«Киса, я хочу Вас спросить, как художник — художника: Вы рисовать умеете?»

Этот вопрос, обращённый Осей к Кисе, захотелось вынести в заголовок. Со времён первой публикации «12 стульев» прошло почти столетие. Но потребность, естественная или вынужденная, украшать жизнь соотечественников продуктами своей художественной жизнедеятельности, среди творцов осталась. Творчество художников при этом, по счастью, сдерживается форматом галерей. Произведения же скульпторов из станковых превращаются в монументальные и вырываются на просторы площадей и парков. Даря зрителю возможность созерцать прекрасное или хотя бы испытывать яркие эмоции в его отсутствие.

В прежние времена удивление и даже смех вызывала идеологическая составляющая некоторых скульптур при умелом, даже прекрасном исполнении образа. Но благодаря услужливой памяти идеологический посыл забывался, а оставалась прелестная садово-парковая скульптура. Как, например, в случае с дивеевским памятником французской девушке-пацифистке Раймонде Дьен в петербургском Московском парке Победы. Мадмуазель прославилась своей решительностью в 1950-м году, когда с юной пылкостью легла на рельсы перед эшелоном, везущим бронетехнику в порт для погибавших без танков французских солдат в Индокитае. Установленный в 1952-м году симпатичный памятник ленинградцы эстетически вполне оценили. Но сам поступок девушки с платочком вызвал, скорее, неприятие. Убеждения — убеждениями, но лишать погибающих на войне соотечественников оружия это как-то... Не оценили, короче, поступок жители города, сами ещё восемь лет тому назад, воевавшие. И, при всех достоинствах памятника, об истории героини предпочли как бы подзабыть. Но скульптура моментально получила ехидное прозвище: «Чьи трусы?!»

Сейчас идеология, хвала Создателю, почти не довлеет над творцами. Но на сцену стремительно выкатились эгоистично-выпуклые «видение художника» и «богатый внутренний мир творца» При общем стремительном опрощении художественного образования. Помноженное на общую люмпенизацию вкуса как адресата творческих экзерцисов, так и — увы! — их авторов. Если памятник Дьен и посейчас радует посетителей парка, гармонично вписавшись в ландшафт, то свежие монстры вроде петербургского памятника Блоку или московского — Есенину, думается, ещё долго не вступят в гармоничный алхимический брак с городом и будут смотреться гнилыми зубами. (ИМХО, разумеется.) На просторах страны множатся апокалиптические «арт-объекты», как грибы после дождя. Иногда кажется, что Микеланджело просто не рождался. Если вначале этот процесс возглавляли скульпторы с академическим образованием — Церетели и Шемякин, то сейчас, похоже, за дело взялись мастера изготовления лебедей из автомобильных покрышек. Причудливые животные, как тот конь Ярыж, под Воронежем, жующий рельс. Потешные человеки, вроде Алёнки в Нововоронеже, Девушки с друзьями и псом — «Зомби» — в Новосибирске, «Пограничник всех времён» в Новозыбкове (медведвепёс у него — заглядение, а перед доблестными нашими пограничниками невольно начинаешь испытывать испанский стыд), вратарь Третьяк у здания Хоккейной Славы в Москве или Мороженщица в Благовещенске. От упоминания новодельных памятников историческим личностям хочется просто воздержаться.

Есть и помеси: Авдошка в Малой Вишере, перекрученный кентавр с дыркой, в Пензе. Потрясающие воображение скульптуры появляются после реставрации. Памятник Ленину в станице Новомышастовской Краснодарского края явно жертва восстановительного процесса. Про многочисленные примеры восстановления исторической лепнины на зданиях в Петербурге, вроде «Калмыцкой мадонны» и говорить не приходится. Несть числа комичным свиномордиям благодаря щедро оплаченным усилиям неумелых рук равнодушных строительных варягов. Ария Южного гостя, а не реставрация!