Искала я того, которого любит душа моя /Песнь песней, гл.3.,1/

Я родилась у моря.

Это почти как «я родилась в Сибири», только лучше, потому что я родилась у тёплого моря.

Мы с ним дружили.

Но это в детстве, а потом мы с морем любили друг друга.

Я была немного ветрена и любила ещё лес и горы. К степям, правда, долгое время оставалась довольно равнодушной, несмотря на их настойчивые ухаживания.

Любовь к морю оставалась самой сильной несколько юных лет. Да, и зим, конечно же. И вёсен, и... осеней? — не уверена, что точно знаю, как правильно назвать осень во множественном числе.

В общем, любила, до головокружения и с полным погружением. Один раз я настолько окунулась в свою любовь — с головой — что до сих пор удивляюсь, как не осталась с морем навсегда. Море тогда, наверное, испугалось, потому что я была несовершеннолетней, и, задав мне хорошую взбучку, отправило восвояси — мол, мала ещё!

Это не убило мою любовь и даже нисколько её не ослабило. Каждый день я приходила к морю, рассказывала о своих чувствах, пела песни, делилась мечтами. Оно слушало меня спокойно, изредка вздыхая и поддакивая. Бывало и так, что реагировало бурно, кричало, даже окатывало меня брызгами — наверное, чтобы охладить пыл страсти.

Я не сдавалась — я его любила!

Мне было четырнадцать, другу на месяц и двадцать восемь дней меньше, и он учился классом младше. Для дружбы это терпимо, для большего казалось непреодолимым препятствием. Мы точно знали тогда, что мужчина должен быть старше.

Но просто дружить такая огромная разница нам не мешала, поэтому мы наслаждались взаимностью, часто — по-дружески — целовались, где придётся. И ходили к морю.

Никогда бы не подумала, что море умеет ревновать. Ну, тогда не думала — может, по глупости, в силу слишком юного возраста.

Мы приходили на берег, сидели часами на тёплых камнях, часто молча. На берегу моря хорошо молчать вдвоём, даже если между вами всего лишь детская дружба. Или именно потому... Море посылало нам волны в кружевных чепчиках — ни дать ни взять — дуэньи, мамушки и тётушки, следящие, чтобы дети вели себя пристойно. Мы и вели: держались иногда за руки, порой дарили друг другу невинные поцелуи «в щёчку» — и всё.

Так продолжалось много тёплых летних, а потом — тоже тёплых — осенних дней.

Зимой нас закрутили какие-то школьные дела, погода была слякотной, родители — нудными... Мы не ходили к морю почти два месяца.

А потом вдруг — февральские окна! Солнце, теплынь, почки на миндале появились, подснежники уже вовсю цвели — ну как тут дома усидеть!

Море пахло нежностью и маленькими секретами, оно было спокойным, даже задумчивым, тихонько перебирало мелкие камешки и, казалось, не заметило нашего появления.

Мне стало немного обидно: так давно не виделись, а оно вовсе и не радуется неожиданной встрече. Правда, эта обида таилась где-то в глубине меня, я её почти не ощущала — так, маленькая заноза.

А вообще-то нам было весело, и, честно говоря, не волновало нас настроение моря, как и его, похоже, не волновало наше.

Мы забрались на большой камень, нависший над водой — летом с него было здорово нырять, потому что дно под ним уходило резко вниз, а плыть до берега совсем недалеко. С камня открывался чудесный вид на всю бухту, а ещё он был довольно высокий, можно было почувствовать, как ты паришь в воздухе, и сквозь прозрачную воду увидеть глубинную тайную жизнь.

Подул прохладный ветер, море недовольно заворчало и попыталось достать нас, протянув холодную руку к камню. Но мы стояли высоко, до наших ног долетели только мелкие брызги.

Смешно! Мы и смеялись, а ветер стал резче, и море послало своих «воспитательниц», чтобы призвать нас к порядку. Они уже не были похожи на добрых тётушек, скорее — на надзирательниц.

Но юность беспечна — мы только крепче обнялись и хохотали, когда брызги летели в лицо... А потом начали целоваться. Кажется, уже не совсем невинно. Кажется, поцелуй был не в щёку и, наверное, слишком долгим...

Хорошо, что до берега было недалеко.

Зимняя одежда, намокнув, становится ужасно тяжёлой. А прохладный ветер, в попытках её высушить — по-настоящему ледяным и пронизывающим. Дойти до дома в такой ситуации — проблема. И, к тому же, нудные родители... Так можно попасть под домашний арест, надолго.

Простудиться мы не боялись, вообще об этом не думали. Но высушить одежду было необходимо.

Добывать огонь трением? На уровне подсознания эта мысль возникала, но нечто рациональное толкало нас к поиску альтернативы.

Блаженны романтики, не оставляющие экзистенциальных попыток уйти от реальности, но остающиеся с ней на связи: на берегу найдётся место для всех, кто хочет соединить блаженство тела с величием духа.

В отдалении трое шаманили над сосудом наслаждений, одновременно познавая сладость курения дыма.

Они не удивились нашему неземному виду. Один протянул бутылку: согрейтесь! Спасибо тебе, душевный человек, но нам нужен был только огонь.

Плавника и относительно сухой травы нашлось достаточно. Газета, щедро выделенная адептами победы духа над плотью, сделала процесс «из искры возгорится пламя» более жизнеспособным.

Мы сушили сначала обувь, потом одежду, послойно. И целовались.

Море, осознав бесплодность своего протеста, сначала ворчало, потом только всхлипывало, уже не надеясь привлечь моё внимание.

Дома, успешно обойдя кордон в виде бабушки, — родители, хвала Провидению, отсутствовали — я проанализировала последствия.

Одежда задумчиво пахла дымом. Футболка, прожжённая в нескольких местах, хранила ещё и запах морской нежности. Опалённые огнём дыры походили на медуз, не успевших уйти с отливом.

Я ещё раз вдохнула запах любви и измены — и поняла, что снова влюбилась.

Прости меня, море.