Тварь
— Отпусти меня! — в сердцах крикнула Золушка, дернув плечом.
Принц, который как ему казалось уже крепко державший убегающую со всех ног Золушку, не удержался на ногах, покатился по лестнице, и, слабо вскрикнув, упал на спину, уставившись глазами в ночное небо, в котором всё взрывались и взрывались праздничные фейерверки. Дрожа, Золушка спустилась по ступенькам и заглянула в светлые, почти прозрачные глаза принца. «Мертв?! — вздох облегчения, что он не увидит её в латаном перелатанном, испачканном сажей платье, наполнил грудь, но через мгновенье возник липкий страх. — Мёртв... Это я? Я его убила?» Золушка глянула на правое плечо, еще хранящее боль от крепких пальцев принца. «Нет, нет, не я. Я не могла», — она быстро сбежала по оставшимся ступенькам, и скрылась за воротами Дворца.
Прибежав домой, она поднялась в свою комнату под самой крышей, лихорадочно закрыла дверь на все замки, и даже на щеколду, и расколотила подсвечником завернутую в тряпку единственную оставшуюся хрустальную туфельку. «Нет, не я. Я даже ничего не знаю. А это всего лишь осколки разбитого зеркала». Прислушалась. В доме было тихо — мачеха и сестры еще не вернулись с бала. «Никто ничего не видел и не слышал, и я не слышала». Она посмотрела на плечо, где уже наливался синяки. Ей захотелось смыть их, и она поспешила на кухню. Там еще стоял недомытый с ужина котёл. Схватив тряпку и речной песок, Золушка начала усердно тереть плечо. Песок обдирал кожу, которая вскоре покраснела и запылала огнем. Но Золушка не чувствовала этого, она тёрла и тёрла одно и тоже место, твердя шёпотом, как заклинание «Нет, не я, не я. Я ничего не знаю».
***
В тёмной комнате было холодно. Золушка подняла голову со стола, нащупала рукой огниво, чиркнула, и зажгла маленький огарочек сальной свечи, стоящий в оплывшем подсвечнике, еле-еле разогнавший мрак. Мачеха не давала ей дорогие парафиновые свечи. Да девушке это было уже и не важно. В последнее время она в основном спала или пила украденное с кухни вино. Мачехе надоело её лупить, и она просто закрывала падчерицу наверху на ночь, не желая, чтобы она колобродила по дому. Как обычно, в этот час в свете свечи она увидела тёмную фигуру молодого прекрасного юноши с бледным лицом и неестественно вывернутой шеей.
— Ты? — Золушка взяла в руки полупустую бутылку, плеснула в деревянную плошку, и выпила залпом, утерев рукавом рот.
— Закусила бы — юноша с жалостью смотрел на Золушку.
— Хм, закусила бы! — с вызовом ответила девушка. — А ты принес мне апельсинов? Или пирожное с бала? Нет? Не можешь, а что тогда предлагаешь? Чего припёрся, ваше высочество? При жизни — потанцевали два раза, даже имя мое не узнали, и сейчас шлындаетесь сюда каждую ночь. Как отпускают-то тебя с ада-рая твоего?
— Сама знаешь, нет мне убиенной Душе покоя. Вот и хожу, пока туфельку не примеришь и кару заслуженную не понесешь.
— Тварь, тварь! — Золушка зарыдала, уронив голову на стол и обхватив её руками. — Я не заслужила никакой кары!
Принц схватил ее за плечо, как тогда, на лестнице:
— Примерь туфельку!
Холод пронзил кожу девушки.
— Не трожь, не трожь меня, — закричала Золушка, сбрасывая руку, — Я не убивала тебя, ты сам, сам упал!
— Сам.
Золушка подняла голову, глаза сверкнули зловещим огоньком.
— Не ври. Ты знаешь, что это я толкнула тебя.
— Да.
— Что да? Ты сам виноват — зачем ты за мной побежал? Зачем схватил?
— Я влюбился в тебя.
— Ты врёшь. Меня никто никогда не любил. Мать меня бросила, умерев. Отец променял меня на эту жирную корову, и я никогда от него не слыхала слов любви. Я росла в нищете, будто и не было у меня отца, будто это не мой замок. «У тебя теперь есть две сестры — вы полюбите друг друга» — говорил он. Вот только с Анастасией и Гризельдой я не узнала, что такое сестринская любовь — я узнала, что такое ненависть и презрение.
— Я не виноват.
— Они заставляли меня шить для них, убираться в доме, готовить, пересаживать эти проклятые розы.
— Ты же любишь шить.
— Когда-то. Но после того, как всю жизнь была вынуждена обшивать этих высокомерных жирных тёток, я это ненавижу! А еще ненавижу спать на ящике с золой и улыбаться им, притворяясь покорной, чтобы не очутиться в канаве.
Золушка снова плеснула из бутылки и заревела, вытирая глаза ладонью.
— Тебя любит Фея-крестная.
— Эта мерзкая двуличная старуха? Она сломала мне всю жизнь своей «любовью», просто откупилась от меня, что бросила меня, как и все! Я бы и без нее бы прожила! Я из знатного рода, вышла бы замуж за достойного мужа, пускай бы даже это был купец, лавочник. Да кто угодно! И покинула бы этот проклятый дом. Но после ее «подарков» — все кончено! Знала, старая ведьма, что так все и будет. Специально про двенадцать часов придумала. Убила бы тварь!
Принц промолчал, грустно смотря, как Золушка жадно глотает вино, которое льется по подбородку на замызганное вонючее, давно не стиранное платье.
— Упрекаешь? Да. Пью, с горя пью, и пить буду. Как мне жить, принц? У меня не будет «жили долго и счастливо». Я не нужна никому.
***
Стемнело. Золушка зажгла свечу, оправила собственноручно сшитое из гардин и портьер прекрасное золотистое бальное платье и переступила с ноги на ногу — украденные у Гризельды туфельки на высоченном каблуке, обклеенные хрустальными осколками были слишком просторными и в них было больно стоять. Она ждала. Вот уже тридцать ночей принц не являлся к ней как прежде каждую ночь в течении года после смерти. Пламя свечи колыхнулось, и Золушка оглянулась. Принц стояла за спиной.
— Ваше высочество?
— Я. Ждала?
Золушка вгляделась в какое-то повзрослевшее лицо принца, провела рукой по красивой, как прежде, ровной шее.
— Ждала. Долго не было тебя. Я устала.
— Ты такая красивая... Как тогда...
— Да, как тогда... Я ждала тебя.
Принц провела рукой по плечам Золушки. Холод опять пронзил, но она не сбросила руку.
— Сказать тебе хочу, принц.
— Говори.
— Прости меня, ваше высочество. Я решила: примерю туфельку, признаюсь, меня казнят, и мы будем вместе навечно. Но у меня одно условие.
— Условие? — принц порывисто приблизился.
— Догони меня снова, как тогда!
Золушка безумно расхохоталась, сверкая глазами, и выскочила на лестницу, стремительно побежав вниз. Слишком стремительно... Каблук одной из туфелек провалился в щель рассохшейся ступеньки...
В тишине лестницы, перекрывая глухой звук падения тела, отчетливо прозвучал хруст шейных позвонков.
© 2020