Пьеса «Колобок»
СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ
КОЛОБКОВ – ПУХЛЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, ЗАНИМАЮЩИЙСЯ ГЕРОНТОРЭКЕТОМ
БАБУШКА – ПЕНСИОНЕРКА В САТИНОВОМ ПЛАТКЕ, 72 ГОДА
ДЕДУШКА – ПЕНСИОНЕР В ШЕРСТЯНОМ СВИТЕРЕ, 76 ЛЕТ
ЗАЙЦЕВ – НЕБОЛЬШОГО РОСТА МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, ЗАНИМАЮЩИЙСЯ ВАЛЮТНЫМИ ОПЕРАЦИЯМИ
ВОЛКОВ – СРЕДНЕГО РОСТА СКУЛАСТЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, КИЛЛЕР-КАННИБАЛ
МЕДВЕДЕВ – ОГРОМНОГО РОСТА МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, БРОКЕР НА БИРЖЕ
ЛИСИЦЫНА – ЗАСТАРЕЛАЯ НИМФЕТКА С ПОДОЗРЕНИЯМИ НА АСТМУ
Буслаев с сомнением пробежал список действующих лиц еще раз, потом перевернул страницу. Там оказались
ЗАМЕЧАНИЯ ДЛЯ ГОСПОД ЧИТАТЕЛЕЙ
Действие происходит в комнате, расположенной на сцене, и в темноте. Комната во время спектакля не меняется, меняется только картина на стене и алкоголь на столе. Комната занимает всю сцену, в ней – три стула, стол с матерчатой скатертью, бутылка алкоголя на столе и картина на заднем плане. Темнота находится за кулисами, оттуда будет слышен только голос Колобкова.
Буслаев перевернул страницу. Там уже начиналась
СЦЕНА 1
Комната БАБУШКИ и ДЕДУШКИ. На столе – бутылка «Пшеничной», на стене – репродукция иконы Владимирской Божьей Матери, вырезанная из журнала «Крестьянка». Перед БАБУШКОЙ и ДЕДУШКОЙ стоит КОЛОБКОВ, увешанный голдой, машет растопыренными пальцами.
КОЛОБКОВ:
Я вам сколько прощал? Раз? Два? Четырнадцать? И что в результате? За крышу вы не платите, Гоге Простреленному отвара не дали. Это, получается, я за вас перед братвой поручился, а вы – в отказ? Нет, дорогие мои старики, такая лажа не прокатит! Платите хотя бы за крышу!
БАБУШКА:
Вы б потерпели, маненько, скоро вот Архипу пенсию дадут, так мы с вами и рассчитаемся.
ДЕДУШКА:
Нет, Лиза, ты обожди, мне с пареньком поговорить надо. Я тут в прошлые выходные, мил человек, съездил посмотреть на крышу эту самую, за которую мы несусветные тыщи платим. И что же? Халтурят твои работнички, вот что! Крыли шифером, а он битый везде, зараза, а в одном месте даже лишайник уже растет! Стропила еловые, гнильё сплошное, тьфу! И перекрытия тоже мне не шибко понравились. Я ковырять не стал, конечно, но думается мне, что они вместо досок приличных оргалитом забрали. А ты говоришь – крыша! Сеньке на смех такая крыша! Она ведь за зиму размокнет, а летом и рассохнется. И убьет нас к такой-то матери с женой!
БАБУШКА:
Ай-яй-яй, Дмитрий Борисович, как нехорошо получается! Может, мы вам и плотим зазря? Может, лучше таджиков нанять, дешевше выйдет?
КОЛОБКОВ
( гневно ):
Ну вот что, пердаки! Я вас предупредил – за крышу чтобы заплатили! Некогда мне тут с вами тереть, дел – по горло. Даю вам срок до праздников. Край – до дня Конституции. Пометите там по амбарам, по сусекам поскребите, но деньги чтобы – в срок! Иначе мы вам крышу сломаем, а потом опять строить начнем. До конца дней ваших. Поняли? Ну покеда тогда, бабанька!
КОЛОБКОВ уходит за кулисы. Слышится звук закрываемой двери. БАБУШКА и ДЕДУШКА остаются наедине.
БАБУШКА
( горестно ):
Вот, дед, а ты говорил – давай внучка сделаем! Вон они, какие внучки-то нынче! Лишь бы стариков немощных на бабки поставить.
ДЕДУШКА
( с улыбкой ):
И на дедки. Ну да чего теперь убиваться-то понапрасну. Пойдем лучше чайку попьем.
Уходят в противоположную сторону. Гаснет свет. Слышится ГОЛОС КОЛОБКОВА.
ГОЛОС КОЛОБКОВА:
Да, я им сказал! Ну ясен пень жестко! У меня, блядь, не разбалуешь! Я их живо на место поставил! Ну ясен пень начали ерепениться. Пенсии, хуё-моё. А я им – не ебёт, платите за крышу. Да, сроки назначил. Нет, сам заберу, не дергай пацанов... Ага, крутой стал, точно. Ну все, до субботы тогда... нет, а там где? Да я ебу, что ль? У Михи возьми! Да, должен быть, я же ему переводил. Ага, ну всё. Покеда.
Слышится звук выключаемого мобильника.
ГОЛОС КОЛОБКОВА:
Ох ты, как время пролетело-то... Надо к Зайцеву заскочить, что там у него там с соей...
Сцена освещается. Та же комната. На столе – треугольником бутылки пива «Lowenbrau». На стене – постер Эминема из журнала «Cool». Зайцев сидит за столом, просматривает факсимильные распечатки.
ЗАЙЦЕВ:
Эмбарго... Эмбарго... Тут оффшор, не пройдет, бля, зона прозрачная... Эти в Hang-Sengе мудрят тоже, квакеры хреновы... Как мне индекс высчитывать – арифмометром? На абаке? Ничего эти китаезы сделать толком не могут... А на Никкее у нас... Блядуны пархатые! Если они так будут костить, я, бля, уеду в бунгало на Сейшелы... Какая-то дырка от жопы, а не день!
Входит КОЛОБКОВ.
КОЛОБКОВ:
Здорово, Заяц!
ЗАЙЦЕВ
( не поднимая головы ):
А, Колобок... Заходи пока, посиди. Я сейчас индексы доебу – и поговорим.
КОЛОБКОВ:
Может, я тебе пока песенку спою? Для тонуса?
ЗАЙЦЕВ
( беззлобно ):
Иди в пизду со своими песенками. Мне сейчас дневной коэффициент высчитывать надо будет, так что посиди чуть... чуть... вот, и здесь еще...
КОЛОБКОВ:
Да я к тебе по делу, Заяц. Как там мои вклады в сою?
ЗАЙЦЕВ
( поднимая голову ):
В сою? Блядь, слушай, не отвлекай меня с соей своей. Видишь, дел сколько!
Потрясает распечаткой.
КОЛОБКОВ:
Да ты мне только скажи, что там с соей – и я уйду. Мне еще в пару мест надо.
ЗАЙЦЕВ
( зверея ):
С соей там что? Да заебательски там все с соей! Если ты сейчас хлебало свое не заткнешь, я тебя этой соей от пупа и до ушей напихаю! Понял?
КОЛОБКОВ
( вставая со стула ):
Мить, да ты чего? Я ж просто насчет сои узнать...
ЗАЙЦЕВ
( с сатанинским блеском в глазах ):
Значит, насчет сои зашел, да? Решил друга проведать, а заодно насчет сои узнать? Знаешь, что я тебе скажу? Я тебя сейчас съем к ебеням – и всех делов. Сожру, как пирожок за пять копеек! Сожру и высру, а кости в шкаф сложу. Лёгкие...
КОЛОБКОВ
( отступая ):
Мить, да я насчет сои, а так я больше ничего и не хотел...
ЗАЙЦЕВ
( сатанея окончательно ):
Сои? Сои тебе? А ну стой, жрать буду!
КОЛОБКОВ поспешно выбегает. ЗАЙЦЕВ останавливается, изо рта у него капает слюна.
ЗАЙЦЕВ:
Убежал, сука! И что теперь? Что теперь делать-то... Где-то ручку еще обронил, раззява...
Садится за стол, надевает сорванные в приступе ярости очки.
Делает пометки в распечатках.
Гаснет свет.
ГОЛОС КОЛОБКОВА:
Заяц этот... пизданутый на голову и окрестности... надо бы к Волкову еще зайти, насчет костюма узнать...
Включается свет. Та же комната. На столе – бутылка «Chivas Rеgall», на стене – портрет Чоу Юн Фата из фильма «Наемный убийца». ВОЛКОВ сидит за столом, перед ним – два ряда патронов от автоматической винтовки М-16. ВОЛКОВ вкладывает патроны в обойму, говорит сам с собой.
ВОЛКОВ:
Так... Вот этот – за маму, вот этот – за папу, вот этот – за братика Костю, вот этот – за бабушку, вот этот – за дедушку, вот этот – за маленького котенка Осю... а вот этот...
Вертит в руке один из патронов.
Этот – за Ольгу. За Ольгу в затвор вставлю. За Ольгу нажму на спусковой крючок. За Ольгу увижу в перекрестье снайперского прицела фонтанчик крови на голове Самоделкина...
Входит КОЛОБКОВ. Напевает «Я в бетоне мешен».
КОЛОБКОВ
( садясь напротив ВОЛКОВА ):
Здорово, Волчара. Как оно ничего?
ВОЛКОВ
( глядя на патрон ):
Нормально. Сам-то как?
КОЛОБКОВ:
Лучше всех. Слушай, я к тебе по делу.
ВОЛКОВ
( ставя патрон на скатерть ):
Проблемы?
КОЛОБКОВ
( задумчиво ):
Да нет, не то чтобы...
ВОЛКОВ
( остро прищуриваясь ):
От меня-то не скрывай, парень, мне все можно, как на духу, как отцу родному. Беда у тебя случилась? Стряслось что-нибудь? Суки какие-нибудь наехали, семью перебили? Мать, отца, всех? Котенка даже не пожалели? Котенка даже не пощадили, отморозки? Ты мне скажи, я их замочу, положу в рядок с дырками во лбу. А хочешь, я им на рожах из «макара» выстреляю что-нибудь? «Хуй», например?
КОЛОБКОВ:
Ну, я вообще-то не по этому вопросу...
ВОЛКОВ
( удивленно ):
А по какому?
КОЛОБКОВ:
Я у тебя хотел чулок на лицо купить. Профессиональный. А то Хэллоуин на носу, а в клуб пойти не в чем. Не в Хрущева же седьмой год подряд наряжаться...
ВОЛКОВ
( огорченно ):
Блин, я думал ты про что... Там вон посмотри, выбери, которые без крови.
КОЛОБКОВ уходит. Возвращается с чулком телесного цвета, прячет в карман.
Садится напротив ВОЛКОВА.
ВОЛКОВ
( апатично ):
Слушай, Колобков, а хочешь я тебя съем?
КОЛОБКОВ:
Зачем?
ВОЛКОВ:
Да скучно мне. Ночь целая впереди – а заняться нечем. Не в телек же лупиться...
КОЛОБКОВ:
Нет, что-то я сегодня не в настроении. Давай завтра с утра?
ВОЛКОВ:
На хуй ты завтра нужен? Я сегодня хочу, сейчас...
КОЛОБКОВ:
Нет, сегодня никак, мне еще к метелке своей сгонять надо. Медведев еще SMS шлет дурацкие какие-то, к нему заскочу... так что нет... ( Заглядывает в органайзер ) Давай в следующий вторник, у меня как раз час есть свободный.
ВОЛКОВ:
Давай так.
КОЛОБКОВ:
Ладно, пойду я. Покеда.
ВОЛКОВ:
Катись давай.
Остается наедине с собой. Достает из-под стола чехол с винтовкой, сгребает со стола лишние патроны, уходит за противоположную гипотетической двери кулису. Оттуда слышится лязг и тихий скрип. Потом раздается звук приглушенного выстрела, бутылка на столе разбивается. Одновременно с этим гаснет свет.
ГОЛОС КОЛОБКОВА:
Медведев... Медведев... И впрямь что берлога! Срач развел, бизнесмен хренов...
Включается свет. Та же комната. На столе – стилизованная под кадушку ёмкость с надписью «МЕДОВУХА». На стене – портрет Никиты Сергеевича Михалкова.
МЕДВЕДЕВ
( обхватив голову руками ):
Ох попал... Попал... Попал... Где же Колоб, чеши его? Мобильник, может, барахлит... Хотя были же подтверждения, были! А он не едет! Случилось, может, что? Может, пробки? Хотя, какие, на хуй, пробки – второй час ночи... Может, в борделе трется? Да нет, не должен, у него же вроде как...
Входит КОЛОБКОВ. МЕДВЕДЕВ бросается к нему.
МЕДВЕДЕВ:
Ну слава Богу, а то я уж думал – всё! Пропал мишутка!
КОЛОБКОВ:
Что у тебя? Опять малайцы артачатся?
МЕДВЕДЕВ:
Да и хуй бы с ними. Дело посерьезней есть. Не слышал, какую завтра погоду обещают? А то пейджер у меня наебнулся, а я без него – как без рук. Ни погоду узнать, ни курс доллара. Мобильник тоже вовремя не подключил, сижу теперь, кукую. А SMS в Гидрометцентре не подтверждают. И не отвечают, что характерно.
КОЛОБКОВ:
Минус три – минус пять. По области – до минус шести. Ветер умеренный, северо-западный, 3-5 метров в секунду. Нормально, короче.
МЕДВЕДЕВ:
Уф, спасибо, выручил! Завтра можно кожанку новую одевать, понтоваться. Спасибо тебе, Колоб, всегда ты меня выручаешь.
Обнимает КОЛОБКОВА.
КОЛОБКОВ:
Да о чем речь? Братья все же двоюродные, родная кровь, всё такое. Помогать надо!
МЕДВЕДЕВ
( указывая на кадушку ):
Выпьешь?
КОЛОБКОВ:
Не, к своей тороплюсь. Юбилей у нас, ёбаный попугай! Еще не поздравил.
МЕДВЕДЕВ:
Что подаришь?
КОЛОБКОВ
( доставая шпатель ):
Вот, хуйню такую. Сказали – в хозяйстве вещь нужная. А мне некогда же, забежал в магазин какой-то, говорю – что у вас тут меньше всего берут? Ну и мне вот эту херовину дали. Не знаю, чего им делают, говно скребут, наверное, но штука прикольная, необычная.
МЕДВЕДЕВ:
Любишь ты ее, ондатру! Подарки ей еще всякие даришь! Пусть радуется, что такого мужика отхватила! Я бы на ее месте тебя просто съел бы тебя, пухлячка такого! Аппетитненького!
КОЛОБКОВ:
Что у вас всех сегодня – сожру да сожру... Поветрие прямо какое-то...
Смотрит на часы.
Так, все, побежал, а то совсем опоздаю. Малайцам от Скрепера привет передавай.
МЕДВЕДЕВ улыбается, смотрит, как уходит КОЛОБКОВ.
Слышится звук закрываемой двери. МЕДВЕДЕВ садится за стол, наливает из кадушки в огромную братину, все время стоявшую за кадушкой. Мощно и жадно пьет. Гаснет свет. Слышны робкие шаги.
ГОЛОС КОЛОБКОВА:
Только бы не разбудить, только бы не разбудить...
Слышится звон ключей. Два поворота ключа в замке. Зажигается свет.
Та же комната. На столе – початая бутылка ликера «Bayley’s». На стене – картина, изображающая лесную опушку. Рядом со столом стоит, покачиваясь, ЛИСИЦЫНА.
ЛИСИЦЫНА:
Где ты шляешься? Опять с Кукиным к неграм ездил?
КОЛОБКОВ:
Ну чего сразу к неграм... так, посидели с ребятами, перетерли...
ЛИСИЦЫНА:
Перетерли? Это ты мне все нервы перетер! Уходишь с утра, возвращаешься ночью. Даже в нашу годовщину ты черт знает где – но только не дома. Друзья тебе, получается, дороже, а то, что я тут вся на нервах, ночь не сплю – это тебе по боку? Все равно тебе, значит?
КОЛОБКОВ:
Да нет, зачем ты так? Я ведь помню, помню про всё. Вот и подарок тебе привез.
ЛИСИЦЫНА
( со смесью удивления и негодования ):
Это что такое?
КОЛОБКОВ:
Как же он называется... Шпатель, кажись...
ЛИСИЦЫНА
( принимая шпатель ):
Шпатель, говоришь? Шпатель, да? Какая, однако, щедрость!
Вдруг останавливается.
А знаешь что, Дим, я придумала, как из тебя говно вытрясти.
Замахивается шпателем.
КОЛОБКОВ:
Патрикевна, ты чего?
ЛИСИЦЫНА:
А я тебя сейчас, Дима, съем. Ты у меня внутри переваришься, а все лишнее выйдет. И останешься ты навеки мой, во мне останешься! Никуда я тебя больше не отпущу!
Бьет КОЛОБКОВА шпателем в грудь. По залу распространяется запах печеной сдобы. Гаснет свет.