20. «В поисках грибов и ягод, содержащих витамины»

 

Однажды летним субботним днем мать сидела в прихожей за обеденным столом и наматывала на палец обрывки ниток.

— Бабушка, покойница, учила, что если ниточку вокруг пальца можно обмотать, то ее нельзя выбрасывать — пригодится, — объясняла нам с Виталиком. — Немалая экономия получается, учитесь, дармоеды. Открою книгу старую, она мне всех родней, ведь это «Капитал» старой бабушки моей, — бормотала она.

С левой стороны от нее на столе уже скопилась приличная кучка разноцветных ниток, отвечающих материнскому критерию «полезности». Потом из этих ниточек она вязала магические защитные свитера, носки и кальсоны, продавая доверчивым деревенским простакам. Мать была человеком щепетильным и очень увлекающейся натурой. Местные женщины косились на нее с недоверием. Любила разные рукоделия из отходов. Заставляла нас с братом вечерами жевать бумагу для папье-маше. Заливала мучным клейстером и получала нелепые кривобокие шкатулки и фигурки, которые из экономии раздаривал на дни рождения знакомым. Тащила домой всякую всячину.

Мы с Виталиком в это время, по ее настоянию, разучивали песню.

— И Ленин такой молодо-о-о-о-о-ой... — голосом половозрелого бегемота выводил Виталик. — И юный октябрь впереди!

Тут, хлопнув дверью, блестя каплями дождя на лысеющей голове, влетел папаша.

— Утром в субботу спать неохота, сон для усталых мертвых людей, — пропел он. — Мы приглашаем всех, кто отчаян, в дикие джунгли скорей.

— Володь, ты явно с большой чудиной и это даже еще твоего черного плаща не считая!

— Почему я с чудиной?

— Мертвецы по субботам спят, а ты языком брякаешь, еще разбудишь кого, сам потом не рад будешь.

— Я же без всякой задней мысли.

— Ты всегда без задней мысли, совсем не следишь за языком! Что ты несешь, какие там еще джунгли?

— Чего сидите тут, как сурки — костоглоты, по норам забившись? А люди грибы носят!

— Грибы? Рано еще, — усомнилась мать. — Может, врут?

— Мешками носят, пока вы тут спотыкаетесь как инвалидная команда да спите, как пчелиные трутни! Колька звонил, сказал, у них в Институте каждый день в столовой на обед жареные грибы.

— Володь, тут давай без отсебятины и без самодурства с волюнтаризмом. Тут леса непростые, опасные — сам знаешь. Тут за грибами с кондачка не попрешь. Тут за грибами на жаренку пойдешь да сам кому-нибудь на жаренку и угодить можешь. И вообще — идти наобум — дело пустое. Не зря люди болтают, что даже грибы собирать счастье надобно. Коли его нет — пиши пропало. А если счастье есть, то и на царь — гриб напорешься. Разницу сам понимать должон, уж не маленький, у самого детей двое.

— Я разницу понимаю, — папаша затряс головой, — но пока мы тут клювами щелкаем, о смысле жизни философствуем, там все грибы соберут.

— Не боися, — мать выставила ладонь, — твои грибы тебя дождутся. На то они и твои грибы.

— Чего и бойся, дождутся, как же.

— Святой Фома Аквинский тоже предостерегал от поспешности при сборе грибов, — мать прибегла к авторитетам. — Блаженный Августин тоже не рекомендовал грибы во внеурочное время собирать, например, зимой. Святой Павел говорил, что «не во время собирают грибы злые звери, утробы ленивые». Святой Макар Смоленский учил на растущую луну грибы собирать; христианский святой из Японии святой Уесима Сим учил, собирать грибы во время суток лежащее между рассветом и закатом. Святой Терентий Тренделецкий истинно глаголил, что грибы растут в лесу, а святой Афонтий Ферапонтий говорил, что гриб грибу не указчик. Аполлоний же Родосский, на основании изучения трудов Александрийской библиотеки...

— Что за грибная фантасмагория? — перебил ее потерявший терпение папаша. — По простому, без этого грибного мистицизма и грибных гороскопов скажи: когда же их собирать можно?!

— Грибы надо на Станислава-грибовика собирать, — мать не мыслила своей (и нашей) жизни без народных примет. — Обычай такой.

— А когда этот грибовик? — плюхаясь на табурет, поинтересовался папаша.

— Да вроде как на днях, — начала загибать пальцы на руке мать. — Аграфена, Марья-пустые щи, Тимофей, Саломея — салоедница... Короче, нет еще грибов, ничего мы не найдем.

— Не надо быть уральским следопытом или Чингачгуком — Последним болотным змеем, дабы искать грибы. Вон, даже свиньи и белки, животные, и те грибы находят. Что белки, так еще и сушить их умудряются. Неужто же мы посрамим себя перед белками и свиньями?

— Нет еще грибов.

— Катерина, ты допустишь, чтобы над тобой свиньи смеялись?

— А мне без разницы свиньи. Пускай смеются, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— А Нинка Лобаниха с Танькой Моргунихой?

Хитрый папаша четко затронул струну в мятежном материнском мозгу: она постоянно соревновалась с ближними соседками, пытаясь превзойти деревенских клуш.

— Ну если так... Лобаниха — жимолость и землеройка, а Моргуниха — выхухоль, выдра и мокрица! Злопыхательницы! У одной мужик уже в дурке; у другой, с тобой ночами по деревне носясь сломя голову, тоже скоро там окажется.

— Знать, судьба у него такая, — флегматично пожал плечами папаша. — Все там будем.

— Не дождутся! Сходим по грибы, натянем им носы!

— Пожрать есть чего? — спросил папаша, косясь на холодильник.

— Тебе бы только жрать!

— Для здорового растущего организма ощущение голода — нормальное явление.

— Ботвинник будешь?

— Он мне в тюрьме надоел! Кошерного ничего нет?

— А картошки пожарить не судьба?

— А кто ее чистить будет?

— А сам?

— Кать, я устаю на работе! Какую мне картошку еще чистить?

— А я не устаю? Кручусь тут как Крошечка-Хаврошечка, как некрещеная Золушка!

— Хорош жалиться. Яичницы лучше пожарь, и побыстрее. Похарчусь и по грибы пойдем.

— Там же дождь!

— Какой это дождь? Так, мелкая морось. Вон, на барометр глянь, ясно кажет.

Барометр, украденный папашей где-то в Москве, висел над входной дверью. Мать уставилась на него, но, не признавшись, что не понимает показаний стрелки, с сомнением протянула:

— Да, вроде как оно того...

— В морось даже лучше. Никто не будет по лесу чкаться.

— Володь, вымокнем.

— Люди мешками грибы таскают, — повторил папаша. — Это совершенно недопустимо! Нужно немедленно идти в лес! Может и гриб — массовик попадется или на самого Грибного царя набредем.

— Володь, не зарекайся ты загодя! — Досадливо сплюнула мать. — Вечно поперек дела каркаешь и сглазишь — ничего толком потом не достанется!

— Я не глазливый, я слово знаю!

— Грибы это хорошо... Солянки сделаем с грибами...

— Солянка тоже хорошо, но долго. Давай лучше грибаники с лучком жареным пожарим.

— А зимой ты что есть будешь?

— До зимы еще дожить надо, а жрать мне сейчас хочется.

— Ладно, пожарить грибаники, так пожарить... — Начала бормотать мать. — Еще индюшачьих хвостов хорошо бы набрать, они целебные, от онкологии помогают... Грибы, специальные грибы... Лофофора... Количество перейдет в новое качество... Володь, а как же шаббат? — вспомнила она.

Мы с Виталиком посмотрели на папашу: что скажет? Грибы мы все любили — они скрашивали наш скудный стол, разнообразя рацион. Жили, почитай, на подножном корму. Грибы, орехи и лесные ягоды с обсыпных солнечных земляничных полян, дикоросы вроде сурепки, крапивы, щавеля, очитка, кислицы, одуванчика, подорожника и пастушьей сумки да рыба, которую мы с Виталиком ловили на озере и в больше похожем на болото пруду на окраине нашего сада. Был еще пруд возле дома главного инженера, но там мы больше лягушек промышляли. Неплохое тоже мясцо, нежное, скажу я вам. Еще личинки насекомых из старых пней, муравьи из муравейников. Ели и собак, если удавалось поймать... Ну и еще, разумеется, на чужих огородах шакалили. Куда без этого? Вся округа была нашими охотничьими угодьями. Есть же что-то надо, тем более, у нас с братом были молодые растущие организмы. Мы использовали любые лазейки, чтобы набить вечно голодные желудки. Да еще Виталик умудрялся курей воровать по округе, а я — гусей. Папаша где-то украл манок для подманивания уток и Виталик долго тренировался с ним, надеясь научиться дурить диких уток. Но с дикими фокус не прошел.

Еще и кроликов у совхозного ветеринара и по совместительству шляпных дел мастера Мартова тырили. Он их одно время, до наших набегов, разводил в больших количествах. Потом мы урезали его подсобное поголовье, а после Мартов и сам перестал кроликов держать. Еще зимой силки ставили в саду и лесу, куда иногда дикие зайцы попадали. Короче, крутились, как могли, скидок на малолетство никто не делал. Но мать добытую нами дичь предпочитала коптить или закатывать в банки, про запас, «на черный день». Так что если мы не успевали добычу схарчить сами, мать ее у нас изымала. Но если она об этом факте узнавала, то, как неистовая фурия, лупила нас до «кровавых соплей».

— Слишком хорошо чтобы отказаться, слишком страшно чтобы взять. — Пробурчал папаша. — Как говорится, у всего есть свои издержки. Для такого дела можно и оскоромиться. Да и по телевизору пару лет назад в передаче с Курехиным говорили, что евреям грибы можно есть в субботу, но только до шести вечера... Опять же, сбор грибов называют тихой охотой. А охота не работа, а удовольствие. Так что мы ничего не нарушаем, — нашел он выход. — Да и мы не ортодоксы в ермолках и с пейсами, а вполне современные иудеи, шагающие в ногу со временем. И сам бы Рокфеллер такой выбор одобрил. И Ленин грибы любил, это никакие вовсе не домыслы, про то даже Клара Цеткин Розе Люксембург писала. Яичница с грибами была бы гораздо вкуснее. — Он причмокнул губами и жадно облизал ложку, которой неистово пожирал обед. — Никогда нельзя принимать важных решений на голодный желудок.

— Огурцов соленых надо взять, — стала собираться смирившаяся мать.

— Зачем? — не понял жадно поглощающий глазунью из пяти яиц папаша.

— Мария Магдалина, святые угодники, Милостивый Иисус! — Мать всплеснула руками. — Ты прямо как чурбан неотесанный! А вдруг леший встретится? Тут не всякое чаромутие поможет. А так Сидор-огуречник поможет.

— Не, ну тогда да, — папаша поперхнулся куском. — Вдруг и, правда, леший того... Лешего бояться, в лес не ходить.

— Но бросайте соленые огурцы только через левое, запомните, левое плечо! Не перепутайте!

— Я же василиска почти вырастил, — шепнул мне Виталик. — Немного осталось.

— А вы чего сидите, шепчетесь, не собираетесь? — набросился папаша на нас. — Думаете, что батька вам грибы до пенсии таскать будет? Мигом вскочили и скачками понеслись!

— Володь, может, не будем их брать? А то змея какая али аспид укусит, а нам потом хоронить...

— Кать, не каркай! Какие змеи в дождь? Нельзя же вечно гнить в колыбели! Отпрыскам пора выходить в большой мир и завоевывать его.

— Эти завоюют, как же, — скептически хмыкнула мать. — Да их без нашего руководства первые встречные куры обгадят и после лапами загребут.

— Не боги грибы собирают! — плюнув в опустевшую сковородку, папаша вскочил шустрым мячиком и начал хаотично метаться по дому. — Виктор, ты понесешь мешки и ведра. Ведра хорошо спрячь в мешок, чтобы никто не понял что это такое. Виталий, ты с нами пойдешь, напяливай форму школьную, — продолжал раздавать указания. — Кать, одевайся!

— И йод взять — могут зобники встретиться.

— Мы пойдем за грибами! — начал скакать по прихожей обрадованный братец.

— Баран, не так громко, — проходя мимо, папаша отвесил ему тяжелый подзатыльник. — Не умеешь ты язык за зубами держать! Плохой из тебя разведчик.

— Посерить сходите на всякий случай, — дала указание мать. — А то вдруг в лесу захочется.

— А в лесу почему нельзя? — не понял Виталик. — Можно же газету в лес взять...

— В каком лесу? В лесу! Там леший порчу на тебя наведет по говну! Ты же помет за собой оставляешь кучками, как рябчик в снежной норе!

— Да там и яблонь не будет, а с елки даже ты не сможешь навалить, — внес долю рациональности папаша. — Ты на нее даже взобраться толком не сможешь. А если будешь пытаться на елку влезть, то сзади подберется Катькин леший и уж даст тебе просраться!

— В лесу закон такой: насрал — подбери за собой. И кому будет приятно, если ты весь день свое говно будешь по лесу с собой в руке таскать? Лично я детячьим смрадом дышать не намерена!

— Понял я, — обиженно пробурчал Виталик. — Сейчас схожу.

Он выскользнул на веранду.

— Только быстро, мы тебя долго ждать не будем! — вслед прокричала мать. — И с мокрой яблони не навернись, балбес!

— Он ловкий, — сказал отец, — только прикидывается дурачком, а так что твой канатаходец под куполом цирка: взгромоздится на яблоню, как ворона на ель, раскорячится, и любого сверху обгадит.

— Весь в тебя. Такой же, со странностями. Сам странный и дети с задержкой в развитии.

— Родную кровь не спрячешь, — ухмыльнулся папаша.

— Яблоко от яблони недалеко падает.

— В рассматриваемом нами случае Виталика — фекалий от яблони, ха-ха-ха. В целом это хорошо — регулярный стул. Это даже полезно для организма.

— Не два же раза в день! — сварливо возразила мамаша.

— Два раза в день свидетельствуют о хорошем функционировании кишечника.

— Говно в нем не задерживается, как в утке!

— Ой вэй! Он спешит опорожнить сосуд, чтобы наполнить его знаниями!

— Сосуд с говном можно наполнить лишь говном! И не спорь со мной, не трепи мне нервы!

— Его бы огород унавоживать пристроить — цены ему не было.

— Володь, что ты несешь? Только глистов нам на огороде не хватало!

— Так-то оно, конечно, так. Глисты — серьезная проблема. Про это я не подумал.

— Ты вообще редко думаешь последнее время. А Виталик у нас вообще как обратный вертикалус. Пытаешься его научить грамоте, писать красиво, а он только срет повсюду и ноет. Знатный засранец. Его в рекламу слабительного пристроить бы хорошо. Не хуже Горбачева бы получилось.

— Кать, это что за хрень такая? Обратный вертикалус?

— Это такие существа в лесу водятся вроде помеси обезьянов с лемурами. Они когда по большому ходят, то нагибаются, поднатуживаются и посылают свой кал вверх. Некоторые так наловчились, что птиц и шишки калом с веток умудряются сшибать. У них в войну даже перестрелка с партизанским дозором вышла и партизаны, все в говне, насилу ноги от мерзких тварей унесли. Так что они не просто очень опасны, а люто враждебны людям.

— Ничего себе! — восхитился папаша. — Н-да, много еще непознанных явлений природы таится в лесах, — сказал он глубокомысленно. — Тут ученым на сто лет работы хватит. Но для Виталика все лучше, чем он в детстве постоянно под себя ходил, вонючка маленькая. Я понял! Вертикалусы — мутанты! Может мне ружье взять? — озаботился он. — Для нашей же безопасности.

— Ты хочешь внимание к нам привлечь? Подумают, что ты уже не только ночами, но и среди бела дня начал мутантов ловить.

— Есть такое, — нехотя признал родитель.

— Вертикалусы — они как гадюки — если не будешь их трогать, то и не укусят. Так что обходи стороной и на тебя не нагадят. Тем более, сейчас дождь, они спрятались под ветками и в берлогах и дремлют.

— Ты откуда про вертикалусов узнала?

— Так Нинка Лобаниха с Танькой Моргунихой, землеройки навозные, мурены сухопутные, постоянно суют свои носы в чужие дела, перемывают кости приличным людям, мне и рассказали. Тут про них все знают. Шурика Моргуненка в детстве такой вертикалус обосрал, с тех пор он глазом и моргает. Коля Гундос, помнишь, пропал?

— Это перед нашим переездом было, — вспомнил папаша. — Его как раз уже тогда и искать перестали.

— Вот его вертикалусы и убили... Ты если бы меньше квасил и блудил по чужим женам, а больше подслушивал, тоже бы много интересного узнал.

— Не будь истеричкой, Катерина. Ничего я не блудил, — папаша вытер платком в красную клетку разом вспотевшую лысину. — Мы роль репетировали, ты не так все поняла! Никакого блуда и в помине не было!

— Если блуда не было, чего же она удавилась потом? — зрачки мамаши опасно сузились.

— Любая бы удавилась, если бы узнала, что ее мужик анонимок пачку на всю деревню настрочил. Ее совесть замучила, что она жила с ним под одной крышей, а не изобличила гнусного доносчика вовремя. А ведь так он мог и вовсе даже иностранным шпионом оказаться!

— Ты мне зубы не заговаривай, козел похотливый! Я уже не та наивная дурочка, которую ты заманил в эту жуткую глухомань, захолустье, кротовый угол, где страшные чудеса и леший бродит и колдыри, булдыри да колдобины под ногами на каждом шагу. Тут даже театров и вернисажей нет! Твои обещания оказались как миражи. Одна болтовня да каша. Ты хуже радикального марксиста! Где были мои глаза раньше?!

— Я пашу как Папа Карло над вопросом увеличения благосостояния и роста семейного бюджета, — папаша напыжился, как самец жабы в брачный сезон. Того и гляди — лопнет.

— Что толку с твоей пахоты?! — презрительно хмыкнула мать. — Ты как старый конь, пашешь неглубоко.

— Зато борозды не порчу!

— Если только. И пашешь все чужие борозды, козел блудливый!

— Я просто работаю над этим методично и скрупулёзно, а не лихим кавалерийским наскоком в стиле маршала Буденного или комдива Чапаева.

— У Чапаева хоть усы были! А с тебя толка как козлу с волка!