порадовалась бы за неё. Она начала читать религиозную литературу и идея бессмертной души позволяла ей представить, что бабушка не полностью ушла, её дух покинул в ту ночь мёртвое тело и привёл Нат к пабу с живой музыкой. К Дэну. Ей нравилось думать, что Лекс тут, охраняет её, как ангел, видит, насколько внучка счастлива, и это делает счастливой и её. Где бы она сейчас ни была...

Дэн встречал её после работы, и они шли в квартиру братьев. Натан готовил нехитрый ужин. Потом вместе сочиняли песню, она учила их читать, а Дэн показал ей несколько аккордов. Нат была в благоговейном трепете от ощущения гитары в руках, прикосновения к струнам, от звуков, которые извлекали её пальцы. Словно она прикасалась к прошлому, когда люди сами сочиняли музыку, пели и делали настоящие инструменты, а живые концерты знаменитостей собирали десятки тысяч фанатов.

А ещё она с детским любопытством наблюдала за близнецами. Как они что-то говорили в унисон или заканчивали друг за другом фразы, одинаково смеялись и ругались, были синхронны в жестах и мимике. Понимали и чувствовали друг друга без слов, даже на расстоянии. Нат подумала, что это прекрасно, когда ты настолько близок с кем-то, значит, никогда не будешь одинок. С другой стороны они очень тяжело переносили разлуку, особенно Натан. Он был чуть более чувствительным и наивным, чем Дэн, которого на вахте лечил от тоски изнурительный физический труд, иногда в тяжёлых погодных условиях и в не самой приятной компании.

У рыбаков была рабочая привилегия — во время вахты они могли питаться свежей рыбой и морепродуктами, но только если выполнена дневная норма, которая периодически повышалась. Весь сверхплановый улов шёл на камбуз. Норма, определяемая ИИ, была рассчитана таким образом, что им приходилось каждый день при любой погоде — и в штиль, и в шторм тяжело работать в две смены по десять часов, чтоб наловить несколько килограмм команде на ужин. И то не всегда везло. Эта жалкая подачка была отличным стимулом для полуголодных людей, сидящих на рационе из протеиновых брикетов. То, что подавалось как привилегия, на самом деле было хитрым инструментом, повышающим работоспособность. Люди добровольно пахали на износ, подстёгивали друг друга, следя за тем, чтобы все выкладывались по полной, на тех, кто отлынивал, писали доносы, и они лишались своей порции и штрафовались в баллах. А некоторые писали доносы ради увеличения своей порции за счёт отсева лишних ртов. Кроме того, стукачество щедро поощрялось в баллах. И всё ради того, чтоб во время вахты есть на ужин уху или рыбные котлеты. Привилегия...

Дэн рассказывал, что к концу вахты взаимоотношения между членами команды обострялись, к физической усталости добавлялся износ психики. Они сходили на берег опустошёнными, выжатыми досуха. Ненавидя друг друга при расставании, и не радуясь при встрече после отпуска. Дружбы между людьми, работающими бок о бок по три месяца, не получалось. Для большинства рыбаков отпуск означал запой. На вахте спиртное было под строжайшим запретом и месяц на суше они глубоко погружались в алкогольный омут. Этот месяц пролетал как неделя. И каждый день отпуска лишь приближал к следующей вахте. И так круг за кругом.

Но для Дэна в этот раз было всё по-другому, потому что появилась Нат. И каждый день и час, проведённые с ней, стали для него бесценны. В самые тяжёлые моменты на вахте он будет воскрешать в памяти всю богатую палитру эмоций, что она ему подарила. Будет черпать оттуда силы и терпение в ожидании следующей встречи. Через три месяца.

— Нати, у нас в команде все одинокие, ни одна женщина не согласится на такой режим отношений, я понимаю это и пойму тебя, если откажешь... Я не могу просить тебя ждать меня. Но я могу спросить — хочешь ли ты меня ждать?

— Я хочу и буду ждать тебя. Хоть один месяц из четырёх будет нашим, Дэн. И это немало. Ты оглянись вокруг, посмотри на людей, они серые и не светятся. А у нас есть свет, только наш с тобой свет, у кого ещё есть такое богатство! Мы богачи, Дэниэль Голд!

Даже в темноте, не видя её лица, он знал, что она улыбается. Они лежали, обнявшись на кровати в его комнате. Чтобы не разлучаться с Дэном в последние трое суток перед вахтой, Нат отправила на работу сообщение, что приболела, и берёт несколько дней отгулов за свой счёт. Из соседней комнаты, приглушённый толстой стеной, лился тихий и печальный голос скрипки.

— Я ещё не уехал, а он уже тоскует... Нати, присмотри за братом, прошу тебя, с каждой моей вахтой он всё больше уходит в себя, и я боюсь, что однажды он погрузится настолько глубоко, что не сможет вернуться, с отцом так было...

— Да, конечно... и готова поспорить, что его ты попросил присмотреть за мной, так?

— Так, — улыбнулся он, — Иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сам.

— Иногда мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь.

Через три дня Дэн уехал на вахту, а через несколько недель Нат поняла, что беременна. Первым чувством был ослепительное счастье, которое тут же сменил чёрный ужас, что им не позволят сохранить плод своей любви. Она отослала Дэну аудиосообщение, даже зная, что его непременно прослушают, и оно было таким же сумбурным, как и её чувства — смех от счастья и слёзы от страха. Его ответ она сохранила и прослушивала ежедневно утром и вечером. Он говорил о том, как сожалеет, что не может сейчас обнять её, как ему хочется орать во всё горло от счастья, что станет отцом: «Нати, мы с тобой сотворили человечка, с ума сойти! И мы обязательно его сбережём, сбережём нас, иначе и быть не может. Может получим разрешение или повезёт в ежемесячную лотерею, а может прорвёмся во второй класс, нам обязательно повезёт, в любом случае мы что-нибудь придумаем, верь!». И она старалась верить. Читая книги бабушки по религиям, она узнала о силе веры и таком инструменте, как молитва. И молилась, прося о чуде некую, непонятную ей, высшую силу. Предложение работы во втором классе могло оказаться тем самым чудом.