Новенькая

Адвокат снисходительно ухмыльнулся:

— Ваша честь, режиссёр имел основания на экранизацию, ибо переход авторских прав в общественное достояние произошёл по истечении семидесяти лет после смерти автора, то есть Фёдора Михайловича…

— Протестую! – перебил прокурор. — Достоевский бессмертен!

Поползли стартовые титры. Дамские пальчики с яркими коротко стрижеными ногтями постучали по экрану смартфона и картинка свернулась. Новый сериал смотреть не хотелось. В проходе купейного вагона возникло броуновское движение, кто-то с отчаянием и надеждой дёргал ручку туалета, но было уже поздно. Пассажирский поезд входил в санитарную зону.

Да-да, всякая уважающая себя история, например, кинематографа вообще или Анны Карениной в частности, начинается с прибытия поезда. И мы начнём за несколько минут до того, как на провинциальном вокзале появился пассажирский состав из столицы.

По коридору средней школы неспешно брели два персонажа. Средняя школа носила номер девять, хотя в городке их имелось всего семь. Было то самое время в конце урока, за несколько минут до звонка. Тихие волшебные мгновения. Школьный коридор сиял, как операционная.

— Геша, сбацаешь трёхочковый?

Геша порылся в карманах олимпийки, вытащил какую-то бумажку, скомкал в шарик и швырнул мимо урны.

— Промазал! – захохотал Сандаль, — С тебя обед в столовке! Кисть нужно доворачивать, я с тобой позанимаюсь.

— Тренированного тренировать – только портить, — буркнул Геша.

— Слышь, айда в старое крыло, там полы скользкие, не меняли ещё с шестидесятых, прикол покажу! Мы в первом классе так делали…

— Не могу, на вокзал нужно. Давай отыграюсь слэм-данком.

Геша посадил Толяныча себе на шею, тот снял круглые часы со стены и пришпандорил взамен мусорную корзину.

— Пожалуй, три метра будет, почти стандарт НБА.

Геша скомкал ещё одну бумажку, разогнался, взлетел вверх и тут же грохнулся на пол вместе с корзиной, растянувшись полный рост.

— Вот же два долбана! А ещё преподаватели! Даже Сиськин из девятого Б не такой придурок! – прозвучало сверху. Взгляд Геши упёрся в начищенные до блеска туфли.

– Геннадий, тебе где велено быть? Бегом марш! Теперь Вы, Садальский! Я что говорил: собрание! Четверть окончена, завтра мероприятие!

Всё очарование безмолвия улетучилось. Заверещал звонок, и слышно стало, как на первом этаже орёт Монолиза, учительница младших классов. Директор перешагнул через физкультурника, тот вскочил и помчался на улицу, просто в кроссовках и спортивном костюме. Поверх олимпийки на нём был только свисток.

За его перемещениями следили из внедорожника с тонированными стёклами, и Геша, проходя мимо, кивнул в черное окно. Ещё навстречу плёлся неприятный тип в рябой кепке, скорее всего уголовник. Эту братву менты долго ловят, ещё дольше собирают доказательную базу, а правительство каждый год амнистирует. Вяжем-распускаем, — подумал Геша. Вокзал был рядом, буквально через сквер, там уже ожидали биологичка с химичкой. Одна держала два бумажных стаканчика с дымящимся кофе, вторая неуклюже щёлкала зажигалкой. Две почти одинаковые сумочки противно-бежевого цвета скучали на скамейке.

Геша, подойдя к коллегам, снова полез по карманам, вспомнил, что директорская записка отправилась в школьную урну. Вот досада, — подумал он несколько другими словами и рассеянно закрутился на месте.

В это время раздался многоголосый бабский визг. Визжащих было всего двое: химичка и биологичка. Но натренированными на уроках голосами они создавали эффект целого хора.  Урка с украденными сумочками мчал по скверику, описывая длинную дугу, и Геша махнул наперерез. Догнал, сбил с ног и заломал руку. Химичка с биологичкой, не переставая орать, вызвали полицию.

— Вот клуши!  — буркнул физрук и встал, пнув уголовника ногой под дых. – Мне с ментами незачем встречаться! Пошли обратно, шеф собирает.

Две одинокие бежевые сумочки остались в снегу. Какая-то девица в очках, подойдя к месту разборок, подняла их и отошла в сторонку. Раскрыла по очереди обе, остановила внимание на пачке документов. Пробежалась по ним, перебирая пальчиками с яркими коротко стрижеными ногтями. Огляделась по сторонам. Фастфуд-забегаловка «Какой русский не любит быстрой еды», парикмахерский салон с отвалившейся буквой на вывеске, церквушка с табличкой «График работы: каждый божий день» и спящий на скамейке патрульный. Только в провинции лежачий полицейский – это натурально лежачий полицейский. Тёплый, ламповый.

* * *

«Что написано пером, не вырубишь топором, — шипела старуха-процентщица, показывая Родиону его долговые расписки».

Маруся сделала театральную паузу, и, не дождавшись эффекта, продолжила читать:

«Пером! – осенило Раскольникова. – А я, растяпа, всё топор да топор. Ни пронести ведь, ни спрятать». Родион направился в Столярный переулок, ветер трепал его распахнутое пальто. «Ну ничего, дряхлая кошёлка, и на старуху бывает мокруха», — пробурчал Раскольников и повернул к спецмагазину «Топоры-ножи-яды: всё для садовников и дворецких»

— Ну как вам это?

— Откуда, из нынешнего сериала?

— Из нынешнего сочинения! Новый шедевр Сиськина.

Учительница русского языка и литературы захлопнула тетрадь и обвела взглядом присутствующих. Прозвище у неё было Маруся, потому что на Марь-Иванну не тянула по возрасту. Елизавета Петровна, глуховатая на одно ухо, получила от Толяныча кличку Моно-Лиза. Да и хулиган Сиськин на самом деле Шишкин, просто Толяныч пронюхал, что в латвийском паспорте его папаши диакритические знаки потерялись.

Возможно, мало кто из среднестатистических граждан бывал в учительской и потому думает, что это какое-то особенное место и находятся там особенные люди, даже ведут себя особенно. На самом деле учительская похожа на обычную бухгалтерию или планово-экономический отдел. Болтовня, сплетни. Кто-то подправлял макияж, кто-то гардероб, не обращая внимания на трудовика. Перед собранием почти все прихорашивались – кроме англичанки, которая была замужем, и Фаины, которой было бесполезно.

Трудовику и физкультурнику не полагалось своего рабочего места в учительской – у обоих имелись собственные каморки. И только когда учительница математики отправилась в декрет – поговаривали, не без участия Геши – трудовик примостился на опустевшем месте, напротив объёмной и весёлой учительницы физики.

—  Фаина, я чувствую к вам такое притяжение… даже не могу объяснить, — придвинувшись, забормотал Толяныч.

— Та потому шо ты неуч! Если у меня сильное притяжение, выходит, у меня большая масса? Маруся, ты гля на него! Обозвал меня толстой!

Трудовик покраснел, но Маруся вполголоса трещала по телефону с очередным ухажёром, выловленном на сайте знакомств.

— Вы мне делаете предложение? — Маруся говорила негромко, но все растопырили уши. — Какое-то оно сложносочинённое…

— Я вижу, тебе оказывают знаки препинания? – съязвила англичанка. – Смотри, как гармонизируют твоя личная жизнь с твоим профильным образованием.

— Чья б корова мычала! — огрызнулась Маруся. — Тоже мне, английский… По-ихнему СССР пишется USSR, а как тогда УССР?

Встряла физичка:

— Брек! По углам! Садальский, брысь из-за стола, с сегодняшнего дня он занят.

Все переключились на долгожданную новость. Ещё бы: прибывает новый преподаватель математики! А кто он, какого возраста и пола и всё такое?

— Знаю только, что двадцать пять лет и зовут Женя Петренко.

— Неужели мужчина?

В углу побледневшие химичка с биологичкой пытались вспомнить, где и как они могли обронить свои вещи и важные документы и что теперь сказать директору.  Маруся снова достала зеркальце, а Толяныч – пирожок. За всем этим в открытый дверной проём наблюдала молоденькая брюнетка в коротком пальто. На её плечах висели три дамских сумочки.

* * *

Новенькая коротко отвечала на вопросы коллег. Вошёл директор.

– Завтра мы с Геннадием в командировку, Фаина за старшую на Спартакиаде. Не забываем: явка обязательна, всем сделать фото для сайта и записать рилсы. Есть вопросы?

Трудовик поднял руку.

— Рилс это развлекательный видеоролик для инстаграма, — раздражённо пояснил директор.

— Георгий Иванович, где я и где спорт? — возмутилась физичка, даже привстала для наглядности, демонстрируя свои пышные формы и растоптанные войлочные башмаки.  — Меня вмиг дисквалифицируют за неспортивное поведение!

— Никуда я поеду! У меня выходной! – неожиданно рявкнул физрук и вышел, хлопнув дверью.

Директор, раздувая ноздри, молча посмотрел вслед.

— Вообще-то я хотел спросить совсем другое… — Толяныч попятился к выходу вслед за приятелем. — Георгий Иванович, не переживайте, сейчас всё уладим…

В любом учреждении все дороги ведут в туалет. Или в столовку, если она, конечно, имеется. Трудовик с физруком были за дальним столиком столовой. Геша пялился в окно, а Толяныч с удовольствием уплетал комплексный обед.

— Поешь, Геша! – увещевал Толяныч. — Супчик жиденький, но питательный, будешь худенький, да внимательный.

 – Что за прибаутки у тебя уркаганские, – пробурчал физрук. — Слышь, Толяныч, поговорить надо…

Впрочем, оставим друзей в покое: не всем нравится, когда на них смотрят во время еды. Вернёмся к остальным.

Нельзя утверждать однозначно, что в женском коллективе только и говорят, что о мужиках. Однако в этот раз действительно так совпало.

— Кстати, а сколько у вас мужчин в коллективе? – спросила Женя у Фаины.

— Считая Гешу и Толяныча?

— Ну да.

— Тогда ни одного, – Фаина затянулась и выпустила дым прямо в лицо новенькой, демонстрируя то ли провинциальную невоспитанность, то ли уверенность и превосходство.

Они стояли за школой. Обычное место на заднем дворе, где дрались пацаны или курили учителя.

— А физрук небось бабник ещё тот?

— Какой там бабник, просто балабол, – пробурчала Фаина немного обиженно. — Слушайте, Евгения, вот объясните мне анекдот. Комиссия в дурдоме. Бежит псих по коридору и орёт: «Я вас всех продифференцирую!» Все в панике разбегаются, один стоит спокойно. Комиссия к нему: «Вы видимо нормальный, не боитесь». Тот отвечает: «Конечно, я же интеграл».

Новенькая затушила сигарету.

— Бородатая байка, на первом курсе отсмеялась, нам пора обратно.

Фаина вроде бы слегка удивилась. Они вернулись в учительскую, где англичанка возмущалась очередной проделкой Сиськина:

— Евгения, ты ещё с этим психом ещё столкнёшься. На первое сентября вместо «здравствуй школа» написал на доске «нахуй школа» .

– Надеюсь, слитно? – съязвила Маруся. – Ведь наречие.

Англичанка пропустила реплику мимо ушей и продолжила:

— А сегодня приволок дневник, и такое впечатление, что это не подпись его мамы.

Все скептически заулыбались. Наверное, в любом женском коллективе, состоящем преимущественно из разведённых и незамужних, часто недолюбливают тех, у кого семья или постоянный мужик на худой конец.

— Новенькая, что скажешь, разбираешься в почерке? — спросила Фаина.

Евгения пожала плечами, мол, не моё дело. Но коллеги наседали. Англичанка продемонстрировала две одинаковых подписи, одна из которых вызвала сомнения. Новенькая рассмотрела оба автографа. Зависла тишина, прямо как в старом фильме, где Трентиньян пытался одна на одну поставить три сигареты.

— Внешне очень похоже, хорошая работа, — проговорила Женя. — Но стопроцентная подделка: не оттуда начали писать, а здесь лишняя остановка, это видно по нажиму… и экстремумы не выдержаны…

— Чего-чего?  — пробормотала Маруся.

— Крайняя верхняя и нижняя точка.

— Где-то я ещё слышала это слово, — невзначай сказала физичка. — Случайно не в высшей математике?

Женя ничего не ответила. Очередная переменка началась, как обычно. Толяныч, у которого не было уроков, не шёл домой и крутился вокруг физички.

— Как говорили классики, братья Люмьер всем ребятам пример… Фаина, а Вам нравится новый сериал Бондарчука по Достоевскому? Такой, знаете-ли, перепост-модернизм…

– Мсье трудовик, Вы совсем в своей каморке мозги вместе с глобусом пропили… Только «Фарго», только хардкор! Смотрели?

Садальский покачал головой. Фаина перевела взгляд на новенькую:

– Женя, Вы-то хоть в курсе? Глядели первый сезон?? Столько жестокости, столько убийств, и всё с чего завертелось? Наёмный киллер оказался проездом в провинциальном городке…

– Ну что Вы, Фаина, – возразила новенькая. – На самом деле добрый фильм, добрый и жизнеутверждающий.

Физичка снова потащила новенькую во двор, где Женя сходу перехватила инициативу:

— Расскажите мне про Генку-физкультурника, причём это не бабское любопытство.

Фаина не сразу ответила. Посмотрела, поскрипывая шестерёнками в башке, и ответила вопросом на вопрос:

— Евгения, а ты вообще кто такая? Потому что как минимум ты не математичка. В анекдоте я вместо экспоненты вставила интеграл, а экстремум для нормального учителя – слово не из криминалистики, а из анализа функции…

О чём они дальше шушукались – никто никогда не узнает, потому что на самом деле женщины умеют хранить тайны. Случайный прохожий по ту сторону ограды услыхал только несколько последних реплик.

— Генка вполне нормальный парень, только очень непростой, хлебнувший испытаний. Что-то его сильно гнетёт и гложет последнее время.

— А ещё у вас в городке водится такой серый кардинал, авторитет Жора.

— Он же Гога, он же Гоша? У нас только Георгий Иванович, и то директор школы.

Ничего более прохожий не уловил, да и на том спасибо: более он за ненадобностью не появится в повествовании…

Новенькая попросила Генку помочь забрать багаж из камеры хранения и донести до гостиницы: мол, если завтра явится в той же одежде – эти стервы подумают, что не ночевала дома. Физрук согласился, они вышли, неспешно болтая, не обращая внимания на спящего полицейского на лавочке и на вывеску САЛО КРАСОТЫ над бывшей привокзальной парикмахерской.

Следующим утром был сбор на стадионе. Директор торопился и двигал желваками. Оказалось, что физрука нет ни здесь, ни дома, и Толяныч как обычно опаздывает. Георгий Иванович удалился, достав мобильник и отдавая отрывистые негромкие распоряжения.

— И новенькой нету! – заметила англичанка

— Не иначе замутила в первый же день с физкультурником!

Кому-то было весело, кому-то завидно, в общем, всё как у людей.

***

Хвалёный технократический мир создал массу непостижимых, но сомнительных фиговин. Малюсенькая флешка-кристалл, которая вмещает все книги библиотеки имени Ленина. Селфи-палка. Адронный коллайдер, фиг знает, что это такое. Но перед одной древней проблемой цивилизация по-прежнему бессильна. Когда пьёшь рассол из полупустой трёхлитровой банки с маринованными помидорами, и вроде аккуратно наклоняешь бутыль, но каждый раз на самом вкусном месте помидор вдруг ляп!!! – и вся морда в рассоле. Обычно утро физрука начиналось именно так. А иногда с бутылки «балтики», в общем, по ситуации. Затем, обматерив затаившиеся в неожиданных местах носки и поговорив с отражением своей морды в зеркале, Гена шёл в школу.

Но сегодня он проснулся в каморке Толяныча, приоткрыл узенькое окошко полуподвала, закурил, глядя на снег.

Толяныч торчал на крыльце, будто со вчера и не уходил. Снова появился огромный чёрный внедорожник, из него вышли четверо ещё более огромных спортивных рыл со шрамами и ломанными носами. Направились к Толянычу, вместо здрасьте отвесили оплеуху, схватили за грудки и, видимо, стали настойчиво что-то выпытывать. Толяныч предъявил средний палец, и новый подзатыльник сдул его со ступенек, как в мультике. И когда громилы намеревались запинать трудовика ботинками – раздалась весёлая трель спортивного свистка. Около скрипучей двери чёрного хода стоял физкультурник в своём извечном спортивном костюме.

Трудовик зажмурился. Несколько секунд длилась возня без слов, глухие удары перемежались громкими. Толяныч ждал своей участи, втянув голову в плечи. Неожиданно всё стихло. Приоткрыв один глаз, трудовик увидел удаляющуюся фигуру Геши. Четверо из джипа корчились на широком школьном крыльце в неестественных и потому крайне неудобных позах.

* * *

В гостиничный номер постучали.

– А я тебя ждала! – просто сказала Женя на пороге.

Задёрнулись шторы…

– Мавр сделал своё дело, мавр может закурить! – через час-полтора пробормотал Геша, растянувшись на кровати. – А что это у тебя? В смысле татуировка… лилия, что ли?

– Нет, блядь, букет Молдавии, – улыбнулась Женя. – Давай-ка, выкладывай дальше.

– Что рассказывать… Затянуло меня это всё… не знаю, как выпутаться…

– Перевозка налички, передача чёрной бухгалтерии?

– Ты откуда знаешь?

– В сумочке химички порылась…

– Химичка-то по глупости и жадности встряла, типа бухгалтера у него. А я же детдомовский… Вдобавок секция борьбы… куда мне было деваться в конце девяностых? Только в бандиты.

–  Да ладно, не разжалобишь. Взрослый мужик, выкрутишься как-нибудь. Переходим к следующей части марлезонского балета!

Новенькая пристегнула удивлённого физрука наручниками к гостиничной кровати. Переоделась – но почему-то не в наряд из латекса с чулками и плёткой, а в облегающий лыжный костюм. Взяла увесистый чехол.

— Это что, винтовка? Ты на Спартакиаду? Биатлонистка? Не знал, что биатлонисты становятся учителями математики, — Геша подёргал руками и с удивлением заметил, что наручники-то не из секс-шопа, а самые что ни на есть ментовские, крепкие и тяжёлые.

— Нет, биатлонисты становятся киллерами. Умение быстро восстановить дыхание и точно отстреляться после тяжёлой нагрузки, знаешь ли, очень выручает. Ты отдыхай, не рыпайся, а мне нужен твой Георгий Иванович, он же Гога, он же Жора-Дебил. Всё верно? Кстати, почему Дебил?

— Потому что очень умный, — пробормотал физкультурник, — и очень опасный!

Новенькая хмыкнула и вышла, дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

— Здравствуй Жора новый год, – пробормотал физрук и призадумался. До него стало доходить: директор вчера велел ему быть в лесу, в университетском профилактории. И участвовать в засаде на нежданных гостей…

Прошло два дня. Физрук Геша, лёжа на полу, смотрел в синее небо. Почти как Болконский, только сквозь решётку на окне.

— Чего развалился?

— Вот это женщина! — зачарованно пробормотал Геша и осёкся. —  Слышь, а ты сколько уже здесь?

— Восемь лет, от звонка до звонка, — ответил Толяныч. – И это не считая лагерей!

— Каких лагерей? – Геша пружинисто встал, швырнул баскетбольный мяч в решётку, по всему спортзалу загудело.

— Пионерских, или как там они сейчас называются. Пойдём, мне велено тебя доставить. Эх, выпить охота… полцарства за коньяк…

В кабинете директора школы восседали завуч с физичкой, Маруся и местные полицейские предводители в парадной форме, и Толяныч загипнотизировано уставился не на их погоны со звёздами, а на пятизвёздочный «Коктебель» на столе.

— Геннадий, мы к вам, — сказал полковник и достал наручники.

— Шо, опять?...

Как и положено по законам физики, со временем за окном стемнело. Вторая бутылка была на исходе.

— Странный, конечно, подарок – наручники, – удивлялся Толяныч, которому снисходительно позволили участвовать в застолье.

— Александра не комментировала, — пожал плечами полковник. – Разумеется, никакая она не Евгения и никакая не математичка. Ох и девка! Мне б такого опера, а то мои обалдуи только и могут бухать и трусить барыг базарных…

Полковник, захлёбываясь от восторга, снова рассказывал, как всё было на самом деле. Как прибыли столичные спецслужбы для захвата всей группировки, за которой следили годами. И могли попасть в ловушку, ведь на единственной дороге к профилакторию ждали вооружённые обученные головорезы. Как Александра, ну для вас Евгения, промчалась по лыжным тропкам и уложила пятерых за пять секунд без единого промаха… но и ей бы пришлось туго, если бы не Геша. Голыми руками и монтировкой разделался с остальными. Пока спецназ паковал тех, что в логове…

– Геннадий, от лица управления выражаю вам огромную благодарность! Пойдёте к нам инструктором? Ну, разумеется, когда закончится Ваш условный срок.

Толяныч было приуныл, но Геша отказался – кто ж тогда научит Сиськина баскетболу? Вечер продолжался, полковник со свитой вошли во вкус и послали водителя за добавкой. Геши и Толяныча за столом уже не было, и никто этого не заметил.

Приятели забрели в старое крыло. Откинув свисток за спину, Геша разогнался, прыгнул пузом на пол и скользил, скользил, блаженно улыбаясь. Покуда не упёрся в сапоги на шпильках. Новые сапоги физички, то есть нового директора школы.