3. «И быстрые вина в кафе «Буратино» их руки сплели» (окончание)

– Деньги оставьте, мы не разбойники с большой дороги и не приверженцы либертарианства с глобализмом, – великодушно сказал отец, шустро шмоная трупы. – Их заказ тоже запишите на наш счет.

            – Они уже расплатились, – тихо сказала Кэрри.

            – Это хорошо. Тогда примете от нас на чай, – отец положил на столик двухсот пятидесяти рублевую купюру с Иваном Грозным. – А это, – на столик легла сотня с Екатериной и визитка, – за беспорядок и разбитую посуду. Мобилизационная экономика национальных интересов независимая и самобытная не нуждается в трутнях – это для протокола. – Отец, привычно распихав по бездонным карманам плаща трофеи, прихватив бейсболку, графин с водкой, граненый стакан и сок, прошел к двери. – Павел, забираешь наш заказ. Валентина, прикрываешь. Виталий, за мной – поможешь вещи перегрузить.

            Мы вышли на стоянку, отец пикнул брелоком, отключая сигнализацию «бэхи». Оторвал наклейки «Можем повторить лишь бы наварить» и «Встань с колен как Элен», брезгливо уронив их под ноги.

            – Болезненные самоудовлетворители. Запомни, самоудовлетворение есть грех, приносящий доказанный физиологический вред организму. Особенно на моделей из забугорных порножурналов и порнофильмов. Только отечественное, только хардкор! Не теряй время, перекидывай манатки.

            Мы быстро перегрузили свой скарб в BMW, слили из «нивы» бензин в канистры.

            – Вот еще подгон босяцкий, – обрадовался отец, обнаружив в багажнике «бумера» бейсбольную биту. – Хорошая приблуда. Загоним девайс какому-нибудь деревенскому придурку.

            Отец полил «ниву» самодельным напалмом из канистры.

            – Помянем старушку верную мою, – налил в поставленный на капот обреченной машины стакан водки, долил сока. Выпил. Снова набулькал полстакана, дополнил соком. – Бери!

            Я взял стакан, поднес к губам.

            – А тост? – покачал головой отец.

            – За победу в этом лучшем из миров!

            – В точку! Прозит! – отец присосался к графину, добивая остатки.

            Я выпил «Кровавую Мэри». В голову слегка ударило, как бывает, когда пьешь натощак. Отец сквозь открытое окно швырнул графин внутрь «нивы», я последовал его примеру, бросив туда стакан. Напялил непатриотичную бейсболку мне на голову:

            – Носи, только когда будешь пиво хлебать, козырьком назад поверни.

            – Мы так носим кепки потому, что так мы пьем наше пиво! – отчеканил я рекламный слоган. Вызвав поощрительную улыбку отца.

            Из «Дважды два» вышли Пашка с пакетом еды и мать с упаковкой пива.

            – Садитесь, – велел им отец, протягивая мне фальшфейер. – Ты поджигатель сегодня.

            Сел в «бумер», машина отъехала. Я, рванув шнур, запалил файер, аккуратно уронил его внутрь «нивы» и побежал за «бумером». Сзади хлопнуло, загудело пламя. На выезде со стоянки я уселся в экспроприированную машину.

            – Вить, у них хоть оружие было? – тихо спросила мать.

            – ТТ, ПМ и «Глок», – улыбнулся отец. – Но в «Глоке» всего два патрона. И денег хрен да ни хрена: стошка «бакинских» и нашими рассыпуха. Как будто поиздержались слегка мальцы.

            – Сраный МакГафил! Шпана и шелупонь, – зевнула мать. – Правильно, что зачистили их. На приличный ствол денег нет, а туда же, в центровые метят. Умора.

            – Еще два дирхама и три меркосура.

            – Почти как у Буратино, три золотых, – хмыкнула мать. – Да уж, не золотые червонцы.

            – И сто рупий было – знать индуса какого-то развели на бабки.

            – Драный тугрик! Неужели на индуса наехали, козлы? Ничего святого! Полный Мумбай! Они же нам еще со времен обретения независимости братья и торговые партнеры были!

            Индия, после ядерной войны с Пакистаном из-за Кашмира и Джаммы, прорвавшей атомным нарывом давнюю вражду, потерявшая две трети населения и большей частью ныне лежавшая в радиоактивных развалинах, воспринималась в нашей стране вроде мученицы – юродивой, отбывающей тяжелое наказание за всеобщие грехи человечества. Это сильно подуменьшило численность так называемой «нижней половины» человечества. А банды индусов-беженцев терроризировали Европу, отрезая местным головы и уверяя, что это улучшает карму и способствует переселению души в тело священной коровы. Пока что ни одна корова эту концепцию не подтвердила.

            – Уж сколько мы там металлургических комбинатов полного цикла при Союзе построили. А сколько индийских специалистов в советских вузах подготовили – вовсе не сосчитать. А чай «со слоном»? А индийский кофе в жестяных банках? «Хинди руси бхац бхай». А фильмов и вовсе в два раза больше Голливуда они клепали.

            – Витя, выброси эту бумажку от греха подальше – вдруг радиоактивная?!

            – Да, с радиацией шутки плохи, – отец опустил стекло в дверце и, скатав в шарик, щелчком отправил купюру в окно, – потенция дело щепетильное.

            – Вот и поплатились за грабеж инвесторов. Дебилы, гулящие женщины! Те еще оковалки. Нужно было в золотые крюгеранды или золотые рубли вкладываться. Эх, добыли бы мы с них золотых крюгерандов, – улыбнулась мечтательно.

            – Так будет с каждым, – прокомментировал Пашка, – кто с мячом к нам придет.

            – Хватит про тех самых, – скривилась мать. – Слава Богу, почистили от нечисти помещение.

            – На периферии, наверняка, еще недобитков полно, – задумчиво сказал отец.

            – Полная Шангри-Ла. Думаешь выдать себя за инкогнито из Петербурга? – заинтересовалась мать.

            – Сто тысяч одних курьеров «Сбера», – усмехнулся отец. – Пока не загадываю, посмотрим по обстоятельствам, покумекаем на местном коленкоре.

            – Может краудфандинг замутим? – предложил Пашка.

            – Молчи, чудо цифровое, – осадила его мать. – Ты бы еще венчуры предложил!

            – Вить, может концерт дадим где-нибудь по пути? – предложила она. – Подзаработаем слегка, звонкую монету.

            – Может и дадим, – задумчиво кивнул отец, – может и зашибем пару сольдо. Посмотрим, как масть ляжет…

            – Может еще попробуем вариант «Насрать в пруды»? – предложила мать.

            – Идея тоже заслуживающая внимания, непременно посмотрим по складывающейся оперативной обстановке. Казенную пили, – крякнул он, меняя тему, – боялись бутлегерской, слизняки и понторезы.

            – Тут может сэм и не продается.

            – Продается, можешь мне поверить. Даже под стойкой стояла, я унюхал. Просто Кэрри не успела его предложить. Или тебя постеснялась: предлагать при жене мужику за рулем, да еще и самогон…

            – Да, такая скорее отсосать предложит, чем самогон, – фыркнула мать. – С чего это ты так купюрами стал сорить? Хвост распустил, павлин драный. Решил прошмандовке за стойкой пыль в глаза пустить, поразить широтой размаха, кобель старый? – прошипела она.

            – Спокойнее, Валентина, – благодушно отозвался отец, – не ревнуй, а лучше пиво всем раздай. Надо отметить успешно проведенную операцию. Почистили мир от генетической накипи и «пены в мутном потоке». Подчистили им карму, возможно переродятся не в мире прет[1], а в мире животных или даже людей. Просто банальные пошлые образцы трех пороков: алчности, ненависти и невежества.

            – И похоти, мерзавцы, – поморщилась мать.

            – Разумеется, и похоти, – согласился отец. – Злобные уроды.

            – Ты я вижу, – принюхалась, – уже отметил. В одно рыло! Наш пострел везде поспел: и жало смочить и официантку охмурить. Фигаро просто в гробу ворочается от зависти.

            – Каюсь, грешен человек. И слаб.

            – Ты от темы не увиливай, с базара не съезжай, – раздав нам с Пашкой по бутылке и «русбургеру», вскрыв бутылку для отца, продолжала мать.

            – Отвечаю по порядку: купюры я оставил фальшивые, из той прошлогодней партии.

            – Зачем? – не поняла мать.

            – Чтобы следствие со следа сбить: пусть думают, что мы фальшивомонетчики, рвущие когти.

            – Толково… – признала мать. – Ты еще и юркий, ты лис еще тот, Рейнике[2] или Вук[3] тебе позавидовали бы.

            – А что за господин Черноплодкин?

            – Не Либерманом же мне было называться? – пожал плечами отец и отхлебнул пива.

            – Скажешь тоже, Либерманом. – А что за визитку оставил? – не унималась подозрительная мать.

            – Как обычно: «Анатолий Невзоров. Мелкие пакости и неприятности».

            – Это чтобы след запутать, – важно сказал Пашка.

            – Без тебя поняли, – оглянулась мать. – Яйца курицу не учат.

            – Яйца учат петухов, – подхватил отец. – Мимикрируй, как жук-бродяга, дурачащий муравьев, и всегда сумеешь одурачить глупых людей, коих в популяции большинство.

            – Хороши мелкие пакости – четыре трупешника.

            – В таких тошниловках постоянно кого-нибудь убивают. Проклятые места с плохой кармой. Место такое, как говорил Черномырдин. Нельзя было на месте западных фаст-фудов всяким «Крошкам-картошкам», «РосЖрань», «РосЖор», «Жрем недорого» да «РосОбщеЖор» открываться, сначала надо было сжечь до основания, пепел развеять, а затем, свой новый быстроед строить, где кто был ничем, тот стал ни с чем, – пустился в рассуждения отец.

            – Все-таки четыре трупа за раз – многовато, – заметила осторожная мать. – Могут и план «Перехват» в действие ввести.

            – Тут граница губернии рядом, успеем пересечь. А губернская милиция туда не сунется, прав не имеет.

            – А фед менты?

            – Они поимеют с этого то же самое, что и губУВД – шиш.

            Отец знал, про что говорил – на волнах мобилизационной экономики всплыла и реформа полиции, не только вернувшая ей прежнее название милиция. Милиция была поделена по территориальному принципу, вроде как в США полиция штата. Она так и именовалась, например «Милиция Ярославской губернии» или «Милиция Севского уезда». Была еще волостная милиция и кое-где существовала милиция графств. Короче, они постоянно мешали друг другу и создавали изрядную неразбериху. Это было логично, так как большая часть личного состава территориалов была из местных жителей, выбираемых в милиционеры другими местными. Считалось, что это уменьшает коррупцию и повышает мотивацию милиционеров. Во всяком случае, откровенные отморозки теперь в ряды территориальной милиции практически не проникали и пытки задержанных в участках стали частью преданий. Чего не скажешь о федеральной милиции, действующей в худших традициях РУБОП прошлого, помноженной на опыт НКВД. Федеральных ментов побаивались даже сотрудники федеральной безопасности. Но федеральная милиция, аналог ФБР, имеющая право действовать на всей территории, на такую мелочь как четыре трупа могла и не среагировать. Была еще бывшая транспортная милиция, вовсе обособившаяся, слившись с СБ МПС, и напрямую подчинявшаяся аппарату министра путей сообщения. Еще нефтяная и газовая милиции, обеспечивающие безопасность в данных секторах экономики. Федеральная Рыбная и Рыбопромысловая Милиция (ФРРМ). «Солевая» – милиция, контролирующая качество и оборот поваренной соли. И даже Федеральная Конная Милиция (ФКМ), занимавшаяся преступлениями, связанными с гужевым и велотранспортом, включая электровелосипеды и скейты с роликовыми коньками. Еще была федеральная роботизированная милиция общественной безопасности (ФРМОБ), в основном укомплектованная отечественными роботами-андроидами и перепрограммированными  трофейными терминаторами т.н. «Шварцами». А были еще и корпоративные милиции и даже частные милиции…

            – Да и кто за них станет переживать? Продавшиеся международному капиталу твари пытались нажиться на простом народе, мы, фактически, поставили их к стенке – по законам военного времени.

            – А пиво ничего так. Напоминает «Балтику № 20».

            – Вить, ты змей привередливый, такого пива не бывает, – возразила мать.

            – Я много лет назад, в одном военном гарнизоне, в универмаге купил две бутылки его. Больше с тех пор нигде не встречал, и никто, кому рассказывал, тоже не встречал такого. Знал бы, что такое редкое пиво – купил бы все, что у них было. Это какая-то ограниченная партия юбилейная была.

            – Ну-ну, – скептически хмыкнула мать.

            Пиво было очень неплохим, варившимся на национализированных производственных мощностях бывшей «Балтики», напоминавшим по вкусу давно пропавшее в прошлые времена «Балтику 5». И по цене вполне доступное, с вернувшимся объемом 0,5 литра, вместо ушедших 0,45 и 0,35. Еще и пустую бутылку можно было сдать за рубль в любом бутылкомате. А что, тоже деньги. Многие младшие школьники и пенсионеры после появления бутылкоматов, под лозунгом «Кто сдает продукт вторичный – тот питается отлично!» ходили в свободное время: собирали и сдавали бутылки, как когда-то в Советском Союзе, но на новом технологическом уровне «Made in China». Зато города и веси стали гораздо чище и недругам нос натянули. Кузькину мать показали.

            Мы жевали «русбургеры» – большая куриная отбивная с соленым огурцом, маринованным лопухом, горчицей, сметаной и хреном, положенная меж двух толстых ломтей ржаного хлеба.

            Допив пиво, я выбросил бейсболку в окно и ветер весело понес Nike на свалку истории.

            – Nike спорт поддерживал, – весомо сказал отец, – а цивилизация платящая миллионы евро или долларов футболистам, баскетболистам и фигурастам априори больна и нуждается в радикальном лечении. Ампутация – короче.

            – Полтавская бабушка! Тут ты молодец, Витя, – вздохнула мать, – такие деньги на лечение детей перечисляешь.

            – Наше трудное время нуждается в своем Робин Гуде, – твердо ответил отец. – А то все: дал бы кто взаймы до будущей зимы и забыл об этом.

Что было, то было: родители действительно перечисляли десять процентов от всего неправедно добытого на лечение детей, еще десять процентов – религиозным организациям, поочередно то в РПЦ, то католической, то синагоге, а то и буддистской общине. В качестве обоснования отец приводил слова Паскаля[4], ученого, а не забытого поп-певца[5]: «Если Бог существует и вы сделаете ставку на это, то вы выиграете все; если его нет, но вы верите в его существование, то вы не потеряете ничего. В любом случае, проще верблюду протиснуться сквозь игольное ушко, чем богатому проникнуть в царствие небесное». А про детей говорил так: «Дети – цветы жизни. Даже такие, как вы. Как говорил китайский государственный деятель – надо дать цвести всем цветам. И вообще, я в детстве хотел быть дедом Морозом и исполнять детские желания. Если что, никто не подкопается: помогал детям и баста!» И про Робин Гуда было почти правдой – честных людей они не обманывали из-за явного отсутствия в этом экономической выгоды. Хотя, случалось и честным людям становиться жертвами, но редко, по крайне неудачному стечению обстоятельств. А Папа Римский несколько раз пытался вернуть пожертвования обратно, но потом сдался…

            – Так сколько ты в кассе взяла? – делано небрежно поинтересовался отец.

            – Немного, – мать вытащила из кармана пачку мятых купюр, – твои фальшивки, как бог миловал, забирать не стала.

            И снова потянулось время, перемалывающее часы в «ползущие в острог» километры трассы. Пиво на водку накрыло меня, и я заснул. Сквозь сон я слышал трио, поющее «траву у дома» на похоронный мотив.

 

[1] Преты (санкскрит) – «ненасытные духи», в буддизме один из шести видов живых существ.

[2] «Рейнеке-лис» – полнометражный чёрно-белый кукольный мультфильм Владислава Старевича. Фильм был снят как немой к 1930 году. Озвучен на немецком языке и выпущен в прокат в апреле 1937 году в Берлине (Германия), а затем озвучен на французском языке и вышел на экраны 10 апреля 1941 года во Франции.

            Фильм снят по мотивам известной французской средневековой сатирической эпопеи «Роман о Лисе». Для фильма, в частности, Старевич использовал версию Гёте (роман «Рейнеке-лис» 1793 года). https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D0%B5%D0%BA%D0%B5-%D0%BB%D0%B8%D1%81_(%D0%BC%D1%83%D0%BB%D1%8C%D1%82%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC)

[3] «Вук» (венг. Vuk) – венгерский мультипликационный фильм о приключениях лисёнка Вука, созданный в 1981 году на студии «Паннония-филм» по мотивам книги Иштвана Фекете. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D1%83%D0%BA_(%D0%BC%D1%83%D0%BB%D1%8C%D1%82%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC)

[4] Блез Паска́ль (фр. Blaise Pascal; 19 июня 1623, Клермон-Ферран, Франция – 19 августа 1662, Париж, Франция) – французский математик, механик, физик, литератор, философ и теолог. Классик французской литературы, один из основателей математического анализа, теории вероятностей и проективной геометрии, создатель первых образцов счётной техники, автор основного закона гидростатики. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C,_%D0%91%D0%BB%D0%B5%D0%B7

[5] Паска́ль (настоящее имя Павел Петрович Титов; 17 августа 1964, Брынь, Калужская область) – советский и российский эстрадный певец, музыкант и композитор, автор хита «Шёлковое сердце».

            Совместно с поэтом Константином Арсеневым написал ряд песен для Григория Лепса. Участвовал в создании альбома «Чистые труды», посвящённого 50-летию со дня рождения Игоря Талькова. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C_(%D0%BF%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%86)