Рождественский пост (часть 3)

***

Мыслями в тёплом доме, а телом на морозе. Стоило только тронуться в обратную дорогу и представить скорое тепло, как запредельно мобилизованный организм демобилизовался. В организме развязались последние узелки, полопались последние жгутики и я замёрз, как не замерзал на берегу и в поле в одном ботинке.

Пока шёл, были даже мысли, чтобы постучаться в ближайший дом к чужим людям и попросить обогреть. Запрещал себе дальше думать об этом только потому, что в тепле могло разморить за минуту, и я мог уснуть хуже пьяного.

Думал ещё отвлечься на что-то, на телефон, например, посмотреть, кто звонил, но тогда бы пришлось снимать перчатку.

Потом начал думать, как в школе: «Это тоже пройдёт. Через двадцать минут буду вспоминать, как мне было холодно».

Так и дошёл.

Захожу в дом, сбрасываю на пол перчатки, шапку и пуховик, вылезаю из валенок, а вот что делать с джинсами, не знаю. Они заужены книзу и чтобы их стащить, нужно нагибаться и дёргать за штанины. Другие джинсы на наш рынок сейчас не завозят, только зауженные. Пришлось покупать такие.

Остаюсь, значит, в штанах, хотя рискую свариться. Под штанами ещё подштанники из термобелья. Его мне тоже пришлось бы стаскивать в наклонке.

Только в тепле понимаю, как жутко охота по малому. Вламываюсь в туалет и еле нахожу, где там чего.

После туалета, двигаюсь по единственно верной траектории к единственно верной цели. На кухню к буфету, где стоит водка. Наливаю больше полстакана, поднимаю, приникаю и в тот момент, когда верхней губы касается жидкая кромка, отстраняю стакан и возвращаю его на стол. Облизываю верхнюю губу и сплевываю в раковину.

Мне ещё ждать звонка от жены, а прямо сейчас надо перезвонить тому, кто не дозвонился. Водка так оглушит, что забуду речь.

Но прежде чем, заглянуть в телефон, снимаю ногой об ногу окровавленный носок. Трудно, но сегодня весь день трудный.

Наконец, снял. Сверху не очень-то и страшно. Вернее, вообще ничего особенного. Сомкнутая ранка, о которой и не подумаешь, что через неё выходил штырь. Я-то думал, что будет отверстие, как рисуют Христу.

А снизу не посмотреть. Ни ногу в двух штанах не загнуть, ни самому не нагнуться, не изогнуться.

Беру снова стакан и лью на пол. Ставлю босую ногу в лужу, а сверху снова лью. Хоть какая-то обработка.

Теперь телефон. Так и есть, звонил Титов. Набираю его и тут же слышу.

— Да, алло, Антон, я просто хотел успеть сказать вам, потому что потом не получилось бы. Меня позвали в баню, и я скоро отключу телефон. Охота отдохнуть и вообще не вспоминать про работу. Поэтому и спешил.

— А что хотели сказать-то?

— А я не сказал? Вот дурак. Короче, я не стал ничего монтировать и добавлять подсъёмы, а просто опубликовал вашу речь. Чем проще, тем лучше. Просмотры уже побежали.

— Спасибо, Алексей, — говорю ему. — А я-то думал, что вы звоните с плохими новостями.

— Короче, дело сделано, всё опубликовано, остаётся ждать реакции губера, — не слушает Титов. — Уверен, что других вариантов у него нет, кроме как разыграть сценку, где он с народом. Прямо напоказ устроит жёсткую выволочку всем, кто отмазывает Долинкина.

— Хотелось бы.

— И мне. Кстати, я уезжаю в баню и отключаю телефон. Поэтому если будете звонить, то не удивляйтесь, если буду не доступен.

— Удачно вам отдохнуть. Тоже, наверное, замёрзли...

Он уже не слышал меня. Нажал отбой.

Снова берусь за стакан, но вспоминаю про жену. Так-то она не будет ворчать, если я отвечу, запинаясь (знает, что с мороза), но сам не хочу, чтобы так.

Не успел подумать, как от жены приходит сообщение: «Маше сделали укол. Мы спать».

Мне же и проще. Всё! Самое время вспомнить минувшие часы и километры и сказать: «Они позади».

По-стариковски враскоряку опускаюсь на табурет. Осознание того, что можно уже не думать, не спешить и ничего и никого не ждать сегодня, отнимает последние силы. Минут пять сижу и, кажется, не дышу. Спокойствие и оцепенение мумии.

Затем насильно включаю себя, наливаю в стакан почти до верха, смотрю, чем заесть или запить, но снова играет Растеряев. Снова Титов.

— Антон, представляете? Вот только собрался отключить телефон, как звонит мне главный редактор и рассказывает, что ему впервые позвонил сам губернатор, — лично! — и попросил об услуге. Не наехал, а именно попросил. Я, конечно, не имею права посвящать вас в такие договорённости, это ведь чисто внутренняя кухня.... А с другой стороны, и не сказать вам я не имею морального права, а то потом будете думать обо мне, что это чисто моя инициатива.

— Не понимаю вас, Алексей. Что за просьба губернатора?

— Он прямо, как я, решил сегодня отдохнуть, забыться и тут вдруг такое видео. Это означает, что сегодня же ему придётся принимать какие-то меры и отвечать на звонки из Москвы типа «Что у вас там происходит?». Поэтому просьба у него такая: удалить с сайта видео с вашим обращением.

— И вы согласитесь?

— Я — нет! Хотя бы уже потому что меня никто об этом не просит. Я человек маленький.

— Ну а что руководство? Неужели думает согласиться?

— Нет, уже согласилось. Видео я только что удалил, но вы, пожалуйста, поймите, что не в моей власти как-то спорить. Мне сказали, я сделал. Для меня главное сейчас, чтобы вы не искали во мне предателя.

— Но потом-то вы опять опубликуете?

— Нет, потом никак. На видео вы произносите дату и говорите про Рождество. К тому же читатели уже сегодня поднимут хай по поводу удаления. «Испугались», «продались» и так далее. Если потом переснимать и снова выкладывать, то над нами будут смеяться. В таких случаях надо пережить, переждать и больше не напоминать.

Задерживаю взгляд на огоньках кухонной люстры, которые отражаются в водке. Это вход в заветное зазеркалье, где не будет удалённого видео, просящего губернатора и спешащего в баню Титова.

— Так, может быть, вы мне сбросите ролик? — спрашиваю. — Я сам выставлю его на своей страничке в соцсетях. Понятно, что публикация в официальном издании более весомая, но в наше время иногда хватает соцсетей.

— Не могу, — вздыхает Титов. — После того, как загрузил видео на сайт, на автомате очистил флешку. У меня такая привычка.

Врёт.

Через расстояние вижу его злые глаза. Он ненавидит меня за то, что ему надо извиваться передо мной.

— Ну, пускай так, — успокаиваю его. — Что ни делается, всё к лучшему.

На самом деле, в этот раз я так не думаю. Тоже вру и, наверное, он тоже чувствует и тоже видит мои глаза.

Понятно, что его начальник пообещал губернатору полностью замылить тему, а ему, Титову, стыдно и тягостно. Оно и рад бы сказать мне, как есть, но у него полный рот корпоративной этики. Захлебнётся, выговаривая слова.

— Да, вы правы, Антон, будет и на нашей улице праздник. Всего доброго, — прощается он.

— Всего доброго, — прощаюсь я, собираясь разбить телефон о стену.

Не разбиваю лишь потому, что от резкого движения с новой силой прострелит спину.

Да и хватит на сегодня волнений. Надо выпить, наконец, этот стакан, лечь и проспать десять или двенадцать часов.

Или даже нет. Надо выпить два стакана, а то и три. Чтобы потом спать в одном положении.

Как я вообще завтра встану с кровати? Когда раньше простреливало, мне помогала жена.

Да, день не удался, хотя стоило ожидать этого. Вчера Титов случайно сбросил в общий чат сообщение, которое писал своему главному. Он сразу удалил написанное, но я успел прочитать. Там было про меня: «Должно получиться резонансно. Согласился высказаться на камеру тот дурачок Антошка Смирнов, который притягивает к себе несчастья. Это с него Долинкин взыскал через суд полмиллиона за оскорбление. Полмиллиона торчит, а ему мало. С ним либо, в самом деле, получится переломить ситуацию, либо не получится, но он выступит в роли громоотвода. Вот увидите, если и будут проблемы, то только у него».

Так Титов убеждал главного, чтобы тот дал добро на публикацию.

Итак, стакан. Пора выпить первый. Беру его.

Ах да, закуски бы или запивки... Наплевать!

Или же нет? Не наплевать?

Я не про запивку с закуской. Я про день. Если сейчас выпить, то он кончится. Возвращаю стакан на стол, прислоняю к нему телефон и включаю запись видео.

— Сегодня 7 января, Рождество. Только что я вернулся с берега Волги, где участвовал в записи одного обращения. Со мной были мужественные люди, перед которыми мне сейчас стыдно испанским стыдом. Кто-то, возможно, успел посмотреть это обращение на сайте «Инфоповод», но оно уже удалено. Я не буду рассказывать, почему его удалили и по чьей просьбе. Это не мой секрет. Лучше я расскажу то, что уже рассказывал на берегу. Мой-то рождественский пост точно не будет удалён..."