Надежда. Часть первая. Шаг назад

О верю, верю, счастье есть!
Еще и солнце не погасло.
Заря молитвенником красным
Пророчит благостную весть.
О верю, верю, счастье есть.

С.А. Есенин

Новогодняя ночь выдалась холодной, пальцы ног в ботинках замёрзли, а тонкие перчатки мало помогали от кусачего холода, который ледяным ветром врезался в лицо. Он натянул шарф до самого носа и спрятал руки в карманах, выглядя как нахохлившийся снегирь. Несмотря на позднее время, в парке было почти светло от всевозможной новогодней иллюминации над катком, на деревьях, от арок на тропинках. Он впервые за два года нашёл в себе силы выйти на улицу выйти на улицу в новый год и посмотреть на то, как живут и радуются люди. Если точнее, то через пару месяцев пройдёт три года с того дня. От смеха и грохота петард голова разрывалась на части, он уже почти видел, как на снег осыпаются осколки его черепа. Ян прикрывал глаза и тщетно пытался спрятаться от новогодней яркости и какофонии, но тогда звуки только сильнее врезались в голову. Он мог бы уйти, но на месте его держало обещание, данное матери в редкий период просветления.
– Ян, ну выйди ты хотя бы на салют посмотреть, подыши свежим воздухом, а то сидишь дома весь год. Да и праздник же, вдруг тебе легче станет…
«Не станет» вихрем просвистела в голове мысль, которая сидела в ней, кажется, ещё с того самого вечера. Но взгляд матери, потухший и уставший от постоянного беспокойства за сына, заставил его кивнуть и сказать «Хорошо, мам, обязательно посмотрю и пришлю тебе фотку». И вот сейчас он, как слишком честный и правильный мальчик двадцати шести лет от роду, не мог нарушить обещание, сидел в парке и мёрз, ожидая полуночи, чтобы с чистой совестью отчитаться матери, пойти домой и забыться сном без сновидений, который будет настолько глубоким, насколько хорошо свою работу сделает снотворное.
Рядом на лавочке уже давно остыл глинтвейн, купленный лишь для того, чтобы отогреть руки. Свою функцию он выполнил, а вот на вкус был мерзким. Ян поморщился от первого же глотка и закрыл замок на крышечке. Если обычно еда казалась ему просто безвкусной и пресной, то это нечто всколыхнуло в нём давно дремлющего критика, который помог перевести фокус на мерзкий вкус, отвратительные частички, химозный привкус и полное отсутствие запаха, свойственного для глинтвейна. Лучше думать о мерзком глинтвейне, чем о бессмысленности и болезненности каждого мгновения, которое он мог бы провести так же, как вон та парочка на катке, если бы… Если бы да кабы доведут и до беды. Вроде глупое выражение, но что если речь тут идёт о человеческом мозге, который постоянно загоняет себя в порочный круг воспоминаний и сожалений об упущенном? Или в круг поиска лучшего и худшего исхода. В любом случае, человек с усердием верного пса гоняет себя по кругу мыслей, которые и правда могут довести до беды. Ян потянулся к стаканчику и отпил немного холодной и мерзкой жидкости, лишь бы начать думать о чём-нибудь другом, чтобы не быть собакой, которая бегает по кругу. Из-за спины послышался тихий кашель. Ян даже не дёрнулся. Мало ли больных под новый год. И так ли мало идиотов, которые с температурой идут гулять по парку, лишь бы встретиться с кем-то или ещё ради чего-нибудь. Ну правильно, салютики, огонёчки, вся эта новогодняя…
– Я прошу прощения, но вы – Ян Самойлов, верно? – Вот тут Ян напрягся. Он закинул руку за спинку скамейки и развернулся. По голосу у него не получилось понять, кто это, он звучал как-то странно, будто говорили сразу несколько людей разных полов с самыми прекрасными голосами, которые только можно было представить. Глаза его, судя по всему, тоже подводили.
– Ну да, А вы – безумный любитель праздников, который с ног до головы завернулся в гирлянду? – Яну пришлось прищуриться, чтобы осознать, что в пятне света стоит что-то похожее на человека. – Это какой-то новый тренд из интернета или что?
– Нет, но если вам некомфортно…
– Да, мне неприятно. Глаза режет. Вот когда снимаете с себя все эти сияшки, тогда и поговорим, – он фыркнул и отвернулся, сам не понимая, зачем грубит. Наверное, ему не хотелось говорить с незнакомцем, вот и всё. Особенно с тем, кто выглядел, как ёлка. И даже ярче. Но Ян не успел отвернуться полностью, как его окликнул мелодичный женский голос, будто отделившийся от того множества голосов. 
– Думаю, вы можете повернуться обратно. 
Его взору предстала девушка лет двадцати пяти в слишком лёгкой для зимы куртке, с копной тёмных кудрявых волос, которые топорщились из-под шапки, которой было не под силу сдержать их буйство. Она выглядела как-то нелепо в этой белой шапке с заячьими ушами, в цветастой куртке и с длинным зелёным шарфом, что Ян замер, так и раскрыв рот. Эта незнакомка напоминала ему Алину. Она тоже не умела сочетать вещи и просто хватала то, что ей нравилось, абсолютно не волнуясь о сочетаемости этих вещей. Ян мог бы голову отдать не отсеченье, но он был уверен, что под курткой у незнакомки несуразный, но дорогой сердцу свитер. Взгляд его смягчился. Яну даже показалось, что из-под кожи девушки всё ещё льётся мягкий свет, но теперь он не резал глаза, а выглядел так, будто бы просто у неё была кожа какого-то почти медового оттенка. Глаза янтарного цвета тоже будто источали всё тот же тёплый свет.
– Так о чём вы хотели поговорить?
– Мне кажется, что мы с вами договаривались о встрече. Примерно неделю назад.
«Я не помню этого». Ян, справедливости ради, многое не помнил. Может быть, он познакомился с ней в интернете и просто забыл. Он почесал подбородок и нахмурился, силясь вспомнить о ней хоть что-то, но у него получалось почти ничего.
– Эм… А как вас зовут? И можно на «ты»?
–Я Алиса. Думаю да, можно. Ты писал, что тебе нужна компания в новогоднюю ночь и предложил посмотреть на салют из парка, мне идея понравилась. Ну и вот, мы здесь, – она пожала плечами, и кудряшки забавно подпрыгнули. Ян подумал, что это звучит довольно реалистично, именно неделю назад ему было чуть лучше, а значит он вполне мог ввязаться во что-то такое. Да и… Алиса говорила это таким тоном, который не оставлял возможности сомневаться, будто всё, что она говорила, было абсолютной истиной. 
– Да, скорее всего что-то такое было. Извини, Алиса, я просто… – он провёл руками по лицу, словно пытаясь стереть с него стыд.
– Забыл. Ничего страшного. Главное, что ты пришёл сюда, а я тебя нашла, так что… Можно считать это спонтанной новогодней прогулкой. Что скажешь?
– Можно в целом, – Ян встал, колено мерзко хрустнуло. Вот она старость в двадцать шесть. Хотя он чувствовал себя стариком не только из-за хрустящих коленей, будто за почти три года он постарел лет на десять. – Куда ты хотела бы пойти? Я… Давно не гулял, поэтому даже кафе местных не помню.
– Да можно и просто по парку, я не голодна, – Алиса обошла скамейку и пошла вперёд, засунув руки в белых варежках в карманы. – А почему ты не выходишь на улицу? Работы много? Это же очень вредно для здоровья. Нельзя вечно сидеть в четырёх стенах.
– Да как-то… Ни сил, ни времени нет. А ты сама часто куда-то ходишь?
– Довольно часто. Мне интересно изучать то, что делают люди. Вот кстати, я всегда думала, что парки – довольно странная затея. И особенно лесопарки. Можно же просто проложить в лесу тропинки и ходить так, но человек пытается играть в бога и делать свою пародию на лес. В чём смысл всего этого?
– Знаешь, одна моя… Знакомая говорила так же. Мне кажется, что парки нужны, чтобы вернуть себя хотя бы частично к природе, от которой мы сбегаем, – в груди заворочалось странное чувство дежавю, будто он уже говорил те же слова, тоже под светом парковых фонариков, но другому человеку. Алина тогда пожала плечами и сказала «Ну а зачем сбегали тогда?».
– Ну а зачем сбегали тогда? – Алиса пожала плечами. Она, словно эхо, достигшее его лишь через три года, повторила слово в слово слова Алины и её действия, но вот после этого Алиса слегка нахмурилась и оторвала взгляд от дороги впереди. – Я кого-то тебе напоминаю? Ты с самой встречи смотришь на меня как-то странно, как призрака увидел. Хотя нет, дай угадаю.
Алиса вскинула руку вперёд и остановилась под одной из светящихся арок. Она задумчиво смотрела на маленькие лампочки, отражавшиеся в её янтарных глазах. Она смотрела так внимательно, будто там был написан ответ на вопрос.
    – Ту «знакомую», верно?
    Яну оставалось только кивнуть, потому что слова встали в горле комом. Она говорила это так просто, будто нет ничего неприятного в том, что ты напоминаешь кому-то другого дорогого ему человека. Любая другая девушка была бы оскорблена этим до глубины души, но а эта… Словно бы знала обо всём. Может быть, он обмолвился в переписке и забыл напрочь?
    – Надеюсь, с ней всё хорошо сейчас. А то ты… Знаешь, в твоём взгляде будто вся печаль мира собралась.
    – Если совсем честно, то нет. Вообще ничего уже с ней хорошо не будет, но… Не будем об этом.
    – Нет, что ты. Если тебе нужно выговориться, то можешь начинать. Я же вижу, что ты скучаешь по ней, – в глазах Алисы плескалась какая-то странная теплота, которая могла бы обнять, если бы имела форму. За этим мягким светом сочувствия меркли все лампочки и фонари, даже арка, которую они уже оставили позади.
Ян только-только открыл рот, но какой-то дедушка с женой под руку явно сконфуженный тем, что отвлекает людей от разговора, подошёл к Яну и задал банальный вопрос. «Который час?» Ян взглянул на часы, которые озарили лицо тусклым светом. До полуночи оставалось шесть минут, что он и передал старичку, который извинился и пошёл со своей женой к катку. Ян молча наблюдал за ними несколько минут и его насторожила одна вещь. Они постепенно удалялись от них, но шли будто бы по спирали, лишь изредка исчезая за деревьями. На его памяти, три года назад дороги были прямыми и ветвистыми.
Пару минут они шли вперёд молча, Алиса не пыталась завязать новый разговор, словно ждала чего-то, а Ян всё подбирал правильные слова, от которых ком в горле не становился бы целой горой. Но вскоре он понял, что в любом случае будет тяжело, что в горле стоят не слова, а воспоминания, которые не отпустят его, пока он сам не согласится проститься с ними или хотя бы с их частью. Ян глубоко вздохнул и заговорил медленно, с большими паузами, которые нужны были ему, что проглатывать ком в горле и подступающие к глазам слёзы, которые жгли его щёки так же сильно, как в тот на редкость холодный мартовский вечер. Он будто проживал тот день снова, опять говорил с ней по телефону, опять не замечал печали в её голосе, которую искусно не замечал с января, а может и дольше. Но пока ему не написала перепуганная соседка Алины, он думал, что ничего не случилось, что у неё просто день плохой выдался, но всё оказалось… Куда трагичнее. Тогда Ян понял, когда мир разделяется на «до» и «после», услышал, как старый мир, такой тёплый и привычный, где рядом были её улыбка и смех, разбирается на мелкие осколки и тонет в новом, куда более неприветливом мире. Тася нашла её вечером, в ванной квартиры, которую девушки вместе снимали. Она повесилась. Когда она сообщила об этом Яну, на часах было 18:34. Время, которое он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Потом выяснилось, что висела она примерно два часа, а как раз почти в полпятого Ян положил трубку. 
– Я теперь… Всё время думаю, что если бы я позвал её из дома в тот день или сообразил вообще, что с ней происходит. Я хотел через пару дней сказать ей, что люблю её, а в итоге… Мне иногда кажется, что я… От части виноват в её смерти, – Ян вздохнул, словно выпуская наружу последние крупицы своей памяти. Как бы он хотел, чтобы после этого рассказа он забыл напрочь о своей вине, об этом злополучном четверге 11 марта, о злополучных четырёх и шести часах вечера. Но нет, он не забыл, а просто ощутил какое-то странное чувство пустоты. Пустоты, но не лёгкости. Легче не стало. Значит и от салюта легче не станет. 
На плечо мягко опустилась ладонь Алисы. Ненавязчивый, совсем не настойчивый жест, который должен был успокоить. И правда, будто стало немного легче, но всё равно где-то внутри него всё скорчилось, будто это было до жути неправильно. Он мягко отодвинулся от неё и провёл руками по лицу, словно хотел перезагрузить себя, свои мысли, своё лицо, свою жизнь. 
– Прости меня за такой бестактный вопрос, но ты точно уверен, что в этом столько твоей вины? Может быть это было что-то, что ты никак не мог предотвратить? 
– Я мог бы раньше почувствовать то, что ей плохо. Мы ведь с ней очень много времени проводили вместе, а я будто бы не прислушивался, не был достаточно внимательным. В этом есть и моя вина, я знаю это. Наверное, если бы я больше прислушивался к ней и не надевал бы розовые очки, то не случилось бы 11 марта. Тогда всё было бы куда лучше. Может, я смог бы ей помочь. Тогда… Мир потерял не только шикарного тату-мастера, но и прекрасного друга, добрую и отзывчивую девушку. Знаешь, тебе, наверное, не хочется это выслушивать. Можешь уйти, если тебе неприятно, я отлично пойму.
– Ян, не прогоняй того, кто готов тебя выслушать. И мы почти пришли, так что не волнуйся. Скоро всё решится.
– Что решится? Знаешь, это прозвучало очень странно. 
– Возможно, тебе это покажется странным, но… Кажется, ты заметил, что мы идём по спирали, хотя все дорожки тут относительно прямые и ветвистые, так? И людей нет, и огни не светят, верно?
– Да, это так, но мало ли, вдруг перепланировка была. Я же почти три года не выходил сюда, поэтому откуда мне знать. Ох, – Ян резко выдохнул, когда в него врезался кто-то маленький, ребёнок в смешной шапке с помпоном. Мальчик поднял на него голову и с улыбкой рассмеялся, глядя на него голубыми глазами, которые Ян видел в зеркале каждый божий день. И шапка эта лежала у его матери дома. 
– Дяденька, простите. Я не хотел врезаться в вас, – мальчик замялся, переминулся с ноги на ногу и задумчиво почесал нос. Ян почувствовал руку на своём плече и тихий шёпот «Скажи ему что-нибудь. Что-то важное. Он услышит тебя». Шёпот снова размножился, распался на тысячи голосов мужчин, женщин и детей, самых красивых в мире.
Ян присел на корточки, сконфуженно глядя в своё детское лицо, и осторожно взял его за плечи. Мальчик заморгал, слегка испугано глядя на него, но в его глазах было куда больше интереса.
– Ничего страшного, малыш. Послушай меня, пожалуйста. Я… Хочу дать тебе очень важный совет. Будь внимательным к другим, прошу тебя. Прислушивайся к чувствам людей, вслушивайся в их слова, присматривайся к их движениям и никогда не игнорируй даже самые мелкие знаки. Иногда люди не могут сказать тебе, что им плохо, но ты… Постарайся помочь им. И да, старайся слушаться маму. Она говорит правильные вещи, просто пока ты бесконечно бунтуешь, то не слышишь того, что она правда хочет тебе сказать.
Мальчик смотрел на него задумчиво, склонив голову, словно был маленьким и слегка растерянным щенком, но в итоге кивнул, прикладывая палец к губе. Помпон на шапке качнулся вслед за движением его головы. 
– Хорошо, я… Попытаюсь. Дядя, а вы точно не сердитесь на меня?
– Нет, что ты. Можешь идти домой. Мама тебя уже заждалась, – Ян улыбнулся и встал. Коленки хрустнули, но он не скривился, потому что хруст был не таким мерзким, как ему казалось до этого. Он был словно мягче, да и больно было не так сильно. Глядя вслед убегающему ребёнку в дутых штанах, Ян чувствовал, что… Ему стало немного легче. Словно он надеялся, что из-за него всё станет легче, что он развеет его горечь, сделает его жизнь чуть лучше. 
– Я чувствую, что в тебе затеплилась надежда, – Ян обернулся и невольно вздрогнул, увидел скопление света на месте Алисы. Хотя, если честно, он ожидал чего-то такого. Особенно после встречи с собой-ребёнком. – Я рада это чувствовать. Пойдём со мной, осталось совсем немного.
– Ты – ангел? Или, может быть, что-то высшее? – Ян следовал за светом, за тем, что было Алисой, а теперь плыло над землёй, не прикасаясь к ней ногами. 
– Ты прав во всём и не прав ни в чём одновременно. Ну вот мы и на месте. Дальше я не могу пойти с тобой, поэтому дальше ты сам решаешь свою судьбу. Иди же, дитя. И не волнуйся, ты точно получишь то, что заслужил, тебя проведёт судьба.
Взгляду Яна предстала большая поляна, окружённая фонарями и гирляндами, которые освещали всё так ярко, как днём. А впереди стоял указатель с четырьмя пустыми стрелками, которые не помогали совсем никак понять, куда ведут эти дороги. Лишь в их начале лежали вещи. Ангел в рождественском венке, старый фонарь, советская разбитая игрушка и книга, основательно смоченная водой. Казалось, что из неё вытекают буквы. Ян поморщился и отвернулся от последних двух дорог и подошёл к самому началу развилки. Он посмотрел на фонарь и тьму, которая проглатывала весь дальнейший путь. Так билось море и пахло солью. Ян посмотрел на ангела. За маленькой фигуркой была совсем короткая тропинка, но зато светлая. Фонари перетекали лишь на неё остальные дороги были тёмными. Он прошёл к свету, неуверенно посмотрел назад через плечо, но не увидел там существо из света. Оно предоставило ему делать выбор самому. Ян взял в руки ангела, повертел его в руках и пошёл вперёд, сжимая в руках так, будто в случае чего он мог его спасти. Спустя пару шагов стал невыносимо ярким, Ян прикрыл глаза, но спустя пару шагов упал во что-то мягкое и мир провалился во тьму...
Зазвенел будильник. Ян поморщился и отключил его, едва не сшибив телефон с тумбочки. Он бы и без него встал. Его преследовала странная мысль о том, что сегодня что-то должно случиться, что он должен предотвратить. Ян потёр глаза и взглянул на часы. 11 марта 2021 года. Внутри заворочалось чувство дежавю, которое он поборол, чтобы встать с постели. Ему нужно в университет, не время рассиживаться в постели.
Был вечер. Закат ещё не начался, но солнце неуклонно катилось к горизонту. Ян говорил с Ней, с Алиной. Уже полчаса, но всё время ему казалось, что что-то не так. Когда Алина уже собиралась закончить разговор, он вдруг остановил её, сам не понимая до конца, что говорит.
– Алин, слушай... У тебя голос какой-то грустный. Что-то случилось?
– Ну я просто устала сегодня. Тяжёлый день вышел, – он почти видел, как девушка приподнимает очки, чтобы потереть переносицу. В груди что-то ёкнуло.
– Ты больше шоколад хочешь или выпечку?
– Ну... Допустим, я хочу шоколадку, кусок чизкейка и чай. А что? Ты приди хочешь? Слушай, у меня бардак, я не думаю, что тебе будет приятно всё это видеть.
– Нет-нет, я должен поддержать свою подругу. С облепихой?
– Что?
– Чай с облепихой тебе взять?
Через полчаса пути Ян был у двери подруги. Она открыла ему, а сердце у него было готово воспарить в небеса, когда он увидел её в домашних штанах, футболке и тапочках с единорогами, с всклокоченными, светлыми, волнистыми волосами. Она неловко хихикнула.
– Знаешь... Я думала, что ты пошутил. Ну заходи давай. Обувь-то сними!
Ян снял обувь, а губы его растянулись в глупой улыбке. Ему казалось, что он только что избежал чего-то ужасного, а точнее предотвратил это. Его охватывала безотчётная, светлая радость при каждом взгляде на неё, когда она сидела и пила чай, поджав ноги под себя. И когда она настойчиво впихивала ему кусок шоколада. И ещё много-много дней он чувствовал счастье, будто бы не имевшее никакой причины, кроме присутствия Алины рядом. Иногда ему казалось, что его разорвёт от счастья, особенно через почти три года, когда он в новогоднюю ночь после катания на коньках в парке предложил ей руку и сердце. 

P.S. Этот рассказ является частью тетралогии и просто лучше всего подходит под условия конкурса. Остальные рассказы будут опубликованы позже, и дорогой читатель сможет понять принципы работы этого события.