«Семейное счастие»

Лев Толстой был настолько разочарован своим первым романом «Семейное счастие», что решил уйти из литературы. «Моя “Анна” (так Толстой сначала назвал свое произведение, впоследствии изменив имя главной героини на Марию), как я приехал в деревню и перечел её, оказалась такая постыдная гадость, что я не могу опомниться от сраму, и, кажется, больше никогда писать не буду».

Роман был написан в 1859 году, и до первых строк «Войны и мира» впереди еще было шесть лет. Не сдаваться, всё впереди! — Как бы говорит нам этим своим опытом Лев Николаевич.

В середине 19 века публикация романа даже не удостоилась внимания критиков. Только Аполлон Григорьев назвал «Семейное счастие» лучшим произведением Толстого. Но кто о нем помнит сейчас? Вы могли бы сходу назвать первое произведение классика?

Но текст живёт — на сцене «Мастерской Петра Фоменко».

Казалось бы, ничего интересного в этом спектакле нет, сюжет простой. 17-летняя деревенская сиротка влюбляется в «старика» — 37-летнего опекуна. Что будет дальше — каждый знает. Девушке через полгода захочется танцев и кафе-шантанов, а ее избраннику придётся зарабатывать на светские развлечения юной жены.

Дальше возможны варианты: муж терпит — жена гуляет. Муж не терпит — она плачет. Муж плачет... — э, нет! Тут без вариантов. Это даже Лев Толстой в 1859 году знал, о чем и написал свой самый первый роман, и нам заповедал, и даже не он, а Библия: да убоится жена мужа своего. И ведь некоторые «убаиваются» до сих пор. Но дело не в этом. Как на протяжении трёх часов смотреть эти банальности? Вот тут задача для режиссера. Как не усыпить зрителя? Чем заинтересовать?

Мне не было скучно ни минуты! Плотная ткань спектакля держит в тонусе: ни одной лишней паузы, ненужного прохода по сцене, затянутых диалогов. Отточено и структурировано всё.

Скатерть с прошвой. Вы знаете, что такое прошва? Знаете! Это такая вышивка по краю, в русских деревнях везде была, а теперь только в музеях. И в театре ещё.

Ну вот.

Кстати, этот протяжный рефрен: «Ну вооот...» Машенька (Ксения Кутепова) вплетает в повествование для связки сцен, перенося зрителя то в Петербург, то в село Покровское, то в Баден-Баден.

О, эти горячие курортные парни (Илья Любимов, Кирилл Пирогов). Как они вдвоём крутили-вертели селянку, попавшую в праздную жизнь, как соблазняли на непонятных языках — галантно, изысканно, с розой на кушетке. Цветок этот, в фейерверке танцев, песен, объятий, реверансов и объяснений в любви — всего лишь символ, тонкий намёк на толстые обстоятельства.

А что же муж? Уважаемый Сергей Михайлович (Алексей Колубков), он-то как? Многомудрый, всё знал наперёд, заранее встал к конторке со счётами, и только щёлкал косточками влево-вправо, в дебет-кредит, подсчитывая расходы на юную прелестницу-жену. Предупреждал ведь девицу, что будет соблазн догулять своё, просил подумать, не торопиться. Но в замуж — невтерпёж...

Но как играют, как играют!

Не столь важен сюжет, сколь мастерство актёров. Их всего пять, но каждый работает на образ другого.

Машенька всё время повторяет фразу: «Счастье — жить для другого». Применительно к спектаклю можно сказать «Счастье — играть для других». Для партнёра по сцене, а главное — для зрителя.

Катерина Карловна (Галина Тюнина) дополняет семейный ансамбль, надевает одну салфетку на троих, громоздит тряпичную бабу на чайник, усаживает супругов за стол — это и есть «Семейное счастие». Чайник, муж, жена, дети (они где-то там, за кулисами), помощница по хозяйству. А эти ваши соблазны — в ночных клубах Москвы и окраин или в богатых петербургских дворцах, в Ниццах или Геленджиках, — семейным узам противопоказаны.

Феминисткам на спектакль лучше не ходить. Это патриархально.

Режиссёр Пётр Фоменко взял самый простой роман Льва Толстого, самый неприхотливый сюжет. Как сказали бы сейчас: «Что там играть?»

Но в том гениальность писателя и режиссёра: один написал вечный текст, а другой — дал жизнь его персонажам, чемодану, разбитой чашке, шторам, шляпе под чёрной вуалью, шёпоту главной героини: «Тише, тише, тише...»

В этих словах намёк на то, что счастье любит тишину.

Всё можно решить за чашкой чая. Вечером, в семье.