Нож для устриц

Если бы Тома прошла тест «Кто вы в растительном мире», она была бы амброзией.

От общения с ней у мужчин случалась страшнейшая аллергия, переходящая в душевную астму.

Тома знала об этом, но минимизировать свое вредоносное воздействие не могла. Да и не хотела. Ее, как прирожденную исследовательницу, крайне интересовал собственный феномен.

 

С Сергеем она познакомилась в метро, когда читала «Одиннадцать минут» Пауло Коэльо.

Сергей насмешливо смотрел на нее с сидения напротив. Смотрел так долго и старательно, что Тома из вежливости посмотрела в ответ.

Когда рядом с Томой освободилось место, он сел рядом с ней. По тому, как именно подсаживаются мужчины к интересующей их незнакомой женщине, Тома могла сказать многое.

Сергей не сделал вид, что просто так плюхнулся рядом. Не теребил в руках телефон и не посматривал коротко.

— Дрянь, — сказал Сергей, кивнув на книгу. — Я бы не стал тратить клетки памяти на Коэльо. Вторичная жвачка для любителей литературного фастфуда.

Теперь Тома знала, с кем имела дело. По ее внутренней классификации Сергей проходил как «Александр Македонский из Митино, прослушавший полторы лекции Диогена». 

Тома смущенно улыбнулась. Ей всегда было неловко за людей, любящих истасканные метафоры и безапелляционные суждения, основанные на недостаточных входных данных.

Улыбка позволила Сергею определиться со сценарием взаимодействия.

— Простите, — добродушно сказал он, — я, конечно, хам. Просто больно видеть, когда девушка с таким хорошим открытым лицом, как у вас, читает всякую пургу.

Тома подумала о том, что болевые ощущения Сергея сосредоточены вовсе не в зрительной, а совершенно в другой области — потому что у мужчин, критикующих литературные вкусы привлекательных женщин, всегда с ней проблемы. 

— У меня потому и лицо такое, что читаю Коэльо, — сказала Тома. — Простое, но доброе. И еще выражающее готовность открываться новому. 

Сергей пришел в замешательство, но на свидание Тому все-таки пригласил. Тома часто экспериментировала с реакциями на дежурные комплименты, но мужчины рядом с ней плохо соображали и в большинстве случаев не вкуривали подуровни ее ответов. 

— Женщина — это внешняя нравственная надстройка мужчины, — говорил Сергей Томе, пока та ела крем-брюле. — Соединяясь с женщиной, мужчина вспоминает о том, что когти и зубы — не единственный способ коммуникации с миром. 

Тома могла бы ответить на это, что человек как вид сформировался именно потому, что отказался в свое время от когтей и зубов, но ей было лень. Свою просветительскую миссию она видела не в прямом проговаривании ошибок в логических построениях, а в иносказаниях. 

— Здесь хорошее крем-брюле, — сказала она с нескрываемым удовольствием. — Карамельная корочка сверху достаточно плотная, а заварной крем на контрасте нежный.

Сергей посмотрел на нее со снисходительной нежностью. 

— Вот об этом я и говорю, — сказал Сергей. — Настоящая женщина всегда напоминает о том, что есть что-то помимо бесконечных битв. 

Разумеется, Тома своей метафорой про крем-брюле хотела сказать, что размышления иных людей похожи на подсохшее говно. Достаточно одного мощного контраргумента, чтобы завоняло. 

За крем-брюле Тома заплатила сама. Не верь, не бойся и не бери ничего от тех, кто не чувствует тонких настроек энергообмена. 

— Оооооо, — протянул Сергей. — Современная женщина, самостоятельная и независимая. 

Тома пожала плечами. Ей было любопытно, в каком именно месте подгорит у Сергея. Она сделала ставку на оскорбленную мужественность. 

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? — спросил Сергей, театрально откинувшись в кресле и скрестив руки. 

— А что я делаю? Оплачиваю свой собственный счет.

В разговоре, касающемся трактовки действия, лучше всего было не уходить в спекулятивные семантические поля, а возвращаться к исходным фактам. 

— Ты хочешь подчеркнуть, что ничего мне не должна. Ладно, проехали. 

Тома не хотела никуда ехать, поэтому задала уточняющий вопрос. 

— Разве это не здорово, когда отношения людей строятся не на должествовании, а на желании? 

Сергей над томиным вопросом думал довольно долго, а ответил кратко. 

— Сука ты. 

— Сучка не захочет, кобель не вскочет, — задумчиво сказала Тома и довольно улыбнулась.

Она очень ценила моменты, когда сомнительные пословицы оказывались абсолютно уместны контексту. 

Сергей все-таки вскочил и быстрым шагом вышел из кафе. 

 

*** 

С Костей Тома познакомилась в баре. Тома взяла коктейль «Кейп Кодер», а Костя, судя по цвету — «Голубую лагуну». 

Он подсел к ней с видом веселым и отчаянным, на что Тома ответила взглядом спокойным и уравновешенным. 

Она подумала о том, что противоположность веселью — вовсе не грусть. И то, и другое — пиковые проявления, и только спокойная созерцательность гасит все. 

— Не волнуйтесь, приставать не стану, — предупредил Костя. — Просто хочу побыть в поле вашей красоты. А еще мне потом будет легче другую девчонку склеить, потому что от вас на меня перейдет золотая пыльца обаяния. 

Стрелка внутреннего компаса колебалась. Тома сама могла сказать такое. Ну, про пыльцу. Ей тоже встречались люди, после встречи с которыми она уносила на себе отблеск их света. Потом она заметила чуть напряженные уголки губ Кости и расстроенно выдохнула. Нет, не способен он уходить в чужой пыльце. 

Таких, как Костя, она называла «Мастера венецианских зеркал». У драгоценных этих зеркал на поверхности была тонкая оловянная фольга, которая рассеивала свет и делала отражение мягким, волшебным. Вот так и настоящий Костя отражался в каком-то внутреннем зеркале, которое делало его привлекательным. 

Тома молча тянула «Кейп Кодер», поглядывая на Костю. 

— Я — Костя, — представился он. — Коллекционирую коктейльные вкусы. Каждый день — новый экспонат. Сегодня вот не очень удачный, но правила такие — до конца не выпью — на полочку поставить не смогу. 

Костя отхлебнул из бокала и поморщился. Сделал он это по-детски непосредственно, и Тома мысленно поставила ему лайк за органичность образа. 

— Да, какая гадость — эта ваша «Голубая лагуна», — заявил Костя. 

Количество подач, на которые Тома просто обязана была среагировать, уже приближалось к пяти. 

— Я понял! — театрально вскричал Костя. — Вы молчите, потому что я не задал вам ни одного вопроса! Я недавно лекцию одного психолога слушал, так он сказал, что включаться в разговор имеет смысл только тогда, когда собеседник задает тебе конкретный вопрос. Я прав? 

Тома поставила свой бокал рядом с бокалом Кости. Сочетание прозрачно-красного и голубого смотрелось эффектно. 

— Да, вы частично правы, — сказала Тома. — Я молчу потому, что вы не спросили разрешения ко мне подсесть. 

Костя потускнел. 

— Вот ты душнила, — протянул он, поднимаясь. — Терпеть не могу такой вид девиц, как ты. Приходят в бар одни. С совершенно конкретной целью. А потом интересничают. 

Томе было, что ответить, но привычка оставлять за собой последнее слово порой оставляла и горьковатый привкус. 

Она уже собралась уходить, как поймала на себе чей-то взгляд. Чужие взгляды Тома ощущала как щекотку, но сейчас обращенное внимание воспринималось замшево-мягким. 

Тома повернула голову и встретилась глазами с женщиной медианных лет. 

Та тоже сидела за столиком совершенно одна, и вид у нее был предовольный. 

— Присаживайся, — сказала женщина ласково. — Хочу тебе совет дать. От души к душе. 

Женщина была из того типа неброских красавиц, которых нужно было поразглядывать, чтобы потом растечься от восхищения. 

Томе всегда хотелось быть именно такой. 

— С удовольствием, — сказала она. — Вот, сажусь. Теперь наши души на одном уровне. 

Женщина тихо рассмеялась. Смех у нее тоже был исключительно приятный. Одобряющий. Томе даже захотелось еще раз пошутить, чтобы его услышать. 

— Я без прелюдий, — начала женщина, — смотрела я на тебя, слушала и поражалась. Это же сколько в тебе остроты. Сколько точности. Прямо нож для устриц. Понимание людей есть, а доброты нет. А понимание без доброты — это путь в один конец. 

— На станцию «Одиночество»? — спросила догадливая Тома. 

— Нет, конечно, — немного разочарованно ответила женщина. — Даже ледоколы приплывают к каким-нибудь пингвинам. Просто результат один и тот же. Скучно. А доброта всегда приводит к неожиданным результатам. 

Тома крепко задумалась. 

— Любопытно, — отреагировала она наконец. — А что такое доброта в вашем понимании? 

— Бесплатная консультация подошла к концу, — безмятежно сказала женщина. — Дальше только за деньги. 

— Спасибо, я тогда сама погуглю, вдруг вы очень дорогой специалист по доброте. 

Женщина опять рассмеялась, и Тому опять окатило волной приятия. В голову пришла свежая, пахнущая субъективной новизной мысль. Возможно, доброта проявляется в том, что люди после встречи расстаются чуть более счастливыми, чем были до этого. 

 

***

С Денисом она познакомилась в новогоднюю ночь. 

Без пяти минут двенадцать Тома стояла на берегу пруда и рассматривала черную прорубь, в которой плавали сонные утки. 

Тома пыталась прикинуть, хватит ли у нее сил докинуть до уток остатки вареного картофеля, сэкономленного на оливье. 

Она вспомнила уроки физкультуры. Физрук учил их метать муляжи гранат — и страшно сердился, если бросок шел не под тем углом. 

Тома отставила ногу назад и отвела руку за спину. Влажная картофелина лежала в ладони и была готова лететь. 

— Очень хорошо, — сказал кто-то. — Отличная стойка. 

Ей страшно захотелось сказать, что совершенно не нуждается в оценке ее стойки. Что такое нелепое подбадривание — это проявление снисходительности. 

Тома сдержалась. Она бросила картофелину, которая не долетела до полыньи добрых пару метров, и повернулась. 

— Не переживайте, — продолжил говоривший — молодой человек в желтой шапке. — Сейчас пристреляетесь и обязательно прибьете какую-нибудь утку. 

— Давайте это сделаете вы, — сказала Тома и протянула молодому человеку пакет с картофельными снарядами. — Я учусь быть доброй. Хочу, чтобы люди ликовали после встречи со мной. И утки тоже чтобы ликовали. 

— А я учусь хвалить, — ответил он, — тренируюсь буквально на всех. Вы, кстати, реально почти ловкая. 

Потом он похвалил ее пальто — за явную способность к теплосбережению. Потом он похвалил ее голос — совершенно не визгливый. Потом он замолчал и долго смотрел на Тому, явно желая обнаружить в ней еще что-то достойное похвалы. 

— Если мы пройдемся вдоль пруда, — сказала Тома, — то вы обнаружите особую прелесть моей походки. 

— Знаете, — ответил он, — я уже ликую от встречи с вами.