Дождь и другая музыка (продолжение)
Млодых привел на запись вместо себя джазового басиста. Дождин не сказал ничего. Заметил только, как побледнел тёзка, не услышавший ни единого возражения…
***
Отзвенела последняя нота. Аня, глядя куда-то вглубь себя, положила ладони на горло – не веря, что только что выпела ТАК.
– Ну вы отожгли, ребята! – звукооператор помахал над головой кассетой для цифрового магнитофона, сам тоже не веря, что чудо здесь, поймано в силки техники, если не навсегда, то очень надолго. – Завтра займёмся сведе́нием, у вас два дня на работу.
И положил кассету в сейф. В сейф!
Млодых хлопнул Дождина по плечу:
– Говорил же – будь собой! И всё получилось!
– Нет! – ответ был резок. – Словно со мной было что-то лучшее меня, высшее, чем я.
– А вот это уже серьёзно… Ребцы, завтра отдыхаете! Мы сами справимся, в два Женька! Что? Ты же говорил «стань продюсером»!
Аня смотрела так внимательно, Аня ждала…
– Анют, лучше займись экзаменами. Мы сами сведём.
Только покачала прекрасной головушкой, не обмолвившись ни словом.
– Ну пока, парни! Удачно вам всё довести до ума! – джазист исчез в коридоре, будто растворившись в прохладном воздухе, утянув за собой ударника.
Женя – Аня – Женя.
Дождин взвешивал слова – вчера Млодых после пятой рюмки опять разоткровенничался:
– Что ты тянешь с ней? Вся тусовка знает, что вы не спите. Будешь тормозить – я её своей любовницей сделаю. Что? Не много тебе будет – с двоими жить? Да, знаю. Весь район говорит – к тебе ночами ходит одна и та же!
Ане достался поцелуй в висок.
Ночью опять придёт Марина, это точно. Друг у неё в соседнем доме живёт, дни-то напролет вместе, а ночью…
Итак, Марина…
Морская
Итак, Марина!
Марина играет в траур по умершей любви, Марина всегда в чёрном – и этот её напульсник с шипами поверх свежих шрамов на венах на левой. Полгода как расстались. Месяц как она приходит к нему по ночам и рассказывает обо всех своих друзьях.
Нет, Дождин давно понял, что она давит на ревность, чтобы прибрал её к рукам, чувствуя себя первым среди избранных ею. Понял и то, что она просто травит его, намекая: «ты не весь мир, есть масса других». Понял, но всё так же улыбался и гладил её по затылку после очередной бурной измены Ане. Впрочем, измены ли? Ведь так и не было последней откровенности с несовершеннолетней.
Безжарова обходила теперь «Агату-Сармат» за полквартала. Случайно столкнулись на остановке, и:
– Я слышала, жена к тебе вернулась? Что с тобой?
Да ничего. Просто позеленел. Просто: «Кто к кому вернулся…»
– Представляешь, два часа пешком по казахской пустыне с рюкзаком, набитым стволами! – Марина сама же и удивлялась только что сказанному. Евгений даже не пытался останавливать и переспрашивать – она так и плыла в потоке речи, то ли в яви, то ли в фантазии…
– Теперь мне вырученных денег на год хватит, если не роскошествовать.
А Дождин и не спорил, ведь очевидно же, что для неё ценно. Неважно, ЧТО делала. Важно, С КЕМ. Или БЕЗ КОГО. И это, знаете ли, льстило…
– А мы запись свели!
– Да, я читала в газетах. И на джаз-конкурс выдвинулись?
– Ну да, теперь думаем, как в столичные клубы демо разослать.
Вообще, рассказы о настоящем и не терпящем отлагательств – не его конёк. Весь в себе, признаки мира, сословия и касты – не к нему. И у Ани ведь практически не было текстов – вокальная партия, соло голоса под гитарные риффы, сменявшие инструментальную часть…
Вахтёр общежития грохала во внутреннюю дверь:
– Агата! К телефону!
– Здравствуйте, этот номер указан как контактный, Агата-Сармат, не ошибаемся? Мы бы хотели пригласить вас на три выступления в нашем клубе. Вы на неделе подъехать сможете? Москва? Пригород? Область? Южный Ура-а-ал… – и «мы ждем», и «надеемся на ваш приезд», и «когда вас встретить». Женька растерянно улыбался, показывая Млодыху листок с телефонами откликнувшихся на демо-кассету.
Млодых курил и курил, ходил кругами по залу, свободному от покупателей, – глубокая ночь. Марина, устав отбивать ладоши, замерла, глядя на нервного главного, – над кем? Дождин на программируемом калькуляторе высчитывал затраты на поездку и проживание в столичной круговерти. Млодых…
– Нет. Я не поеду. И в «Сармате» не думай упомянуть, что я в группе басил. Что барабанщик наш сказал?
– «Мне нужен кофе по утрам и горячий борщ на обед, не говоря о ежедневном душе», – дословно.
– Езжай один. Сессионных музыкантов там сам наберешь.
– Ты не понял. Ждут НАС. Нас – как мы есть сейчас. С нашими аранжировками и нашим саундом.
– Тогда никто никуда не едет. Я думал, тебя сразу вызовут, тебя, самого.
– Дай водки в счёт зарплаты.
То ли праздник признания готовым к туру по столице, то ли поминки по группе «Мир придуман»… Дождин долил в стопку томатный сок. Чок! Марина-таки донесла до губ, не расплескав, долго отмахивалась от жгучего привкуса и вдруг зашлась в слезах, вторя магнитофону:
– Я хочу быть с тобой1, как ты не понимаешь! Ты – жизнь, ты – дом!
«В котором можно так спокойно гадить», – прошептал неудавшийся гастролер. Но это про себя, а в яви… «Спи, я знаю, как ставить часы»2, – напел и поцеловал в лоб изящное создание из морской пены.
Теперь очередь Ани переодеваться в чёрное.
Потому что томиться ещё два года – этого, к сожалению, он вынести уже не мог.
Естество, знаете ли.
Тем более плавно перетекающее накалом страстей в искусство…
________
1 Песня группы «Наутилус Помпилиус»
2 Строка из песни Виктора Цоя «Верь мне»
За чё ты?
Дождин ещё на третьем курсе съехал на тройки, перестав запоминать формулы, синтаксис компьютерных языков и доказательства теорем высшей математики. Но странное дело – вдруг что-то изменилось в ходе учёбы. Преподаватели стали предупредительны, спокойно относились к прогулам и невыполненным домашним заданиям. Чудеса, да и только!
А за курсовой проект он вообще отхватил пятерки – и за преодоление сложности задания, и за оригинальность решения, и за лаконизм программных строк. На переменах выходил курить в фойе учебного корпуса, присаживался на корточки, отстреливал пепел средним пальцем. Гигант Начев в шутку вдавливал его в пол, сжимая макушку, и смеялся:
– Дождин, ты же у нас скотт! Скот, гуляющий сам по себе! Самолёт! Если ты начал понимать, о чём я! Не, гляжу, не понял.
Русский немец Харцер сбрасывал руку нахала с головы отмалчивающегося Дождина:
– Не прав ты! Просто у него нет способности к языкам! Алгоритмы понимает и создаёт лучше всех, а конкретные слова путает. Я его программу на студенческой олимпиаде проверял. Строка из одного языка, а написание из другого.
– Я вообще не понимаю, о чём вы! Какие языки? По английскому у меня пятёрки за внепрограммное чтение. «Паскаль», «Фортран»1 – к ним надо, что ли, ещё особые способности иметь?
– Действительно не понимаешь!
– Невежественный!
– Человек, который не знает!
– Да что вам надо от меня? – бесился Евген, и впрямь переставая понимать одноклассников, к тому же обменивавшихся какими-то жестиками. Вот их он заметил не так давно.
– Да ничего. Просто человек ты хороший, талантливый, но к жизни совсем не приспособлен!
– Отвяньте уже! – и Женя брёл на лекцию – на них ему почему-то лучше всего удавалось сосредоточиться на написании мелодии. В одной тетрадке конспектировал препода, в другой тут же писал странные строчки – собственного изобретения код, код музыки – партий и задумки аранжировок…
Марина приходила прямо на занятия, приоткрывала двери:
– Передайте Дождину – его жена ждёт!
Класс грохал хохотом: «Женёк-муженёк! Как телёнок на привязи!»
Евгений, первым выскочив в холл на перемене:
– Ты чего? Что случилось?
– Ничего. Хотела проверить, как ты. Соскучилась очень! Сбежим?
И они сбегали с занятий, и квартиры друзей помнили её стоны, и чуть не сорвалась дипломная, писанная в перерывах между постелью, ежедневными репетициями и сочинением аранжировок, выступлениями в первых частных кафе и ресторанчиках.
Рок-н-ролльное братство? Были хорошие гитаристы, техничные, кому легко давались импровизации, кто на лету «снимал» гармонии с записи или просто напевов посетителей – лабухов в Ори хватало. Вот только дружба между ними не клеилась – у каждого была группа учеников, и за новых только что не дрались.
У Дождина учеников не было. Потому что объяснять принципы построения созвучий без знания музыкального языка, а уж тем более без языка того, о чём позднее он узнал как о «ценностной группе», – без этого научить никого невозможно.
«Улица корчится безъязыкая2, – повторял он про себя. – Да разве так?»
«Цинциннату Ц. приговор сообщили на ухо3, – и это врезалось в память. – Но и он был понятен хотя бы детям».
Каждый раз, когда его охватывало отчаяние от невозможности объяснить свой музыкальный замысел, в сознании всплывала картина: он стоит на волнорезе, и волны капель, капель-нот – тяжкие, могучие – разбиваются у его ног, и мир, как океан, стремится потоком мимо него, не замочив даже отворотов джинсов.
Ещё во втором классе он стащил из школьной библиотеки Конан Дойля – естественно, «Рассказы о Шерлоке Холмсе». Повествование о танцующих человечках – системе шифра – уже тогда потрясло его простотой задумки и ужасом шифруемых строк: «Илси, готовься к смерти!»
А теперь он пением гитарных струн слал в мир сообщения.
Часто напевал под нос: «While my guitar gently weeps…4» Пока моя гитара нежно плачет…
Ну или что-то такое.
Нет способности к языкам, и всё тут.
Об этом всё, всё!
______________
1 Языки программирования
2 Из В. Маяковского
3 «Приглашение на казнь», В. Набоков
4 Композиция Джорджа Харрисона, «Битлз»
Почти всё
– Он ведь почти сделал, что собирался! Стоило мне вернуться к Марине – он тут же стал кататься к Ане и за Аней, то просто в гости, то подвезти в гимназию. И матери её наплел, что решил стать Аниным мелодистом, и ей пересказывал подробности, как Дождин после универа по кабакам талант растрачивает, на копейки позарившись, забыв мечту… Забыв мечту во всех смыслах! Дескать, лучше Марина в руках, чем Аня через пару лет. А она, представляешь?.. У неё голос стал выше и сильнее, будто в отчаянии, в надрыве новые ноты стала брать! Ну и, говорили, в ресторанах с ней появлялся. За город в какую-то новостроенную деревеньку её возил: настоящая баня, катание в санях, охота на белок, спуск по лыжной трассе – все зимние удовольствия! А в тот день, помню, я стоял на перекрёстке – и вот они летят! И она обернулась в машине, представляешь, и в стекло изнутри стала хлопать и бить, а он только газу поддал… И на выезде из города, где надо на кольцо автострады выехать… Так через ограду и улетел. На Анюте ни царапины. А его выкинуло через лобовуху и всей машиной накрыло. К нему в больницу почти половина тусовки заявилась. Рассказывали, что прям по «Крёстному отцу» ситуация: «Кто виноват? Кто там был и кого там не оказалось?» Нет. Я не поехал к нему. Паж предлагал – типа, хоть так помиритесь. Ага! Я на его бывших почему-то не кидался. Манти вот прямо извелась вся, ну и что? И, понимаешь, да, кабаки! Я вместо столицы здесь околачиваюсь. Может быть. Может быть, всё только начинается, не спорю. Марина вот намекает – в Восточную Европу можно податься. Но это же надо язык знать! Кто ж меня просто так научит? Язык, язык, язык… Ничего. Выберусь и из этой ямы. Пока.
The End
Нет, домой он не спешил.
«Поймать тачку? Дорого. Решил копить – значит, надо экономить. Пешком дойду».
– Я в баре гитару оставлю? Небезопасно ночью таскаться с ней. Спасибо! Да на компьютер коплю. Как зачем? Сейчас звуковые карты выпускают, можно к ней подключиться – настоящий саунд-процессор. Всё лучше, чем десяток «примочек» покупать!
И потопал от перекрестка, где драмтеатр, вверх, на Чкалова, плавно переходящую в проспект Гагарина.
А что «дом»? Что дома?
Марина теперь устраивает истерики: «Я выходила замуж за виртуоза-гения, а не за лабуха!»
Но это не так страшно. Обычно при виде свежезаработанных бумажек успокаивалась и ластилась: «Может, джинсы обновим? А мне нового мишутку в коллекцию?» – но впадала в прострацию, увидев опять его «взгляд-не-отсюда», когда он погружался в волны поющего света, дождь мелодий, извлекая из потоков светляков цифры-коды новых тональных переходов.
Нет, это не страшно. А вот Аня, поступившая с первой попытки в Гнесинку, Аня с навсегда похолодевшим, хрустальным голосом… Её даже на фотографии в «Комсомолке» увидеть – за счастье. «Не ошибся, – прошептал, – достанет ей в жизни теперь и звёзд, и хмари, и солнца – Небо перерастёт!»
Курил прямо на ходу и напевал «Come on, baby, light my fire!»1 – только вместо соло клавишных моделировал гитарное звучание, надо бы записать такую кавер-версию, такого ещё не слышал ни у кого!
Тормовизг тормозов!
Дождин попятился от остановившегося белого «Форда»: «Ничего себе роскошь!» Водитель приоткрыл дверь:
– Садись, Жень. И довезу, и переговорим. И тебе пора, и мне всё надоело. Хватит!
Что, кто?.. Но наперекор страху сел, накинул ремень. Чуть сильнее, чем надо, прихлопнул дверь. Тут и взглянул в лицо водителю.
Кошель. Лев. В смысле Кошелев.
– Ну здравствуй, последний герой!
***
– Гитара твоя вон, на сиденье. Вот тебе и «о!» Жень! Доедем быстро, тянуть не буду. Что хочу сказать… Я могу до смерти, хоть моей, хоть твоей, тебя опекать, но птицы в клетке редко поют. Преподы, твои и Анины, не проблема. Я не говорю о комитете молодёжи – вообще не вопрос, жить все хотят. В лучших кабаках пригласить выступать – пфф, задачка для школьников. Всё это детство, понимаешь, дет-ство! Но вот когда ты выбрал, когда решил, что сладкий сон с одной важнее яркой яви с другой… Извини. Что?
– Не знал, говорю. Я просто. Не. Знал.
– Зачем тебе Знание без Воли? Кому оно нужно, если сам изменить ничего не можешь? Ты же даже язык упрямо учишь сам, слушаешь других и учишь, лишь бы обязанным никаким учителям не быть! Я вообще с тебя дурею! Приехали. У тебя минута. Думай.
– О чём? Над чем?
– Самообладание. Любовь. Воля. Зачем это всё, если ничего не меняется?
Женя смотрел в приоткрытое окошко автодверцы на дождь, на последние тучи у луны и капли, клёкающие по лужицам, и остро пахло сыростью и влажными листьями, и – ведь у Ани были духи «Цвет влаги»?
– Понимаете, вот это всё: музыка, концерты, записи, – это я сам. Я никому не обязан, никто не вынуждает из так называемых живых людей. Это и есть моя Любовь. Понимаете?
Кошелев постучал по часам на приборной панели:
– Видишь? Часы идут. Сами по себе? Кто их заводит?
– Ну, я так понимаю, мои часы давно заводите вы.
– А теперь сам, как ты говоришь, сам! Тем более, что заводился ты только от своей молодой.
Женя посмотрел через лобовое с ширкающими «дворниками». Там, впереди, Марина ложится спать и кладет у подушки медведика. Там, за спиной, за долгими километрами Аня прячет под подушку чуть размытую фотографию: Дом восходящего солнца, кухня, Дождин опирается налево на гитару, и Анюта, тихо улыбаясь, придвигается к сердцу, сидя на коленях…
– Понял. Вокзал!
Поехали!
Ведь Девушка, Растущая к Звёздам, ждет!
Ждёт, разрывая покров ночного неба хрустальными тонами напева.
Поёт, заводя маятник сердца и призывая дождь нот в пустыню души.
_________
1 Из композиции «Light my Fire» группы «Дорз»