Messenger (про Колобка)

Илья спешил в офис, как и каждый день, срезая длинный путь через заброшенный угол Измайловского парка. День выдался совершенно осенним. Светило солнышко, вокруг шуршали нарядные, желтые и красные, листья. Иногда даже в стороне от дорожки мелькали шляпки грибов.

— Стой, — вдруг послышалось ему из-под елки.

Мужчина удивленно приостановился. Людей вокруг не было.

— Да-да, тебе говорю, я тут, — продолжил тот же голос.

Илья нагнулся и увидел человеческую голову. Она разговаривала с ним, лежа у корней дерева. Голова была круглая, ровная, без шеи, похожая на Колобка из сказки, правда, с ушами. Черты лица — размытые, какие-то неопределенные: светлые глаза, брови, небольшие рот и нос, даже немного волос — белесо-непонятного цвета.

Убедившись, что она замечена, голова, подскакивая, перебралась на дорожку и опять безапелляционным тоном заявила:

— Садись, поговорим.

Как во сне, с парализованными от ужаса чувствами, Илья шлепнулся на стоящую в каких-то колючих кустах лавку.

— А о чем говорить-то будем?

— Мы будем говорить о смерти.

— Что, мне уже пора? Ведь тридцать семь всего. Ты что, она и есть? А я как все, с косой представлял.

— Не, поживешь еще, и я — не она, — голова устроилась напротив Ильи и начала раздуваться, увеличиваясь в размерах. Теперь ее макушка уже находилась на уровне колен мужчины.

— А кто?

— По-вашему, я — посланник. Сейчас буду учить тебя жизни, и смерти тоже, они неразделимы.

— Так зачем мне о смерти, со всеми случится, тогда и научимся.

— Неправильно мыслишь. После смерти тоже много чего есть. Там все в разные очереди встают: одни — вверх, другие, уж извини — вниз.

— А от чего это зависит?

— Так тоже от смерти. От того, скольких ты людей до преждевременной смерти довел, и скольких от нее спас. От этого вот баланса.

— Так я вроде никого никуда не толкал.

— Да? А это вот кто, узнаешь?

Черты лица у головы начали искажаться. Глаза приобрели отчетливый голубой цвет, носик стал курносым, рот большим и ярким, на голове вмиг отросли светло-русые волосы, собравшиеся в две косы с веселыми резинками. Теперь это уже было лицо молоденькой девушки, почти девочки.

— Ну на одноклассницу мою похоже, Светку, но она у нас только до девятого класса училась, потом еще куда-то перевелась, я и не знаю даже... А что, ее уже нет?

— Нет ее здесь, спьяну под машину попала, и все это из-за тебя.

— А я при чем? Говорю ж, с пятнадцати лет Светку не видел.

— Забыл уже, как в кино ее на последнем ряду тискал, после того как она тебе шесть записок о любви написала? А потом своим одноклассникам рассказывал и записки ее читал? Она потому и ушла от вас, после того, как вены себе резанула. Да и позже всегда помнила. Ты виноват!

— Но я же не хотел, не знал вот даже.

— А это не засчитывается: знал-не знал, хотел-не хотел. Думать надо, и иногда не только о себе. Смотри, я тебе еще покажу.

В следующих воплощениях головы Илья последовательно узнал еще несколько лиц. Парень, с ним вместе служили в армии, его Илья на законных правах деда травил нещадно. Старенькую преподавательницу своего института, на которую он накатал заявление в деканат, что она уже в маразме и засыпает на занятиях, после того как трижды не смог сдать ей зачет по ненавистному английскому. Своего бывшего друга, с кем когда-то начинали бизнес, и которого очень ловко удалось затем из дела выпихнуть. Друг куда-то уехал, о нем давно уже не было слышно. И еще многих знакомых узнал Илья.

— Так что, получается, я всю жизнь только гадости делал, людей губил? И ничего хорошего за мной? И очередь для меня там уже только вниз? — спросил совсем загрустивший мужчина.

— Нет, я этого не говорил, — ответила голова, опять вернувшая себе прежние, белесые и неопределенные, черты, — было у тебя и другое. Кого-то ты спас, не бывает так, чтобы только одно совсем. Я тебе их показывать не буду, сам вспомнишь, если захочешь. Тут проблема в другом, чего ты больше сделал, хорошего или плохого? Баланс у тебя к плохому сползает, хотя и не все еще потеряно. Я потому и пришел поговорить.

— Но я вроде сейчас уже...

— Вот смотри, это кто?

Голова опять начала меняться. Через несколько секунд мужчина увидел перед собой лицо юноши в круглых очках c металлической оправой. У молодого человека были длинные прямые светлые волосы.

— А кто это? Я такого не знаю.

— Ну да, не знаешь, откуда тебе. Забыл ты его совсем. Сын это твой, Вовка, от второго брака. На игле он сидит, плотно, мать не справляется.

Илья виновато потупился.

— Нет, ты смотри, смотри на меня. — Теперь перед мужчиной была Алла, его любовница с пятнадцатилетним стажем.

— Знаешь, — продолжила голова, — надоел мне этот паноптикум, устал я, да и не честно это, что я тебе все растолковываю, да показываю. Одно скажу — людей, которые от тебя зависят, вокруг много еще разных. Самому тебе решать и выбирать. Шанс есть, а там уж как справишься.

— Так я пойду?

— Иди. Я все, что хотел — сказал.

Утопая ботинками в желтых и красных листьях, Илья бросился бежать по дорожке в другую сторону от офиса, куда раньше направлялся. На бегу он лихорадочно прикидывал, в каком именно ящике письменного стола дома лежит старая записная книжка, где может быть номер телефона его второй жены. Одновременно пытался сообразить, когда именно возвращается из круиза по Средиземноморью Алка, и что он ей скажет.

Голова приняла прежние небольшие размеры и, откатившись опять под елку, уже оттуда посмотрела вслед Илье. На лице появилось скептическое выражение.

— Не сможет, — сама себе пробормотала голова, — слабак по жизни, зря только время потрачено. Ну ладно, мне самому, чтобы в другую очередь перебраться, еще два хороших дела найти и сделать надо, пора, — с этими словами голова словно подпрыгнула вверх и растворилась в осеннем воздухе парка.