Золотая рыбка
Я подхватил сумку и бодро шагнул в двери. Влажный вечерний воздух лег на плечи разогретым банным полотенцем. Контраст с суховатым кондиционированным брюхом боинга был оглушающим. От изобилия звуков, запахов и световых пятен на мгновение у меня закружилась голова. Получив чувствительный тычок чужим багажом, я обернулся, встретив такой же ошалелый взгляд соседа. И, улыбнувшись, стал неторопливо спускаться по трапу.
Пхукет встречал меня бешеной разноголосицей, с порога обещая если не море развлечений, то уж впечатлений точно. Скупая на красоты природа средней полосы вчистую проигрывала ближайшей сотне метров взлетной полосы и хохлатым пальмам, торчащим из-за ограды аэропорта. Они даже стояли не так, как привычные застенчивые березки. Эти вальяжно покачивали кожистыми листами, подпирая забор в позе деревенского хулигана.
Моя обычная торопливая пробежка от самолёта к выходу в город неожиданно замедлилась. Я шёл, как во сне, перебирая ногами только чтобы не встать столбом, — и дышал, смотрел, впитывал. За годы, пока мы с женой осваивали красоты родного края и ближайшие достопримечательности, я свыкся с мыслью, что «в гостях хорошо, а дома лучше». Эти слова супружница повторяла каждый раз, как вещи из чемоданов занимали свои привычные места, а мы усаживались на диван перед домашним телевизором. И до сих пор у меня не возникало мысли, что, возможно, где-то она не права.
Моя вторая половина, боявшаяся перелетов до слез, покорно тащилась туда, куда вела меня жажда странствий. А я, естественно, старался выбирать место поближе, путь покороче, дорогу полегче. Потому как думал, что делает она это из любви ко мне. Думал до тех пор, пока возраст и вес не свели почти к нулю наши супружеские радости. После этого жена наотрез отказалась от поездок и с полным безразличием начала отпускать меня одного.
А я вдруг понял, что чуть дальше от дома лежат совершенно неизведанные края. Непохожие, по-своему прекрасные. И вот сейчас, выходя из аэропорта к автобусу до отеля, впервые пожалел о том, что мне уже не 20 и даже не 50. Но предстоящий месяц наедине с океаном и знойными радостями тропических ночей примирял меня и с этим. Не буду оригинальным, если скажу, что Таиланд был выбран исключительно по одной причине: по той же самой, что манит сюда мужчин со всего света. Продажная любовь в обрамлении розовых огней Бангла роуд притягивала этих жирных седых мотыльков не хуже перезрелого манго. А жена? А что жена? С нее уж точно не убудет, а я хоть ненадолго верну себе то, что затерялось где-то там, среди линялых полей родного Медвегорска.
В автобусе опять было холодно и сухо. Как будто в стерильном кабинете участкового терапевта. Аромат штатного антисептика разбавлялся только сладким запахом красных цветов из лысоватого леи у меня на шее. Такое гид надевал на шею каждому, кто был отмечен у него в списке. Наверное, это можно было считать приветственным знаком, но прилагавшаяся усталая физиономия и вымученная улыбка сильно смазывали позитив происходящего.
Поэтому я даже не пытался вслушиваться в торопливую скороговорку типовой «Памятки туриста». Ничего интересного он там не скажет, а все необходимое мне уже было известно из тематических пабликов. Опытный путешественник без должной подготовки даже билеты не смотрит. А уж к такому трипу я подготовился основательно, изучив все «можно», «нельзя» и «может быть». И ледибоями меня было не напугать. Как гласит старая пошлая поговорка, в некоторых случаях разницы нет.
Вглядываясь в проносящиеся мимо пальмы и статуи, цветы и узкие улочки, тук-туки и байки, я как будто смутно узнавал это место. В нем словно аккумулировались все мои представления о дальних странах, что по крупицам собирались где-то на краю сознания. Из фильмов, передач и чужих рассказов — как олицетворение мифа о тропическом рае со смуглолицей безотказной Пятницей. Прижавшись носом к стеклу, я даже не заметил, как неожиданно вылилась на пейзаж полная чернильница южной ночи. Просто в одно мгновение все вокруг стало еще ярче, еще красивее. Утонули в тенях мусорки и беспорядочные мотки проводов, а огни реклам превратили шоссе в бесконечную сцену кабаре — с полураздетыми красотками на любой вкус. Красотками ли были все эти встречные женщины? Мне было все равно, я хотел думать именно так.
Заселение в бунгало прошло совершенно незаметно. Каких-то полчаса — и я уже стою у двери. Бросив сумку нераспакованной, переложил деньги в кожаный кармашек на ремне, спрятал паспорт и кольцо в сейф, потом с наслаждением стянул носки. Заглянул в минибар, взял банку Singha и медленно с наслаждением отпил половину. Есть хотелось невероятно, но стоять босиком на прохладном деревянном полу и пить ледяное пиво, капая на пузо, было блаженством. Как и то, что никто не ходил рядом, ворча насчет пыли под кроватью, недостаточного количества полотенец и не слишком приветливой физиономии портье. Было так тихо, что мерно шумевший кондиционер походил на далекую еле слышную музыку. Я подошёл к двери террасы и открыл ее. На меня обрушились звуки чужого присутствия: гомон насекомых, чьи-то пьяные вопли, шум и гудки далеких машин, музыка и немолчный гул океана. Все это было плотно утрамбовано, как начинка в пироге из влажной жары и непроглядной тьмы. Впервые я ощутил себя здесь чужим — на мгновение. Но уже через секунду мне захотелось слиться с этой ночью, раствориться в ней без остатка. Я закрыл дверь, влил в себя остатки пива и, надев шлепанцы, вышел на поиски новых впечатлений.
Спустя несколько часов и десяток самых разных коктейлей я был все еще голоден. Но мне было наплевать. Вокруг шумела и переливалась красками толпа. Волнами накатывали запахи еды, парфюма, благовоний и океана. Музыка гремела так назойливо, что казалось, будто динамик расположился где-то внутри меня. Я невольно притопывал и в такт ритмичному попсовому биту поглаживал задницу стоящей рядом девушки. Она жмурила накрашенные глаза и беспрерывно мяукала по-своему. Над головой шли кругом пару десятков розовых лун, а я все никак не мог решиться. Она была слишком хороша и юна. Я потянул ее за руку и снова вошел в очередной бар. Еще 2 коктейля, и шум в голове заглушил все остальные звуки. Незнакомка напротив беззвучно открывала рот — как рыбка. Золотая рыбка моей влажной мечты. Она даже одета была во что-то золотистое и чешуйчатое. Блестящие зеленоватые тени искусно подчеркивали ее бездонные черные глаза. Я смотрел, как она открывает рот, и думал о том, что немая женщина еще красивее. Ее губки были пухлыми и красными, слегка вывернутыми так, что она, казалось, все время немного дулась. Милая капризная рыбка.
Пока она допивала свой коктейль, я вышел в уборную. По дороге меня шлепнул по плечу среднего роста таец, похожий на обычного запойного бурята. От последнего его отличал хороший английский и распахнутая розовая рубашка в блестках. Наши таких не носят. Мы быстро договорились, и в моих руках оказался пакетик с одной таблеткой. Вернувшись, я залпом допил стакан и проглотил покупку. Моя рыбка это видела. Улыбнувшись так, что бархатистые ресницы уползли почти к вискам, она схватила меня за руку и потащила с недюжинной силой. Мы шли и шли. Я уже не мог маневрировать и пробивал толпу, как броненосец «Потемкин», почти не реагируя на вскрики и ругань. По сторонам куда-то плыли огни и улыбки. Впереди мерно покачивались круглые ягодицы в золотистой чешуе. Потом резко стало темно.
Мы вышли с улицы, и мои ноги мгновенно увязли во влажном прохладном песке. Шлепанцы остались там, на границе света и тени. Музыка, словно испугавшись, умолкла до неразличимого гула. А шум океана грозно наступал, охватывая со всех сторон, как толпа на городском празднике. Я прошел еще несколько шагов и опустился на песок, потянув за руку мою спутницу и проводника. Она легко порхнула мне на колени и прижалась всем телом. Только сейчас я ощутил, как бьётся её сердце. Между нами бы лишь тончайший шифон платья, а твёрдые соски маленькой груди упирались в меня с бесцеремонностью сказочной горошины. Красные, чуть вывернутые губки заслонили для меня все пятьдесят лун. И, конечно, она не была девушкой. Но мне было все равно. К моему стыду, я, кажется, даже кричал от удовольствия. В первый раз за всю свою долгую жизнь.
Я проснулся от жара. Меня мутило, а голова болела так, будто все встреченные вчера люди в ногу шли через мои полушария. Разлепив глаза, я увидел пальму. Это не было сюрпризом. А вот то, что моя тушка лежала на пляже в чем мать родила, им стало. Над горизонтом показался самый краешек солнца, но по пляжу уже тащились редкие любители океанских восходов. Судорожно натянув трусы, я с тоскливым чувством огляделся в поисках ремня с карманом на нем. Тот лежал вместе с шортами, сиротливо приткнувшимися у штабеля шезлонгов. Внутри оказались деньги. Не так много, как хотелось бы, но и не так мало, как могло бы быть. Прикрыв глаза, я вспомнил качающиеся луны и мягкий блеск золотистой чешуи. Откровенно говоря, все это стоило больше, много больше! Я не мог сказать, что именно случилось со мной, но сегодня все было иначе.
Натянув шорты и застегнув ремень, побрел по улице. Городок просыпался: открывались жалюзи на витринах, аппетитно пахли редкие еще макашницы, треск байков не сливался в непрерывный гул дневного трафика. Выхватив взглядом привычные цифры вывески, я зашёл купить пива. Пара банок не только настроили меня на лирический лад, но и напомнили, что со вчерашнего дня во мне побывали только коктейли, таблетка и моя рыбка. А хотелось чего-то более существенного. Отчего-то ни кусияки, ни банановые блинчики не вызывали энтузиазма. Как и сладковатый дух рыбного соуса из многочисленных кафешек. Вспомнив, что при отеле есть приличный ресторан, я довольно быстро покатился по набережной к родному бунгало.
Спустя пару часов, лежа под выставленным на максимум кондиционером, я переваривал кило роллов и обсыпал белоснежные простыни мелким кусачим песком. Сил шевелиться и тем более мыться — не было совсем. Погружаясь в дрему, я снова и снова переживал в своем воображении прошедшую ночь. Тягучие волны из остатков удовольствия сжимались кольцом где-то внизу, приподнимая легкое покрывало. Мне снились удивительные сны. Я плыл, дыша океаном, как музыкой, — чувствуя ритм его дыхания и безмерную радость от свободы движения. Это была почти невесомость. И почти реальность.
Проснулся от голода. Есть хотелось неимоверно. Все еще побаливала голова, но пиво не лезло. Пошарив в минибаре, отыскал воду и почти залпом выпил всю бутылку. Сил идти куда-либо не было. Греша на акклиматизацию, тихо матерясь и постанывая, влез в душевую кабину и долго стоял под струями, впитывая влагу каждой клеткой кожи. И вылез только тогда, когда уже сам себе показался разбухшим от воды. Снова заказал роллы и сашими, попросив добавить к заказу воду без газа.
Акклиматизация уложила меня в постель на три дня. Я спал, пил и ел. В основном сашими. Про теплую и тем более горячую еду думать не хотелось вообще. Температура то поднималась до ощутимой, то падала так, что я грелся горячим душем и стучал зубами. На третий день захотел выйти. Нестерпимое желание увидеть океан сопровождалось столь же жутким голодом. Медленно передвигая отекшие ноги, я тащился по кромке воды и нюхал влажный воздух. Вбирая его в себя так глубоко, что начинала кружиться голова. Мне хотелось как во сне — нырнуть и лететь в зеленоватой невесомости, танцуя под трубный глас океана. Но вместо этого я шёл и шёл, мирясь с несовершенством своего рыхлого человеческого тела.
Возле указателя мне все же пришлось свернуть. Путь к торговому центру лежал по узким улочкам, забитым магазинами с туристическим барахлом. Крикливые тайцы чайками окружали меня в попытках продать, всучить и завлечь. Я медленно плыл, возвышаясь над ними своими почти двумя метрами. Не обращая внимания и лишь устало улыбаясь. Плюхнувшись, наконец, на табурет в японском кафе при ТЦ, перевел дух и уставился на аквариумы. Умопомрачительное разнообразие рыб и морских гадов манило меня так, что рот моментально наполнился тягучей солоноватой слюной. Я жаждал всего и сразу. Почти никогда не изменяя домашним борщам и картошке с салом, мой желудок неожиданно взбунтовался. И попросил — нет, потребовал — сырой рыбы и свежайших морепродуктов. Прикинув стоимость трапезы, я про себя крякнул, но удержаться уже не мог.
Спустя час и несколько тысяч бат моя довольная тушка выкатилась из ТЦ в полном удовлетворении. И, поикивая, побрела в обратном направлении — к кромке пляжа и соленым брызгам. В этот день я так и не искупался — от обжорства было тяжело даже дышать. Прогулка закончилась поздно ночью. Прибыв к бунгало, я с трудом стащил шорты и встал под душ. Как мне показалось, живот стал еще объемнее, хотя сил на долгую прогулку было потрачено немало. Да и пива я не пил уже несколько дней. Я никогда не был худым: лет тридцать назад, когда дети были еще маленькими, было немало попыток обрести пресловутую «форму». Но ни пешие прогулки, ни ограничения в еде, ни занятия в местном спортклубе не принесли желаемого результата. А там и мне стало все равно. Когда разлетелись дети, мы с женой и вовсе перестали себе в чем-либо отказывать. Жирное — так жирное, сладкое — давай еще. Вес рос, а желание выглядеть иначе пропало совсем. Разве что врачи иногда напоминали, что худые живут дольше.
Я вылез из душа и упал на кровать. Снился мне снова океан. Только теперь он был не только снаружи, но и внутри меня. Я грациозно покачивал животом, ощущая себя не то китом, не то огромной морской коровой. И плыл куда-то, подставляя руки ласке теплых течений... Пробуждение было куда как менее ласковым. Я снова хотел есть. Голод буквально рвал меня на части. Желудок сводило судорогой так, что хотелось плакать. Я с удивлением ощутил, что действительно плачу. Мне так хотелось рыбы, что одна мысль о том, чтобы куда-то еще идти за ней, вызывала приступ неподдельного горя. Я снова позвонил и заказал доставку в номер. И только потом, поев, смог выйти из номера и побрести к воде.
Так прошло две недели. Я спал, ел и бродил. Ел. Снова ел. Купался. Океан уже не вызывал во мне благоговения. Я входил в него, как в ванну. Как в купель, где меня и еще десяток желающих крестил пьяненький попик в 90-е. Тогда все крестились, потому что так было надо. А сейчас я лез в воду по той же причине — и заплывал далеко, к самым буйкам, лениво качаясь на волнах по полдня. Пока не приходил голод. Тогда я снова одышливо выползал на берег и шёл за очередной порцией рыбы. Я толстел. Купил новые шорты и снова перестал в них влезать. Футболки давно не вмещали мой живот. Я носил рубашку — распахнутую, как у малолетнего дурачка. Я стал медлительным и спокойным, как большая вода. Ничто не могло меня растревожить или увлечь. Я слился с этими закатами и неторопливыми наглыми пальмами. Так же плавно двигал руками и ногами, медленно думал густые, напоенные солнцем и солью мысли.
Как-то вечером я в очередной раз смывал ее под душем. И нащупал на животе бугорки. Они торчали рядком ровно посередине, словно пуговицы на рубашке. Идеально ровные, идеально круглые. Наверное, мне стоило испугаться. Потому что на мне не было никакой рубашки. И даже отпечатков от пуговиц не могло быть — я уже давно не мог их застегнуть. Да что там — я и обхватить-то живот не мог. Но пришедший все же через пару мгновений испуг был каким-то ненастоящим. Словно бы мне же самому показывали по телевизору испуганного меня: со сбившимся дыханием и «пуговками» на животе.
Я вылез из воды и прошел к зеркалу на дверце шкафа для одежды, оставляя неровные лужицы на чистом полу. На меня смотрел ровный рядок выпуклых бугорков. Кожа на их поверхности натянулась до полупрозрачности — и в глубине каждого была видна чёрная капля. А рядом — слева и справа от центрального ряда — угадывались еще. Я смотрел и щупал, щупал и смотрел. Ничего не менялось. Я сел на пол и сидел, баюкая живот на вытянутых руках, пялясь в наступающую темноту тропической ночи. В голове было так пусто, что, казалось, ещё немного — и она улетит куда-то далеко ввысь, как в детстве улетали воздушные шары, если упустить нитку.
С того дня я больше не выходил из номера. Мне приносили еду и воду. Я бездумно съедал принесенное и залезал в душевую кабину. Пить хотелось постоянно, поэтому я просто включал воду и сидел под струями. Это хоть немного облегчало жажду. Приходили и сны. Они звали меня. Теперь они даже знали мое имя. Океан пел его, требуя меня к себе. А я затыкал уши и щупал живот, пересчитывая раз за разом все увеличивающееся число новых бугорков. Я не боялся. Просто был не готов.
А потом мое время пришло. Так же точно, как пришла ко мне во сне моя рыбка. Моя золотая девочка. Исполнившая глупое желание о новой жизни. Но ведь, по сути, все желания — глупые. Как и любовь. Это мелкое помешательство, которое выдумала природа, чтобы заставить нас продолжить род и дать ненадолго дом новым поколениям. Мне пообещали, что они будут похожи на меня...