Лубовь, или В гостях у чертовой матери

Этот небольшой рассказ, который я писала на конкурс «Фантастический отпуск», конечно, никакой не фантастический, несмотря на внеземную атрибутику. Наверное, именно поэтому он нашел своё место в нашем с Николаем Массальским спектакле «Про людей». Прилагаю картиночку подходящую.) 

На маленькой Планете N стоял человек с портфелем в руках. Звали его Игнат. Он только что прилетел в отпуск к чертовой матери. Туда, где пусто и ни души. И главное — нет жены Валентины. Угроза улететь хоть на необитаемый остров, хоть в Антарктиду, хоть на другую Планету произносилась Игнатом в прениях с женой постоянно. И вот, наконец, сработало. Вечером Игнат поссорился с Валентиной, а утром проснулся на планете N, где не было ни людей, ни других существ, ни деревьев, ничего вообще. И даже чертовой матери не было. Видимо, она тоже улетела в отпуск. Надо сказать, что Игнат не то чтобы обрадовался тому факту, что теперь один и на чужой планете. Он, скорее, забеспокоился и подумал о том, что было бы неплохо, если бы здесь где-нибудь стоял ларек с пивом. Но ларька нигде не было. И Игнат загрустил. И побрел грустный по камням и песку: то черному, то красному. Он шел, смотрел по сторонам и думал, как же похожа эта Планета ландшафтом на его родной Карабаш в Челябинской области. 

Шел Игнат долго. Шел и смотрел на свои ботинки. Воспоминал, как покупал их пять лет назад с Валей в Челябинске. Он тогда ворчал: мол: цвет не тот, а Валя ничего не говорила и улыбалась. И его это страшно раздражало. Ему казалось, что она над ним смеется. И цвет песочный этот, а для него так — рыжий, — специально ему подсунула, чтобы он нелепо выглядел. Всю жизнь черные ботинки носил, а тут — нате — и рыжие какие-то. 

На планете N смеркалось. Игнат понял, что устал и присел на большой камень, вытянув ноги. «Запылились как», — подумал Игнат, еще раз посмотрев на ботинки. Потом вытащил из кармана платок и очень аккуратно протер обувь. «Еще послужат...» — почему-то вслух произнес Игнат. 
Становилось все темнее и темнее. Внутри Игната росла тревога. До него вдруг стало доходить, что он в полном одиночестве, на забытой Богом планете, и выхода никакого из этой ситуации нет. Перед глазами промелькнула вся его — не такая уж и плохая — жизнь. Мама, которая будила его в школу, гладя по голове и приговаривая: «Игнатушка, вставай!»; драка во дворе — дом на дом — и его рассеченная губа. Она потом долго не заживала, потому что Игнат ее все время кусал... Вспомнилась и молодая Валя. Игнат впервые увидел ее в автобусе. Она работала кондуктором и проверяла билеты. Билет потерялся, Валя смотрела на него своими строгими черными глазищами, а Игнат от этого взгляда совсем растерялся и в какой-то момент просто опустил голову — как провинившийся ученик. И только после того, как Валя засмеялась своим фирменным смехом, который тогда еще не раздражал Игната, а наоборот — завораживал, он смог поднять голову и прямо посмотреть на неё. Свадьбу сыграли через месяц, а первенец их, Витька, появился через год. Все по плану, все как у людей. Вторая, Натальюшка, долго не получалась, но когда родилась, наглядеться на нее не мог Игнат. Специально научился косички заплетать. И никому не разрешал совершать этот священный ритуал. 

Совсем тяжело стало на душе Игната. И сердце защемило от мысли, что никогда он больше не увидит ни Витьку с Наташкой, ни Валю... «Чертова матерь», — опять вслух, со злостью, произнес Игнат. Сейчас бы ехали всей семьей на Ильменское озеро! 

По щеке Игната покатилась слеза. Игнат никогда раньше не плакал. Ему казалось, что он и не умеет. И тут... Смущаясь самого себя, ежесекундно вытирая глаза рукавами, Игнат вдруг расплакался как ребенок. Плакал он долго, даже не плакал, а выл от отчаяния, тоски и одиночества. 

И вдруг — из кромешной черноты, вдалеке, замаячил огонек. Игнат сначала глазам своим не поверил. Подумал, что привиделось. Вытер насухо глаза, присмотрелся и понял, что не привиделось. Он моментально вскочил и побежал к огоньку. 
Когда уже оставалось метров сто, Игнат вдруг понял, что источник света — лампа на фонарном столбе. Но какой фонарный столб на другой планете? Может, тут и люди есть? Такие же, как он, улетевшие к чертовой матери в отпуск? Игнат остановился и прищурился. Действительно, фонарный столб. А рядом — какое-то прямоугольное строение. Домик, что ли? Но для домика — слишком маленькое. Игнат осторожно пошел вперед. Боже мой... Игнат не поверил своим глазам. Это была телефонная будка. Ровно такая, какая стояла в его дворе в Карабаше. Из этой будки, когда еще только встречались, он звонил Вале каждый день в девять вечера. Ну да — и надпись та же на двери — ЛУБОВЬ. Почему-то через У. 

У Игната заколотилось сердце. Ровно так же, как и тогда, когда он в первый раз звонил Вале. Он вошел в будку. Дрожащей рукой снял трубку и набрал номер, который помнил с юности. Долгие гудки. Никто не брал трубку. И в тот момент, когда Игнат уже собрался ее класть, он вдруг услышал «Алё».
— Валя, Валя, — закричал Игнат.
— Игнат, это ты?
— Я, Валечка моя, я, — по-прежнему кричал Игнат, вытирая слезы, которые опять потекли рекой.
— Ты где? — Валя тоже кричала.
— У чертовой матери, Валечка, — уже смеялся Игнат, — Валя, я тебя... Ты слышишь меня?
— Слышу! Возвращайся домой срочно. 
— Я тебя... лублю! Ты помнишь надпись на телефонной будке у моего дома?
— Да-да, помню! — Валя засмеялась.
— Я сейчас звоню из нее, представляешь? Из этой будки. 

Валя продолжала смеяться.

— Юморист. Возвращайся, слышишь? Где ты там?
— Валя... Валя! 

Но в трубке послышались гудки. Игнат вновь стал набирать ее номер, но связи уже не было. 
Он вышел из будки с блаженной улыбкой на лице. Игнат даже не пытался понять, что произошло. Он просто думал о том, что Валя ждет его дома. 
Игнат шел по маленькой планете N в рыжих ботинках и с портфелем в руках. Шел он три дня и три ночи, пока не дошел до самого края планеты. А дойдя до края, он увидел лестницу, которая вела вниз. Рядом с лестницей стоял указатель «Земля». Игнат подошел к лестнице, взял в зубы портфель и очень осторожно начал спускаться. 

***
— Сюда так и просится музыка Рыбникова из «Мюнхгаузена»!
Чертова матерь отложила бинокль и потянулась. 
Ее сын, черт, выключил камеру и рухнул в кресло.
— Ну что, выпьем за очередную серию? — чертова мать достала бутылку виски и налила себе и сыну по глотку. 
— Странные они, люди эти..., — задумчиво произнес черт.
— Ага. Только мне икать уже надоело. Я не подписывалась на такой длинный сериал. 
Чертова матерь выглянула в иллюминатор чертовой тарелки, которая парила над планетой N. 
Кран переносил телефонную будку в кузов грузовика, где уже лежал разобранный по частям фонарный стол. На место будки облаченные в строительные комбинезоны чертята несли диван, тумбочку и фотографию чертовой матери.