Напоминалка. Лицо на асфальте
Иногда двигатель прогресса — не лень, а боль.
История основана на реальных событиях. Или нет.
Однажды под Новый год с Настей случилось чудо: её сбила машина, сильно сбила. Открытая черепно-мозговая, контузия, переломы таза, разбитое лицо... Но не от удара об асфальт. Это жизнь шарахнула Настю лицом в действительность. Натыкала, как котёночка. Чтобы Настя очнулась. Правда, для этого девчонка сначала потеряла сознание. Его и всё, что было ей так дорого: возможность ходить, самостоятельную жизнь, цельность и целостность, иллюзию любви, чувство собственного достоинства, возможность ходить (уже упоминала?), да, и ещё кучу элементарных вещей, которые не важны, пока не пропадут. И даже её длинные чёрные волосы (о них — так, чтобы список был длинным, в отличие от её волос, бгг).
Сначала Настя думала, что больно — это то, что было в карете скорой, в реанимации, на бесконечных снимках-переснимках на столе МРТ между операциями в первую ночь. Ошиблась. Больно стало потом — когда вернулась память и в чудом прервавшейся череде будней, наконец, появилось время на себя. На долгие, долгие беличьи думы, которые бегали в этом колёсике по кругу, ну, знаете? Как у хомячков. Настя лежала, а они бегали. Она вот не могла. Бегать, ходить, сидеть. Не могла всё это и не думать об этом.
***
Эта история начиналась действительно, как в сказке: были Он и Она, девочка Настя и принц, даже не так — Принц, потому что имени не будет. Она возвращалась с дня рождения, на котором её даже не должно было быть, а он мчался на своём коне, конечно же, белоснежном. Звали коня то ли Ауди Х5, то ли Х6, их хрен разберёшь (это потом Насте пояснили друзья. Да, они ещё долго шутили, что зато не под Запорожец. Высокоинтеллектуальный юмор придавал ей сил).
И вот какая-то неведомая сила, а может, и сама судьба в лице подвыпившего бати-именинника тащила Настю поперёк дороги под звук визжащих тормозов, мат водителей, под её крики и крики перепуганных прохожих. Куда тащила? А к отбывающей маршрутке. И тут Принц как раз шёл на разгон между двумя пешеходными переходами. Все трое в тот момент явно свернули куда-то не туда.
Атмосфера накалилась, огни фар и новогодних гирлянд на остановках слились в кривые ослепляющие линии, асфальт стал обжигающе горяч и неприветлив. И вот, под самый Новый год, с тридцатого на тридцать первое декабря случилось чудо: эти два небесных тела встретились в точке пересечения их только что изменившихся траекторий. Белая Ауди и девушка в чёрном пуховике, прямо добро и зло, Black and White. Она попала под его машину и осталась жить.
Всё было странно. Наверное, как-то так зарождается каждая новая жизнь. Алгоритм прям похож, считаю: напряжение достигает предела, все действующие лица очень вовлечены, каждый занят своим, но друг от друга им уже не деться. Ускорение, толчок, несколько секунд безудержного веселья, чувство полёта и долгие, бесконечно долгие месяцы ожидания, а потом и болезненный катарсис перед освобождением.
В ту ночь она действительно как будто ещё раз родилась. Ещё раз. И за эти месяцы как будто ещё раз повзрослела. Ещё раз. (Скажу честно, не понравилось, не советую. Переходить дорогу нужно по переходам, а взрослеть — вовремя).
Вот только дальше у Насти с Принцем всё пошло совсем не как в этих сопливых сказках. Было скучнее, хотя и остросюжетнее. Лавстори не случилось — Принц на белом коне предпочёл не разбираться, что там валялось в чёрном пуховике на обочине и было ли оно живо — ретировался. Спешил по важным государственным делам, вестимо, принцы — народ занятой. Но весточку потом всё же с гонцами прислал. Правда, вместо письма со словами любви или хотя бы портрета на надушенной бумаге, как бывает в сказках, он нарисовал себе справку о собственной смерти, чтобы не таскаться по судам. И уехал на моря, не простившись. Наверное, важные дела ждали его и там, ну, или девушка просто оказалась не в его вкусе — кто этих принцев разберёт.
Короче, тот Новый год Настя встречала в реанимации, периодически приходя в сознание и выходя. Закованная в металл, перемотанная трубками, капельницами, в компании нескольких таких же счастливчиков. Всем им в тот НГ повезло достаточно, чтобы остаться здесь, на третьем этаже, а не отъехать в прохладу цокольного, но недостаточно, чтобы жить эту новогоднюю ночь не здесь, а где-нибудь ещё. Где-то, где нет противно пищащих коробок и слепящих экранов, мигающих в такт сердцебиению незнакомцев, чьих имён ты не можешь ни спросить, ни услышать. Где-то, где нет пьяных матерящихся санитаров и чьей-то родни, всхлипывающей ещё в надежде или уже от осознания.
За окном красиво падал снег. Санитарки и медсёстры, которые готовили Настю к операции (её кости для начала нужно было собрать воедино, как пазлик), очень удивлялись, что за мокрые перья на её теле и почему их так много. Самая сердобольная медсестра, говорят, даже молилась над Настей и потом в коридоре уверяла её плачущую мать, что это перья ангела-хранителя, защитившего девчонку от смерти. Может, и так, но перья те были точно из того чёрного пуховика, а мокрые они были от крови и снега (здесь я передаю респект продавцу из магазина «В мире пуховиков» или что-то в том духе — не соврал, пух и перья на поверку оказались натуральнее некуда). Но санитарку было не переубедить. Пуховик тоже жалко — новый был, красивый, вещь.
***
На самом деле после такого полёта человеку доступно не так и мало занятий. Можно лежать, глядя в потолок. Потому что первые дни от удара головой всё размыто и смотреть или читать что-то ты не можешь.
Можно лежать и чувствовать боль, её оттенки, полутона и яркость — как ни пытайся абстрагироваться от неё, она всё равно с тобой, да и заняться всё равно больше нечем. От пиано до крещендо, от нескольких минут до месяцев, от жалости к себе и стыда за эту жалость до потери сознания, когда из тебя вынимают железо (до сих пор не знаю, почему это делают без обезболивания, наша медицина полна тайн и не просто неразгаданных, но неразгадываемых противоречий).
По этой боли можно определять и засекать время, потому что промежуток между уколами обезболивающих строго задан — удобно. Жаль только, что сколько бы ни было на часах, в любое время дня и ночи всё равно больно, всё равно ты всегда в одном положении, спешить тебе некуда, лежишь в одном месте, в одной точке на карте, сам становишься точкой, точкой концентрации боли и болезненных дум. Где-то здесь могла быть аллюзия на Кафку, но её нет.
Можно слушать тишину, потому что от удара головой и контузии в ушах сильно звенит и нельзя ни музыки, ни аудиокниг, ни даже по телефону особо. Чем заняться мятущейся душе, закованной в железки и трубки и совершенно отвыкшей от жизни без фона? Конечно же, Настя занялась самым простым и очевидным, единственно доступным ей развлечением — самоотверженной рефлексией. Безудержной, бесконечной, беспощадной.
Зеркало пару дней ей просто не давали, хоть она была настойчивой — жалели. Эта осторожность окружающих пугала девушку ещё сильнее. Кто знает, что там, и ещё мама в ответ на вопросы просто плачет, медсёстры смотрят сочувствующие-ободряюще — тревожненько. Но, когда зеркало ей таки выдали, Настя поняла, что санитарки и родня — все сплошь слабаки. Но Принца, который сбежал, поняла тоже.
***
Я смотрела на себя, и мне было страшно — я не знала, кто это смотрит на меня: девушка килограммов на 8-10 легче, если верить записям в карте (а до аварии я весила 51 или около), с ручками-ниточками, ножками-ниточками, железками и трубками в животе, постриженная, как заправская лесбиянка, со швом от этой роскошной стрижки до глаза, с гематомой, за которой не видно лица. Да, вот в тот момент я поняла, почему сбежал Принц, я бы тоже сбежала и оформила ту чёртову справку. Лишь бы этого всего не видеть. Но видеть нормально я стала тоже не сразу, так что оставим — грех плакаться.
Кстати о стрижке: после встречи с асфальтом и определённого пути торможения, проделанного по нему головой, мои длинные волосы чёрного цвета завились в нераспутываемое гнездо с вплетениями и вкраплениями запёкшейся крови, кусочков асфальта, веточек, комьев земли, грязи и бог знает чего, а может, и кого ещё.
Расчесать это был невозможно из-за ран и швов — было решено дополнить мой и без того обновлённый образ дерзкой короткой стрижкой. Как будто железных штырей и перекладин, торчащих из моего живота, было недостаточно. Говорят, хочешь изменить жизнь — начни с причёски. О, как я начала! Это было действительно что-то новенькое, свеженькое и доселе невиданное даже на самых артхаусных показах мод, уверена. Это был тот случай, когда я последовала совету из женских журналов. Что сказать, девочки всегда остаются девочками, даже если их вот только что перевели из интенсивной терапии. Врачи сказали стричь. В общем, привели в палату моего мастера, которая со слезами на глазах постригла меня прямо на подушке — отрывать мою голову от неё было нельзя.
Ещё говорят, если настроение плохое, смените стрижку. Шли б они лесом, те французы или кто, честно, — после этой стрижки моё настроение стало много, много хуже, ведь зеркало у меня уже было. Парикмахер сказала, что сие называется удлинённым пикси. Не знаю, у меня при взгляде в зеркало вертелись совсем другие названия. Но девушка эта стригла меня много лет, она была славная, так что что уж, пикси — то пикси. Конечно, на тот момент это было меньшее, что меня волновало, плюс мне кололи успокоительные. Но даже бабки, лежавшие со мной в палате в тот момент и постриженные примерно так же, смотрели на меня с сочувствием. Хорошие были женщины.
***
Только много недель спустя я испытала благодарность за те несколько дней размытости перед глазами и сравнительной тишины. Благодаря им я перестала отвлекаться и оглянулась, наконец, вокруг. Глаза тогда ещё видели плохо, но мозг уже начал что-то понимать — встреча с асфальтом, пусть и через череп и моё лицо, пошла ему на пользу. Иногда нам всем нужна некоторая встряска, да? Мозгу тоже, как оказалось.
Осознавать действительность было куда больнее, чем долгие месяцы мириться со своей неполноценностью, невозможностью ходить и функционировать нормально. Что я поняла? Не очень и много, на самом деле, но достаточно. Первое и основное: что на эту днюху отца идти таки не стоило. Можно было обойтись звонком — машины не сбивают людей по телефону. Вывод пока кажется глупым, но подождите.
Что человек, которого ты вроде любишь, вместо того, чтобы, наконец, найти нормальную работу, забрать тебя домой и быть рядом, депрессует — ты же попала под машину, его сердце разбито и нужно время научиться с этим жить. И чтобы как-то справиться с этим фактом, он спускает деньги на новые татухи, чтобы забыться — ведь его девушка попала под машину. «А очередь подходит и запись там на несколько месяцев вперёд, Настя, пойми» (я пробовала понять, но не могла).
Что человека, которого ты вроде любишь, ты уже только вроде. Не только из-за того, что написано чуть выше — просто потому что. И что жила с ним уже по инерции.
Что на этот чёртов день рождения тебя гнали не высокие дочерние чувства, а жгучая вина перед роднёй. Внушённая, навязанная любящей, но властной, токсичной, как сейчас говорят, бабушкой. А если поразмыслить, делать там тебе нечего: отец не поздравляет тебя в твой день рождения не потому что возраст, а потому что ему плевать. Ещё с тех пор, как он завёл другую семью. И что эти неловкие лицемерные встречи не нужны не только ему, но и тебе. Только пожилой, любящей тебя и его женщине, любящей своей странной, нездоровой любовью, которую она проявляла, внушая вину.
Что тебе пора самой решать, что у тебя будет дальше, самой учиться говорить «Нет, пошли нах. Почему? Потому что». Ведь сказать «Нет, не приеду. Поздравляю, всех благ, пока» так просто. Так просто, Настя, солнце.
Что обвинения тебя в чём угодно не делают тебя виноватой (здесь я передаю привет бабушке, каждый год требовавшей моего присутствия на днях рождения отца, потому что иначе её «сердце будет разбито, Настя, так нельзя, это же семья, он твой отец, я так тебя люблю, прошу, приезжай»). Сестра смогла забить, и ты сможешь, Настя. Ты сможешь, Настя, сможешь.
***
Конечно, сначала Настя пошла по простому пути: погрузилась в пучину бескрайней жалости к себе, в апатию и отрицание. И на время это сработало. Жалко себя было? Жалко. Особенно доставляли железки, швы и трость, без которой она не могла ходить. Но волосы отрастали, кости срастались, от шва на лице не осталась следа, ходить становилось всё менее больно. И голову девушки стали занимать проблемы более абстрактного характера.
Потому что спустя месяцы парень её продолжал жалеть почему-то себя (какого чёрта?), а родня по отцу продолжала жалеть отца (его сбила та же машина) и требовать от Насти участия. Это особенно бесило, ведь именно батя потащил её под машину, и сопротивление не помогло — силы были неравны. Неравными они остались и после ДТП — бабушка с первого дня после аварии продолжала требовать от прикованной к постели Насти внимания и участия к отцу. Это длилось долгие недели. В один из дней эта женщина перегнула настолько, что даже послушная, всепрощающая, бесхребетная и в хлам разбитая после аварии Настя послала её и всю родню по отцу к чертям. На очень долго. Они обиделись и, наконец, оставили её в покое.
Надо было что-то менять дальше, и первый шаг Насте понравился (первый шаг, да)). И она поменяла: сменила парня, город, приоритеты и да, цвет волос.
***
Кто не знал, из чёрного цвета очень сложно выходить — мастера советуют сразу срезать. Я хотела вернуться к своему цвету, и я, чёрт побери, к нему вернулась. Чёрные волосы состригли, русые выросли, ещё и с карешкой в который раз погоняла. Вывод: загадывайте желания правильно. Иначе будут сбываться, как у меня с цветом волос.
Так что предновогодний Принц и его белый конь мне очень пригодились. Они напомнили, что сначала нужно думать о себе. Вот это было открытие! Да, это чудо с Ауди-напоминалкой сработало. Прошло ровно 12 месяцев, и следующий Новый год я встречала в новом городе, с новым человеком, с новым-старым цветом волос, с новой собой и при полном функционале. И да, с новым пуховиком и, самое главное: на своих двоих, которые воспринимались теперь совершенно по-новому.
Я освободилась от давления родни, от иррационального чувства вины перед отцом и его семьёй, от чувства обиды на него (тут привираю, это случилось чуть позже). Освободилась от тяготивших меня, изживших себя отношений, хотя это и разбило мне сердце — прощаться с родственными душами всегда непросто. Но только отпустив одну, я встретила другую.
Так что мой ответ: счастье — в свободе, в первую очередь от глупостей в голове. Новый год — новая жизнь? О да. Просто иногда приходится годик подумать и подождать.