Однорукий бандит

Пыльная полоса горячего асфальта не вызывала большого энтузиазма, справа помпезный Сталинский четырёхэтажный ампир с колоннами, слева очаровательный хаос Ботанического сада. Эти несколько десятков метров под палящим солнцем привели к шлагбауму и деревянной будочке с человеком в военной форме. Он нашёл наши имена в потрёпанной книге, выписал пропуск и открыл дверь. Потрескавшийся асфальт, выгоревший фасад двухэтажного здания, перед входом вывеска точно соответствовала конечному пункту моего назначения: «Физико-технический институт».
В прохладной комнате заполнил длинный вопросник, привычно указал всех родственников. Не менее двух недель, такой срок проверки, чтобы получить разрешение и пропуск. Пока же недосягаемые лаборатории оставались за двойным ограждением из колючей проволоки, следовой полосой и незаметной сеткой под высоким напряжением.
Минут пятнадцать ждали в коридоре конторы, пока не позвали в комнату с надписью «касса» на клеёнчатой двери. Через пять минут вышел к скучающей Полине с довольно большой пачкой денег, месячный оклад и возмещение цены билетов, это были положенные «подъёмные», компенсация за переезд. Оформляющая моё прибытие дама выдала ваучер в служебную гостиницу, где жили командированные сотрудники министерства «Среднего машиностроения».

Среди буйной растительности, взбиравшейся по крутым склонам холмов, гостиница смотрелась по-деревенски скромно. К этой пасторали добавилось несколько настоящих грядок за домами, достаточно чтобы моя хандра превратилась в лёгкую депрессию. Однако продуктовый магазин поразил ассортиментом даже Полину, привыкшую к Московским гастрономам в центре нашей столицы. Глазурованные творожные сырки, розовый ломоть колбасы «Любительской» с крупинками жира и слезой на срезе, ещё какой-то ерунды на завтрак, добавили неожиданный шарм к нашему путешествию.
Раздувая занавески, прохлада из ущелья свежим ветром вторгалась в окно. Комната на втором этаже напоминала студенческое общежитие в исполнении люкс, радовали столик с чайником, посудой и холодильник «Зил». В таком свинге настроения мы распаковали чемоданы, смыли дорожную пыль в ванной комнате с голубым кафелем. Яишница болтунья, колбаса, несколько помидоров, бутылка кефира, достаточно чтобы после душных вагонов поезда двое недавних студентов упали на кровать и уснули.
Ставший прохладным воздух и что-то ещё неявное разбудило нас. Спросонья нащупал клавишу, кассетник с кокетливым именем «Ореанда» скрипнул, зашипел и зазвучал вальсом из первого акта балета Коппелия. Полина, не открывая глаз, улыбнулась:
— Знаешь, с детства мечтала стать балериной.
Легко вспорхнула, пружины кровати вознесли её в воздух, исполнила несколько па, снизу открылся восхитительный вид на обнажённое тело. Матрас предательски прогнулся, громкое «ах!», я поймал падающую Коппелию, сомкнул руки на её спине...
Когда наши горячие тела разъединились, концерт по радио ещё продолжался. Опять постояли под душем, оделись, вышли в коридор, чтобы узнать о перспективах на обед. Рядом, из открытой двери, как бы в продолжении радио слышался тенор, старательно повторяющий довольно сложные отрывки оперных арий и строгий женский голос:
— Исполни хоть что-то до конца! Хотя бы лёгонькое... sebben crudele...!
— Мама, там нечего исполнять, я лучше повторю ключевые моменты.
Ответил молодой тенор и запел... caro mio ben...
Оказалось, там разместились мама, Наталия Васильевна и её сын Борис, окончивший музыкальное училище, а теперь готовившийся поступать в консерваторию. Это были «министерские» гости, их высокопоставленный муж и папа запросто оформил им командировку на несколько недель, отдохнуть перед экзаменами. Мы легко познакомились, мамаша, видимо, оценила наряды Полины и мои новые джинсы, которые я купил перед отъездом у студента из Венгрии учившегося годом младше. Мы были приглашены на ужин.
Мамаша начинающего тенора накрыла стол из местных деликатесов, купленных на знаменитом южном рынке. Расставляя тарелочки с копчёностями и белоснежным сыром среди яркой зелени, живописно рассказывала о каждом блюде:
— В магазинах вино не покупайте, лучше на рынке, а ещё лучше у частников. Позже найдёте хороший подвал, это зависит от того, где вы будете жить.
Она с удовольствием описывала все тонкости жизни сотрудников лабораторий в местной обстановке, со звучным «поп!» откупорила вино, передала мне бутылку, я разлил по бокалам тёмный бархат Изабеллы.

******

Миазмы морских водорослей перебивал пьянящий запах жасмина, грубые, неотёсанные камни античных развалин возвышались из залива. Показались возведённые с варварской небрежностью, увитые жимолостью каменные стены. «Скорее всего, это был портовый склад» — подумал я. «Казармы или помещение для рабов» — прочли на табличке. В прохладном цирке круглой комнаты столы вдоль стен, в центре пусто.
— Позже здесь будут танцы.
Сказала мама будущего тенора.
Под полом журчат, сползая по камням волны, в арку окна видно, как они катятся дальше до горизонта, играют жёлтыми и пурпурными бликами заходящего солнца. От волшебного заката нас отвлекла подошедшая официантка в белом переднике с кокошником на голове, произнесла загадочные слова «Аджапсандал», «Кучмач» и открыв блокнотик, полупрезрительным взглядом смотрела сквозь нас, ожидая заказа.
— Накройте нам стол.
Просто сказала Наталия Васильевна, подождала, пока официантка удалилась, улыбнулась в ответ на недоумённый взгляд моей молодой супруги:
— Полина, это ключевые слова в здешних ресторанах, так даёте знать, что вы свои, а не тупые курортники.
Действительно, вскоре стол был накрыт со всем искусством местного гостеприимства. Посреди десятка тарелок и тарелочек терракотовыми боками царствовал кувшин с вином.
Ужин длился не больше получаса, как совсем стемнело. Лучше сказать, мы не ужинали, пили вино, накладывали закусок из тарелочек и вазочек без всякого порядка. В ресторане включили свет над центром, загорелись цветные прожекторы, громко зазвучали динамики голосами «Бонни М». Полина засверкала на меня глазами, поджала губы, она знала, я не очень охоч до танцев. Наш разговор без слов Наталия Васильевна поняла сразу, толкнула локтем сынка.
— Боря! Пригласи девушку потанцевать.
Боря посмотрел на меня:
— А можно?
— О! Буду вам благодарен, только не жалуйтесь, затанцует до смерти.
Мы все рассмеялись.
— Спасибо Наталья Васильевна, выручили.
Я плеснул в стаканчики, выпили и закусили только что принесённым кучмачем. Поговорили о музыке, стало интересно, как Борис отчаялся поступать в консерваторию.
— Это желание его отца, мой муж уверен, такое творчество даёт больше свободы, чем наука, которой он занимается.
— Мне нравится наука, вероятно, потому, что я другого не умею. А вот в моей группе был парень, кстати, сын проректора. На втором у нас курс теоретической физики, как всегда он сдал на отлично, а потом...
По лицу Натальи Васильевны пробежала тень, когда я вздохнул и ляпнул после паузы:
— Искали дня три, нашли на кладбище.
Потом поспешил её успокоить:
— Да ничего с ним не случилось, жив и здоров!
Получилось неуклюже.
— Ну, не совсем здоров, увезли в психиатрическую, что с ним дальше не знаю.
Я поморщился и молча уставился в пол, настала её очередь успокаивать меня:
— Тип людей способных к науке весьма чувствительный.
— А певцы, актёры, они, наверное, ещё...
— Их сердце как камень, обросший ракушкам!
Язвительно прервала она.
— Задача актёра очаровать, им необходимо, чтобы зрители поверили в то, чего на самом деле нет. Ну не могут же они умирать от любви каждый вечер?
— Действительно... я как-то не подумал...
Запинаясь, пробормотал я, неожиданно простая истина удивила меня.
— Ну вот так. За этим никаких страстей, кроме многих часов механических повторений на репетициях.
— Но мы-то им верим.
— Искусство актёра — это искусство лжи.
У неё внезапно заблестели глаза, а может это показались слёзы.
— Впрочем, как и у многих, в обычной жизни...
Разлили остатки вина, вымакали кучмач мамалыгой, я щедро расплатился и вышли в прохладный бархат ночи. Вдоль балюстрады и красивых фонарей набережной смешались с нарядной публикой. За изгибом, белой стеной с яркими огнями появился большой круизный корабль — «Тарас Шевченко»
Ближе, напротив причала, над приземистым зданием хаотично моргал неоновый свет «Кассы», внутри бумажка на кнопках, и от руки — «Морские прогулки отменяются». Небритый импозантный мужчина, стоявший рядом, оглядел с ног до головы наших дам, проговорил приятным голосом с акцентом:
— Отменили, наши в барах все сигареты скупили. Тебе надо?
Он достал из пластикового пакета блок «Malboro», я потряс головой.
За закрытым окошком кассы в свете тусклой лампочки виднелась крашеная блондинка.
— Прогулок нет!
Я продолжал смотреть, она всё-таки приподнялась, повернула крючок на форточке.
— Вам билет на круиз?
— А сколько это?
— До Новороссийска двадцать, до Ялты восемьдесят, до Одессы сто двадцать, а с экскурсиями...
Она стала копаться в бумагах, я протянул ей четыре червонца.
— До Новороссийска! Без экскурсий.
Человек, продающий сигареты, с уважением посмотрел, как Полина вынула из сумочки наши паспорта и положила их обратно вместе с вложенными билетами.
— За пятнадцать можно до Москвы доехать.
Проворчала она.

******

Улыбчивая стюардесса в морском кителе напоминала персонаж из старого кино.
— Вам три этажа вниз. Не забудьте ужин в восемь, ресторан на первой палубе.
Произнесла она, следуя сценарию фильма.
Лифт плавно сошёл в тёмную глубину, в элегантное пространство трюмов и палуб. В таинственный полумрак ковров, матовой меди и полированной стали поручней. С каждым этажом всё сильнее чувствовалась мощь корабля, гул и рокот дизеля, неясные стуки и звоны машинерии.
В отличие от хмурых лиц покинутого нами мира соцреализма, даже в железном чреве третьего класса, члены экипажа отличались хорошо приклеенной миной радушия.
— Ваши места направо, ключ в двери. Душевая напротив.
Особый морской шик нашей каюты придавали сварные швы, заклёпки вокруг иллюминатора, двухъярусная кровать с ремнями. Романтику матросской жизни завершали маленький столик, рукомойник и тесная кабинка туалета. Полина переоделась в заранее обдуманное платье, которое она сшила из шёлка, разрисованного ею для курсовой работы «батик». Я остался в чём был — светлые брюки и рубашка в «огурцах».

В лифте поразмышляли над кнопками, поехали на пятый; в брошюрке он игриво именовался «палуба салонов». Заглянули в музыкальный, большой зал с креслами и читающими журналы пенсионерами; музыки сегодня не предполагалось. Толкнули стекло двери в кафе напротив. 
«Там коньяк и яблочный сок,» — раскрыл секрет коктейля «Золотой шар» белобрысый парень за стойкой. Мы согласно покивали. С пузатыми бокалами уселись на полотняные кресла, стоящие вдоль палубы.

Проплывали вдалеке заснеженные горы, тёмно-зелёные полоски лесов и оранжевые под вечерним солнцем пески Пицунды. Ни «Золотой шар», ни иностранный говор проходящей публики не удивлял. Я просто перенёсся в свой параллельный мир, не то Парижских рассказов Хемингуэя, не то повести Бунина «Господин из Сан-Франциско». Всё говорило, что это не просто средство передвижения, корабль без усилий разрезал толщу волн, лёгкие наполняла солёная свежесть моря, запах бриза будоражил. С Полиной же вообще ничего не произошло, равнодушно достала дольку апельсина с засахаренного края, выкинула в урну, продолжила разговор на тему «женский костюм 19-го века». В следующие два месяца ей предстояло защитить диплом. Как обычно, жаловалась на соседок по съёмной квартире и желание пожить одной эти несколько месяцев, а не в общежитии. Я рассчитал вслух наш бюджет. Шестьдесят рублей из моего оклада не сделают мою жизнь нищей. Сложил с её стипендии в сорок. Идея ежемесячных переводов была одобрена. Полина перешла к обсуждению платьев девушек на соседней скамейке.

Гуляющих заметно прибавилось, мелькали полуголые тела. Со смехом подошла стайка девушек, облокотились на фальшборт, бесцеремонно выпятив разноцветные юбки и шорты. Сдержав желание похлопать по этим округлостям, отнёс в кафе пустые бокалы. По пути заглянули через такую же стеклянную дверь напротив, сверкали огоньками и мелькали игровые автоматы. Мало того что исписаны на английском, так для игры надо покупать особые жетоны. Вернулся в бар.
— Ещё коктейль? 
— Жетонов для игрового.
Бармен отсчитал двадцать латунных монет с отчеканенным пароходом и словами по кругу: «СовМорФлот». Я передал ему двадцать рублей. 
— Будете сходить с корабля, не забудьте обменять их на деньги в любом баре. Мы даём рубли, по рублю за штуку, можете взять долларами, если у вас заграничный паспорт. Хотелось рассмеяться, заграничных паспортов мне не видать как своих ушей на этой работе. По корабельному радио попросили вторую смену на ужин, подавив азарт испытать своё везение, разыскал Полину.
Повезло: наш столик оказался у окна, любовались ежедневной драмой заката солнца в море. Наконец, на блестящей тележке привезли куриное фрикасе. А когда подали чай и маленькие кексики, над морем появились звёзды.

После ужина опять поднялись на палубу «салоны». В кафе тихо и скучно, в кинозале старая, надоевшая комедия, бар у бассейна закрыт до утра. Я то надеялся что осядем в игровой, но Полина услышала — музыка доносилась откуда-то сверху. Палубой выше только шикарные каюты, ещё два пролёта и мы на самом верху, седьмая, последняя. Сверкающая напитками зеркальная стена, перед ней толпа танцующих, на мой вопрос — «пиво есть» бармен посмотрел уничтожающим взглядом, признав во мне новичка с берега. «Вам какое?» — с издёвкой спросил он.
Здесь танцевали под старую, добрую АББА, совершеннейшая попса. Впрочем как повод для того чтобы обняться с любимой девушкой музыка вполне годилась. Полина благоухала модными «Клима», прижималась то животом, то грудью, мы иногда разъединялись, держась за руки и обнимались опять. Между танцами выбирались проветриться на подрагивавшую палубу, Млечный Путь раскинулся в пол-неба над тёмной массой воды, прямо под нами под лучами прожекторов разбегались пенные волны, исчезая в звёздной тьме.
...Money, Money, Money... раздалось из окон и дверей ночного бара, Полина вопросительно взглянула.
— Иди, танцуй, я пока подёргаю бандита в игровом.
Сказал я с облегчением, наконец найдя повод поиграть. Она умчалась в компании любителей танцев, с которыми мы познакомились у стойки, было видно как они отплясывали то в собираясь в круг, то разбиваясь на пары.

Игровая комната не пустовала, шумные игроки окружали «морской бой», «подводную лодку» и стрельбу по пиратам на пальмах. В другой половине солидные «однорукие бандиты» и солидные, молчаливые игроки. Я быстро изучил все их хитрости и методы. Не помню сколько времени провёл оперируя ручкой сбоку и, пытаясь угадать выигрышный момент, нажимая кнопки «стоп» под каждым из трёх барабанов. Иногда раздавался звон, одна, две или три монеты выпадали в лоток. Я вздрогнул услышав знакомый голос, Полина стояла позади меня:
— Ну пойдём уже, поздно.
В каюте я забрался на верхнюю полку, шуршание сухой прохлады из кондиционера усыпило сразу.

Завтракали в кафе на палубе салонов круассанами, разрезанными пополам с мягким сыром посредине. Несмотря на то, что на Полине из одежды была только юбка поверх купальника, моё предложение поплавать в бассейне было отвергнуто, она расположилась на деревянном лежаке. Я нащупал в кармане заветную корабельную валюту, на моей ладони сиротливо лежали три оставшиеся жетона. Прошмыгнул в открытую дверь, пострелял в корчивших рожи пиратов, покрутил в руках последний латунный «золотой» и пошёл в отсек автоматов с вертящимися барабанами. В пустой комнате два «одноруких бандита», я выбрал того, что ближе к двери. Поднял руку с последним жетоном, громко запел в пустой комнате:
— Не везёт мне в карты, повезёт в любви!

Монета протарахтела в брюхе автомата. Испытал неизъяснимое наслаждение почувствовав упругую податливость рычага, барабаны затрещали. Я наслаждался вертящимися рисунками цветов, плодов и клоунов, идеальный механический генератор белого шума. Колёса вертелись долго, а когда утих последний щелчок, на верху внезапно загорелся вращающийся фонарь и запела сирена, совсем как на автомашине ГАИ. В лоток упало несколько жетонов, потом ещё, жетоны падали и падали, один за другим! На звук стали приходить люди с палубы.
— Нажми эту кнопку!
Оглянулся, за спиной собралась толпа.
— Ничего не трогать!
Раскинул руки, защищая свою удачу.

Утих последний серебряный звон, погасло табло «Jack Pot», я зачерпнул ладонью и высыпал обратно эти несметные богатства. Только тогда заметил, что Полина стоит в этой толпе с тем танцевавшим вчера хлыщом. Я молча позвал её, махнув рукой, вчерашний паренёк скрылся, а Полина почему-то покраснела.
В карман не помещалась и малая часть выигрыша. Полина достала из сумочки шёлковый мешочек из-под купленных очков «Бабочка», которые гордо сидели на её вздёрнутом носике. Мешочек раздулся и приятно оттягивал руку. Сто двадцать рублей в корабельной валюте — неплохо для однодневного круиза. Для начала мы лениво обошли все семь баров, обшарили полки в сувенирном киоске. Миниатюрная продавщица с подозрением следила, как я отсчитываю сорок монет за коробочку духов «Фиджи». Исчерпав все возможности потратиться на борту, приземлились на самом верху урчащего корабля возле бассейна. Разделившись, мы проплыли до другого края, поднялись по ступенькам хромированной лестницы, оставляя мокрые следы, взобрались на стулья у стойки бара. Две улыбчивые девушки повертели латунный кружочек, который я достал из кармана плавок. Одна подвинула мороженое, политое Чинзано, другая открыла бутылку пива «Чешский Пильзнер», ни с чем не сравнимый вкус!

*********

Хмурой московской зимой нам прислали традиционные билеты на Новогодний вечер сотрудников «Курчатника», хотя признаться уже не работал там целый год. Вернее работал официально, но не ходил. Нашёл себе другой род занятия, потому что зарплату платили редко. Супруга сегодня была занята, составляла отчёт для ресторана, она сменила должность ведущего инженера, работала бухгалтером. А я, взяв с собой дочку-подростка, решил навестить родные пенаты. В фойе, среди ёлок увидел вдруг Наталью Васильевну! Несколько лет назад прошёл слух что её мужа «отпустили» из министерства и он вернулся к науке в одном из подмосковных отделениях.

Моя дочка убежала к очередной суматохе с клоунами, Наталья Васильевна посмотрела ей вслед, не смогла скрыть женское любопытство.
— Она совсем не похожа на Полину.
— Да... у нас с ней каким-то образом, непонятно почему не получилось.
— Как жаль!
Вполне искренне воскликнула она.
— Мне тоже, пытался её понять, так и не смог. Иногда она много говорила, но я не находил смысла, не понимал что от меня нужно. Ну например...
Я задумался, пытаясь найти короткое объяснение.
— В её речи было не больше информации чем в арии Олимпии Оффенбаха.
Раскрасневшаяся дочка вовремя подбежала с подарком в руках, самое время сменить тему разговора:
— А как успехи у вашего сына?
— Неплохо, иногда солирует заглавные. Он здесь, на Новогодних вечерах пробует себя в эстраде, идёмте в зал!
Мы заняли хорошие места, приготовленные для Наталии Васильевны. На сцену вышел её сын, сам объявил:
— «Под парусом», Гэвин Сазерленд!
Отошёл от микрофона и сильным голосом запел:
...We are sailing, we are sailing...

Муж Наталии Васильевны после концерта пригласил нас на небольшой фуршет. Их сын Борис узнал меня, после нескольких бокалов шампанского отошли с ним от толпы, стояли возле окна, смотрели на сугробы и прохожих под светом ранних фонарей.
— Тот печальный рассказ о том парне из вашей факультетской группы. Мне мама рассказывала. Никогда бы не подумал что математика и физика могут так губительно действовать. Вы знали его близко? Говорили с ним?
— Могут, вполне... Как-то он сказал — «Мне жаль, что времени не существует»
— Как это? Мы все знаем что время есть!
— С точки зрения математики это просто коэффициент в уравнениях. Физически есть энергия и есть пространство, а времени как субстанции нет.
— Есть же, есть, оно течёт из прошлого в будущее!
— Это тебе кажется. Прошлое, всего лишь твоя память, а будущее... будущего тем более нет, это всего лишь попытка предсказаний. В физике есть бесконечно малая точка, это и есть «настоящее».