Юрий Левитанский. Поэт жизни
Не задумано, не спланировано. Для недавнего комментария вспомнила пару строчек; поняла, что соскучилась, открыла книгу. И глаза зацепились за даты.
25 января не станет поэта Юрия Давидовича Левитанского.
В который раз с 1996 года. В который раз дата напомнит, что в этой реальности уже никогда не будет его новых стихов с удивительным ритмом, мягким и четко-метрономным одновременно. Не будет его новых сборников; только переизданные старые, когда-то выходившие в бумажных обложках с закручивающимися уголками, а после — безнадежно после — одетые в твердый картон и глянец.
В этой реальности. Но у поэтов особые отношения со временем и мирозданием, потому не факт, что новыми строчками сейчас не наслаждаются сверхразумные гуманоиды Альфы Центавра или святой Петр не перелистывает тонкую книжицу, прислонившись к воротам Рая и не замечая, что позвякивает ключами в такт.
Настоящих поэтов единицы, а люди живут линейно. В годовщину кончины принято вещать строго и торжественно: «отечественная литература понесла невосполнимую утрату... помним и чтим». Потому я не люблю годовщины.
Другое дело — дни рождения. Еще ничего нет, и жизни нет, и смерти нет, и все впереди, даже если именинный торт уже съела история, лакомо облизнувшись.
22 января 1922 года родился поэт Юрий Левитанский.
В девятнадцать лет ушел добровольцем на Великую Отечественную войну. Пулеметчик, военкор, для которого бои не закончились 9 мая 1945-го, а продолжились в Маньчжурии. Демобилизовался только в 1947 году. Полную грудь наград не собрал, но ордена Красного Знамени просто так в те годы не раздавали.
В тридцать с лишним лет отучился на Высших литературных курсах при Литинституте имени А. М. Горького. Почти в сорок впервые выступил перед серьезной аудиторией — в Центральном лектории Харькова в 1961 году.
Кто только ни пел песни на его стихи: Людмила Гурченко, Андрей Миронов, Владимир Высоцкий, Леонид Филатов. Сергей и Татьяна Никитины, Виктор Берковский. ВИА «Пламя», Елена Камбурова, Михаил Кане, Валентина Толкунова, Леонид Серебренников. Олег Газманов, ВИА «Диалог». Народ слушал, аплодировал любимым исполнителям, подпевал «я полагаю, что все это следует шить» и знать не знал автора стихов.
Зато, как говорили люди из его окружения, «Юрию Левитанскому мурлыкали все соседские коты и виляли хвостами все встречные собаки».
А сам он говорил: «Никогда не посмею сказать о себе: “я — поэт”, ибо само понятие это включает в себя элемент оценки».
Оценивали мы, читатели.
Поэт века. Поэт жизни.
Не эпохи. Именно жизни. Обычной, человеческой. В том кругу, где мне посчастливилось взрослеть и жить, его стихи, как линейка, отмеряли наши этапы и дистанции.
Двадцать лет. Ну конечно же:
Каждый выбирает по себе
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает по себе.
Время надежд, выбора, ярой бескомпромиссности.
Тридцать лет. Очевидно:
Но в великой этой драме я со всеми наравне
Тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
Даже тем, что не играю, я играю роль свою...
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Поза, поза! На самом-то деле мы уверены, что играем в этой жизни самую главную роль, самую необходимую, и переиграем ее столько раз, сколько будет нужно, ведь мы бессмертны. А пока:
А телефон молчит —
Что делать, извините!
А маятник стучит —
Ну что ж вы не звоните!
Любови, беды, полыхающее счастье, жизнь на пределе по всем позициям.
Сорок лет. Неясно, смутно, но ложится на душу так, словно выкроено по мерке:
Один и тот же сон мне повторяться стал:
Мне снится, будто я от поезда отстал.
Один, в пути, зимой, на станцию ушел,
А скорый поезд мой пошел, пошел, пошел…
И еще, в дыму первых утрат и последних ссор:
Собирались наскоро, обнимались ласково,
Пели, балагурили, пили и курили.
Жизнь прошла, как не было —
Не поговорили.
А позже, намного позже, когда уже нет желания проговаривать числа, приходит и остается:
Все уже круг друзей, тот узкий круг,
где друг моих друзей — мне тоже друг,
и брат моих друзей — мне тоже брат,
и враг моих друзей — мне враг стократ.Но все плотней с годами, все плотней
невидимых разрывов полоса.Но все трудней с годами, все трудней
вычеркивать из книжки адреса —вычеркивать из книжки имена,
вычеркивать, навечно забывать,
вычеркивать из книжки времена,
которым уже больше не бывать.
Юрий Левитанский умрет прямо на «круглом столе», организованном в мэрии Москвы для встречи, как тогда было принято говорить, с творческой интеллигенцией. Просто остановится сердце.
Распался круг — прощайте — круга нет.
Распался – ни упреков, ни обид.
Спокойное движение планет
по разобщенным эллипсам орбит.
И пустота, ее надменный лик
все так же ясен, грозен и велик.
Занавес. Пауза. Черно-белая кинолента. Именинный торт. И знакомый голос за кадром:
А что же будет дальше, что же дальше?..