Радио «Солнце»
Воображаемое действие происходит в 2001 году и основано на некоторой фактической информации, не подтверждаемой никакими официальными документами
— Валерий Палыч, зайдите к специалисту по персоналу! — прошелестела трубка стационарного телефона и беловолосый (старательно выстрижен ежик и вся седая гривка поставлена гелем в аккуратную стойку) старик, сняв очки, набросил пиджак, стряхнул с бархатного воротника пылинки и вышел из сеанса пребывания в системе внутрикорпоративных сообщений.
Теперь приходилось лавировать между снующей из зала в зал молодежью — организация разрослась, в комнатах Рюрик-Хауса (что за юмор?) ставили дополнительные кондиционеры, уплотняли рабочие места. Ну, и состарившемуся специалисту по связи работы добавилось. Пора было требовать прибавку.
— Да, Кристина Валерьевна, вызывали? — старый улыбнулся, завидев на боковом столе большого плюшевого панду — подарок внучке.
— Папа, ну не шути так! Ты меня пугаешь этим отчествованием, — у Кристи дрогнули губы, ну нельзя так, папа, нельзя быть так далеко от близких!
— Так что стряслось?
— Наши кремлеведы паникуют. Министерство связи готовит контракт на обеспечение руководства страны надежными коммуникациями, так всё уперлось в проблему выбора. С одной стороны, военизированный альянс, система спутниковых переговоров, с другой — новинка эта, сотовые соединения. Что выбрать? Это же финансирование из бюджета на десятилетия, суперпроект!
— Не вижу проблемы.
— Как так? Даже Дорогин не может определиться, что перспективнее, а ты все для нас решил? — Кристина поставила отцу здоровенную кружку кофе — пониженное давление у Палыча, знали все секретари, кофе варили регулярно.
— Спутники прослушивают кто? Военные. Разведывательное управление. А сотовые кто? Хакеры из хипстеров? Или сникерсы из памперсов?
— Папа, твоим шуткам никто не рад, при Патроне не сказани, пожалуйста! — из стеклянного шкафика Кристи извлекла с дня рождения хранимые швейцарские конфеты.
— Ох, дочь! Стоило тебя растить, чтобы заморскими яствами угощала. Это Патрон раскошелился? — старик подул на нежную, светлую пенку.
— Ну что предложишь, отче наш?
— Твоим шуткам, Кристин, лучше тоже не звучать. Не трогай веру. Я хоть и не вполне православный, но крещеный.
— Конечно, я помню, что ты, папуль!
— Ты отключила прослушку в кабинете? — это он уже на пальцах показывал, молча обведя жестом потолок, стены, указав на решетку вентиляции и кондиционер, вмурованные в бетон светильники и розетки.
— Да, можно говорить.
— Я с чем работаю? С покупкой «трубок» для персонала. С обеспечением связью и интернетом. С карточками для сотовых и оплатой наземных, так сказать, телефонов. Так вот бум идет на сотовом рынке, я же вижу. Спецсвязь никто не отменял, но военных и так стали облизывать с ног до головы.
— Но ты разве знаешь, что для Дорогина предпочтительнее?
— Прослушка. Всем и всегда нужна прослушка. Пока что сотовые операторы упираются. Свобода слова, тайна приватных переговоров... Наивные. Пусть дадут допуск Службе Терапии к своему оборудованию, а взамен... У жены Дорогина бизнес не ладится. Мальчишки из отдела оперативной аналитики рассказали. Пусть пообещает в обмен на проект решения ее кризиса перебросить активы на развитие новой отрасли.
— Ну папка, ну ты рассудил! Отлично, я пошла к Патрону с идеей!
И она пошла, действительно, пешком пошла в Президент-отель, в снимаемые боссом политологов апартаменты, «но зачем?» — подумал Валерий Палыч, — «и так уже всем всё известно».
«И был день, и деревья до самого солнышка... И летел Бог!..» — Валерий в сотый раз слушал эту песенку оренских музыкантов, девушки на три голоса акапелла играли шепотом и распевом, мурашки! Кассету принес дизайнер из Ори, заметивший, что Палыч даже в рабочее время почти не снимал наушники плеера.
Он же Оренским аэропортом до пенсии жил и болел им, и радовался его росту, и любые перемены встречал с любопытством. «Я держу путь к чему-то лучшему», — представьте себе, эту песню Металлики загонял до дыр на пленке. «Продвинутый дед», — посмеивался молодняк, исправно получавший от Палыча компенсации за переговоры. Вот только орьчанину Валерий не помог, посчитав, что вызовы дизайнера на работу организации оплачивать незачем. Тот побледнел, заломил руки, но так и ретировался. Кассету, впрочем, оставил.
Так о чем мы? Аэропорт. Отец Валерия как ушел в 38-ом связистом на службу в погранвойска (войска НКВД, вообще-то), так и шагал вместе и с отступавшими, и с наступавшими, и горечь поражений сообщая по проводам, и новости об освобожденных городах раззванивая на всю страну, а не то что одному руководству фронтов. Фото взятия фельдмаршала фашистского под Сталинградом в учебниках видели? Павел, Проповедник Правды, как его окрестили вышестоящие, чуть-чуть не вошел в кадр. Следом за установленным им соединением новость ушла в Ставку.
А отец жены? Ну тот при освобождении Варшавы на простреливаемом пятачке лежал ничком два часа неподвижно, под грудь спрятав провода, чтоб если даже застрелят... Польский Крест. Только вот продал его ушлым коллекционерам в пятидесятом, дочке закупив бельишко и корову приведя на двор, отпаивать слабинку парным молоком. Так что кем решил стать восемнадцатилетний Валерий? Гражданская авиация обустраивала аэропорты по всему Союзу, работы на век, Валерке досталось модернизировать построенное, локаторы обновляя и заменяя ими высоченные антенны.
А теперь вот власть менялась, народ то прибогачивался, то беднел, но звонить родным и по делам — первое дело. Вот и прижился Валерий после службы в аэропорту у дочери-психолога специалистом по связи на работке, работке, ведь всерьез в возможность аналитиков влиять на власть в стране Палыч не верил. Вот так.
*
А молодой орьчанин зачудил. Когда Патрон вслух дословно произнес на летучке всю сконструированную дизайнером фразу, описывающую устройство новой структуры их Центра, он ко всем стал приставать с вопросом: «Вы тоже слышите мои мысли?» Мучился, хмурым ходил от кухни к своей кабинке в зале, заговаривался, что «телевизор видит меня», вздрагивал, когда такие молодые, но уже циничные социологи со смехом пересказывали при нем, кто что думал. Понимаете? Кто что думал...
«Еще один очнулся», — язвила молодежь. — «Надо же, люди до двадцати пяти лет живут как во сне».
— Егор, сядь-ка здесь, — Палыч за плечо прихватил дизайнера. — Ты очнулся в настоящую жизнь? Непонятно? Еще бы. Волны. Излучение. Короны монархам почему с лучами? Царь — ипостась Солнца, во-первых. А во-вторых — источник мысли и для верхов, и для народа. Светоч, одним словом. Понимаешь? У каждого своя роль в этой радиопостановке. Твоя? Ну, это решать тому, кто у тебя в жизни главный авторитет. Найди его! Иначе подомнут под себя, и будешь как радиоуправляемый зомби. Я тебе говорю как человек, обеспечивающий связь.
— Смотрите! — потрясенный дизайнер ткнул пальцем в экран «ящика».
«На прошедшей встрече глав трех ведущих операторов сотовой связи с господином Дорогиным триумвират получил заверение в поддержке развивающейся отрасли государством. Полностью содержание переговоров не разглашается».
Палыч усмехнулся.
— Прослушка. Понимаешь? Служба Терапии озолотит, если найдется возможность прослушивать сознание, так скажем, и прослушивать выборочно. Экстрасенсорики уже не справляются. Слишком большой поток радиошепотков. Понимаешь меня?
— Это же кошмар, — прошептал Егор. — Никакой возможности уединения. Никаких тайн, на самом-то деле.
— Не все так страшно, Егорино горе такое горе... Не все всё слышат, а кто и слышит, не всегда знает о потоке событий, сплетенных с мышлением. Так что лазейки на волю есть.
«Попадись мне, кто всё так придумал, я бы сам бы его придушил», — пропело радио.
— Ну что затрясся, горе наше? Есть что скрывать? — Палыч положил парню руки на плечи и выглядывал в широких зрачках, выглядывал...
— Понимаешь, общество — система иерархий, зависимостей. И либо ты подстраиваешься под систему, либо система подстраивается под тебя. Но для этого надо создать нечто настолько ценное, такую идею, чтобы хоть одна иерархия прислушалась к тебе.
— И третьего не дано? Либо, либо? — пробудившийся жадными глазами смотрел на проповедующего такие азбучные истины...
— Есть. Вестники. Связники. Ангелы, можно сказать. Кто поддерживает саму структуру общения человеческих систем. Служащие людям, но подвластные одному Богу, — старик снял очки и приблизил к лицу юноши свой искрящийся солнцем взгляд.
«Что ж вы молчали, гады, что ж вы молчали?» — переключилась станция.
В комнату вошли два терапийца с нашивками Инспекторов — серебристо-черное искрестье на левом плече. Следом — санитары.
— Не буянил? — бросил за плечо Инспектор, разворачиваясь к выходу.
— Нет. Но это он еще не знает о Вечности.
— Что? — оглянулся Егор, под трясущиеся локти подхваченный здоровяками в белых халатах.
— Что, что... Ничего не бойся, смерти нет!
Фургон Службы Терапии отъехал от Центра Экстренной Аналитики, увозя еще одного Пробужденного, вычисленного по сотовым звонкам сотрудников меж собой.
«Еще один очнулся в реальную жизнь. Может быть, однажды проснется в Жизнь Истинную. Если переживет задержание. Новая жертва прослушки», — записал Валерий Павлович под ником Fixxxer в закрытом разделе журнала внутрикорпоративных сообщений.
Солнце заходило, последними лучами лаская непокорный ежик седых волос.