Рай земной (глава 4)
Глава 4
Дома первым делом сняла одежду, скрутила волосы в узел на затылке и умылась, на полноценный душ не хватило бы воды. Как и электроэнергия, для третьего класса вода была нормирована. И чернила для принтеров еды тоже. Контролем и распределением энергии, воды и питания занималось Министерство Ресурсов. Получить что-то сверх нормы можно только за баллы. Нат достала небольшой тазик, наполнила на треть, взяла губку, несколько капель дешёвого геля для душа и умылась, потом в этой же воде замочила пропотевшую за день форму. Она не могла себе позволить стиральную машину из-за большого расхода электричества и воды, а в общественной прачечной можно было постирать только за баллы. Библиотекарям выдавали три комбинезона в год и правила рабочего дресс-кода требовали чистой и ухоженной одежды. В грязной или рваной форме не пустят на рабочее место и снимут приличное количество баллов. Закончив со стиркой, Нат критически посмотрела на оставшуюся в тазике мутную воду и решила, что ею ещё можно помыть пол. Или перелить в сливной бачок унитаза. Бабушка с детства приучила её максимально продуктивно использовать все имеющиеся ресурсы.
Потом она прошла на кухню, вскипятила чайник, развела бульонный кубик в большой чашке. Суп оказался грибным, а обломки крекеров каменными, пришлось их долго размачивать в горячей жидкости. На десерт приготовила фруктовый салат, после того, как она срезала все испорченные части, осталось меньше половины. После ужина Нат собиралась поработать, достала папки с текстами, включила экран и тупо уставилась на ненавистные картинки. И выключила. Не смогла себя заставить, даже ради баллов. Не сегодня.
Она решила побаловать себя шоколадом — ложка сухого молока, ложка какао, кубик сахара. Молоко пришлось предварительно просеять, там были какие-то комки, похожие на паутину, а какао растолочь, так как просроченный порошок превратился в камень. Хорошо прокипятив напиток, она перелила его в кружку и поставила на подоконник. Поймала в кадр открытое окно, пар из чашки на фоне ночного неба с тонким серпом молодого месяца. Выложила фото в Сеть, сопроводив обязательный вечерний пост тремя эмодзи — луна и звёзды, кровать с подушкой и зевающий смайлик. Фотографии Нат нравились людям, в конце дня система считала лайки и переводила их в баллы. Пискнуло уведомление — плюс пять баллов. Потом Сеть предложила ей список вечерних развлечений — смешные клипы, реалити-шоу с призами в виде социальных баллов, каналы новостей и сериалов, забеги «Спортлото» и очень много порно.
Секс-индустрия была одним из инструментов, ограничивающих рождаемость в третьем классе. Огромный выбор порносайтов на самый извращённый вкус, новейшие технологии виртуальной реальности и сенсорных игрушек, секс-андроиды разнообразных модификаций, а для любителей живого мяса — армия профессионально подготовленных работников всех полов и ориентаций. И всё это очень дёшево. Доступность и разнообразие секса для многих сделали ненужными традиционные отношения. К тому же секс-куклу не надо кормить, она не заболеет, не постареет и точно не забеременеет.
Создать семью в третьем секторе удавалось немногим. Немногие и стремились — на них посматривали, как на фриков, считая это диким и примитивным пережитком прошлого. Институт брака постепенно умирал. Разрешение пожениться без специальной комиссии могли получить либо однополые пары, либо чайлдфри, согласившиеся на добровольную хирургическую стерилизацию, за которую давали приличное количество баллов. После введения ограничений на рождаемость в третьем классе, родить без разрешения, а главное — сохранить ребёнка можно было, только выиграв в лотерею.
Как и всегда в истории, после войны случился бэби-бум. Становление нового общества, стабильность после нескольких лет борьбы за выживание привели к всплеску рождаемости. И тогда под предлогом нехватки ресурсов начали вводить ограничения. Поначалу в виде щедрых поощрений в баллах для согласившихся на хирургическую стерилизацию, за согласие на «прививку от фертильности» давали меньше, но её приходилось делать каждые пять лет. А двадцать лет назад ввели квоту, будущие родители должны были пройти комиссию, которая оценивала не только их рейтинг и перспективы, но и генетический профиль, чтоб избежать возможных патологий. Получить официальное разрешение на потомство была крайне сложно, а забеременев без него, женщина могла ежемесячно до родов участвовать в розыгрыше «Пять из тридцати шести». Стоимость участия — двести баллов. Нат копила каждый балл и уже дважды участвовала, не особо надеясь на везение. О втором этапе лотереи, после родов — «Шесть из сорока пяти», она старалась не думать. Особенно сейчас, когда появилась более реальная надежда. Сегодняшнее предложение работы во втором секторе могло стать спасением.
Взяв какао, Нат вошла в комнату бабушки, поставила чашку на тумбочку и вытащила из-под кровати одну из стоявших там коробок. Села, погладила подушку, прильнула к ней щекой, ей казалось, что она до сих пор хранит бабушкин запах. Её не стало прошедшей зимой. Нат была счастлива, что им удалось попрощаться так, как это произошло. Было утро выходного дня, бабушка не появилась к завтраку, не отозвалась на стук в дверь и Нат вошла в её комнату. С трудом приподняв слабую руку, старая женщина поманила её.
— Нат, иди сюда, садись, девочка, — её голос был тих и немного дрожал, — Я сегодня уйду, чувствую это и вполне готова. И ты должна быть готова. Не горюй обо мне, Орешек, я прожила длинную, удивительную жизнь, почти целый век, и моё время пришло, я устала, пора... посиди со мной, мне так много нужно тебе рассказать...
Бабушка Лекс, Александра Грин, была уникальной женщиной. Она родилась в прошлом тысячелетии, видела конец света и рождение нового мира. Пройдя через ад, дожила до глубокой старости, сохранив крепкое здоровье, отличную память и острый ум. В третьем классе старики были редкостью. Отсутствие медицинского обслуживания и пенсии в сочетании с ужасными условиями жизни и плохим питанием, убивало людей задолго до старости. В новом мире многие социальные институты были упразднены — от дошкольного образования до пенсии. Маленькие дети и старики считались обузой для общества, и забота о них полностью перекладывалась на плечи семьи, если таковая имелась. Люди работали до тех пор, пока могли. Многие так и умирали — на рабочих местах. Одиноких немощных стариков утилизировали, называя это милосердием. Немногим везло с любящими и заботливыми детьми и внуками. После введения ограничения на рождаемость дети, как и старики, стали редкостью в третьем классе.
Инвалиды, умственно отсталые, тяжелобольные и сумасшедшие тоже были обузой для социума и отправлялись на «милосердную» утилизацию. И новорождённые с отклонениями. А их было немало, благодаря не только послевоенной экологии, но и массовому алкоголизму и наркомании обитателей третьего сектора.
Всем этим занималось Министерство Биоэтики и его комитеты — по контролю рождаемости, регуляции смертности, контролю и распределению лекарств и медицинского обслуживания с подкомитетом по распределению наркотиков в третьем и четвёртом классах. И комитеты по стерилизации и утилизации. Этот монстр стал результатом слияния и мутации того, что осталось после войны от разных всемирных организаций по здравоохранению и транснациональных биотехнологических и фармацевтических корпораций. Министерство Биоэтики работало над главной целью ГССГ — золотой сотней.
Бабушка говорила, что идея старая, довоенная, только тогда речь шла о миллиарде. В середине прошлого века золотым миллиардом называли население развитых стран, которые жили благополучно за счёт огромного количества дешёвой рабочей силы и ресурсов стран так называемого третьего мира. Чуть позже подключили «зелёную повестку» — во имя сохранения здоровой экологии и безболезненного для планеты использования природных ресурсов население Земли необходимо сократить до одного миллиарда. Ради спасения природы — это ли не святая цель...
И почти удалось достичь желаемого. Война унесла больше трёх миллиардов жизней, ещё столько же умерло в первые послевоенные годы — ядерная зима, радиация, болезни, голод и дикое насилие в борьбе за выживание сделали своё дело, и сейчас на планете проживало немногим больше одного миллиарда людей. Но золотым этот миллиард не получился. Послевоенный кризис вынудил сократить заветное число на один ноль — до ста миллионов. Золотая сотня — и в мире наступит всеобщее благополучие. Рай земной. В новом мире стали открыто работать в этом направлении, оправдывая геноцид граждан нижних классов нехваткой ресурсов и пригодных для жизни мест. К тому же, несмотря на высокую смертность и тяжёлые условия жизни, всё ещё рождались дети. Люди продолжали плодиться и размножаться. Ничто не могло сломать основной инстинкт. Тогда Комитет по контролю рождаемости и придумал эту людоедскую Лотерею.
Нат положила ладонь на живот, пытаясь почувствовать шевеление ребёнка, но срок для этого ещё слишком мал. Отпила какао, подумав, что малышу должен понравиться вкус шоколада и открыла коробку. Там были плотно уложенные толстые папки. На каждой чётким почерком бабушки название и автор: «Илиада и Одиссея» Гомера, «Собачье сердце» Булгакова, «Прощай, оружие!» Хемингуэя, «На западном фронте без перемен» Ремарка, «Заводной апельсин» Бёрджесса и многие другие — Чехов и Гёте, О’Генри и Джек Лондон, Рэй Брэдбери и Достоевский. В другой коробке детская литература — Мэри Поппинс и Карлсон, Том Сойер с Гекльберри Финном, сказки Андерсена и Гофмана. В третьей — книги по истории, философии, религиям. Коробок было много. Бабушка переписала это всё своим красивым, крупным почерком. Ровные, как ряды солдат, строки выходили из-под её пера и ложились на лист одна за другой, выстраиваясь в целую армию. Её армию. Большинство этой литературы было запрещено и уничтожено и вполне возможно, что эти папки — единственные уцелевшие экземпляры, которые она переписала за долгие годы работы в библиотеке.
В то зимнее утро выходного дня, когда Нат держала слабеющую руку бабушки, та рассказала о работе всей своей жизни.
— Это наследие, девочка, понимаешь? Не моё, нет, я лишь инструмент, это наследие мировой культуры. Нельзя сжигать книги и отрицать или переписывать историю. Надеюсь, когда-нибудь человечество очнётся..., — она говорила тихо и медленно, но твёрдо, — Нат, сохрани их... для будущего и для себя. И продолжай писать стихи, даже если никто и никогда их не прочтёт, пиши для себя и ради себя. Читай, думай, анализируй, не позволь сделать из себя пустое, измотанное отупляющим трудом существо с интересами, ограниченными едой, алкоголем и сексом. И ещё этим проклятым рейтингом — вот уж воистину инструмент дьявола. Ты ж понимаешь, что это — НИЧТО?! Кто-то хитрый и бесчеловечный придумал ничто — баллы, и это управляет жизнями людей, выстраивает модель поведения, — бабушка закашлялась, отпила воды из поднесённого внучкой стакана, отдышалась, — Девочка моя, мне так жаль... тебе придётся жить в страшном мире, и ты не знаешь другого, а я знаю, помню и мир, и людей другими. И когда-нибудь это обязательно вернётся, история повторяется, поэтому они запрещают её изучать. А для того, чтоб вернулось, нужны такие люди, как ты, Нат. И помни, ты крепкий орешек и должна нарастить прочную скорлупу.
Нат достала из коробки папку с «Маленьким принцем» Экзюпери, забралась с ногами на бабушкину кровать, пригубила, смакуя, какао и начала читать, но воспоминания возвращали её в тот день, когда Лекс Грин покинула этот мир.