В новую жизнь

Илья в очередной раз посмотрел на вставленную в бумажник фотографию. Хотя в этом не было необходимости: лицо своего взводного Сергея Степового он узнал бы из миллионов. В голове крутилась мысль: «Эх, Серёга, как же ты дорогу Горбатому перешёл?»

Заряжая переделанный под боевой патрон газовый ИЖ, Илюха подумал, что сегодня особенно удачная ночь для ликвидации: канонады новогодних фейерверков надёжно скроют любой выстрел.

Снова взглянул в такие знакомые глаза. И всё-таки почему он и почему именно сегодня? Двенадцать лет назад они с Серёгой вместе стояли на краю смерти, и тогда взводный спас Илью, вытащив из подбитой БМП. Не слишком ли подло лишать жизни того, кто, фактически, вернул её тебе? «О, совесть, что ли пробудилась? Раньше тебе, вроде, нормально, спалось», — Илья усмехнулся внутреннему голосу.

Казалось бы, за семь лет карьеры киллера можно было потерять всякую жалость. Но как Илья себя не уговаривал, что Серёга ничем не лучше десятка его предыдущих жертв, сами собой возвращались воспоминания, как они вместе встречали новый девяносто пятый год.

Впрочем, почему сегодня — понятно и прозаично: по словам Горбатого, Серёга первого днём за границу сваливает, возможно, навсегда. И ставки в этот раз, видимо, действительно высоки. Причём дело не только в двадцати тысячах зелёных: последними словами в разговоре с заказчиком стали: «Не успеешь — тебя мы всегда найдём».

Машинально посмотрев на часы, Илья выругался: пол-одиннадцатого, а он всё сопли жуёт. Давно пора! Как обычно, последний раз «просканировал» глазами фотографию заказанного. Как обычно перевёл взгляд на аккуратно размещённое рядом фото женщины, обнимающей пухлого малыша. Как обычно прошептал: «Да, я помню, мама, сделаю»

И захлопнул бумажник.

***

Илья знал, что в его деле нельзя спешить, но в этот раз с самого начала всё пошло не так. Его BMW «единичка» бешено неслась по погружающемуся в новогоднюю ночь городу.

Когда понял, что скорость для обледенелого спуска с эстакады излишне высока, не вылететь на «встречку» уже не получалось. Под стрёкот помогающей стабилизировать машину ЭСП приотпустил газ, руль в сторону заноса, обратно. Оставалось только контролируемо вернуться на свою полосу, но этому помешала неотвратимо надвигавшая громада грузовика. Удар! И бесконечная тишина в темноте.

***

Боль. Словно разрывают на части каждую клетку тела. Монотонно повторяющийся писк. Слышит! А видеть? Острая боль в висках и яркий-яркий свет взамен. Это уже после смерти?

Приглядевшись, Илья понял, что с земной жизнью пока не расстался: его окружали незнакомые, но вполне материальные белые стены, аппараты, трубки, провода.

Вслед за чувствами возвращалась память и способность логически мыслить. Не доехал? И не сделает этого теперь никогда, похоже. Значит, Серёга улетит — с этим вопрос решился, получается. Да и Горбатому, видимо, не придётся Илью искать. Наверное, это тоже хорошо.

Но что-то ещё нужно было сделать. Что? Голова раскалывается от напряжения, но он обязан вспомнить что-то самое важное. И вдруг послышалось: цок-цок-цок — так звучат женские каблуки.

— Мама? — видимо, он произнёс это вслух, потому к кровати подошли.

— О, очнулся. И что мне теперь с тобой делать? — медсестра явно не очень обрадовалась Илье. —Доктор сказал, ты через неделю в лучшем случае в себя придёшь, если придёшь, а ты уже. Встретила Новый год по-человечески, как же!

Сейчас Илюхе было безразлично, что о нём думают. Мысли были заняты только одним:

— Позовите священника. Мне покреститься нужно.

— И где я тебе его возьму в больнице в час ночи первого января?

Ответить у Ильи не получилось — он провалился в забытьё, сквозь которое, как показалось, были слышны удаляющиеся шаги.

***

Очнувшись, Илюха понял, что он не один. Уже знакомый женский голос торопливо объяснял:

— …только что разговаривала, пошла Фёдору Тимофеевичу, врачу, доложить, а тут вы. О, смотрите, очнулся!

В собеседнике медсестры Илья без труда признал священника: борода, большой крест на груди, чёрное, как его, платье что ли. Бывший киллер попытался улыбнуться, по-детски радуясь исполнению своего желания.

— Тогда вы побудете с ним? — продолжила медсестра. — Если плохо станет, или ещё что, — там телефон на столике есть, позвоните. Но вообще, чудо, конечно, что после таких травм в сознание пришёл почти сразу. Ладно, я пойду, девчонки заждались.

— Идите, с Богом! — батюшка источал спокойствие всем своим видом. — Всё будет хорошо, раз с таких чудес началось.

Медсестра ушла, сопровождаемая цоканьем каблуков, а священник с улыбкой наклонился к Илье и представился:

— Отец Кирилл. Тебя как звать?

— Илья. Я креститься хочу, маме обещал. Можно мне? Я – убийца, — неожиданно для него самого вместо привычного «киллер» вырвалось сидящее где-то в глубине душе и более правдивое.

— Если веришь, что Иисус Христос — Бог, пришедший тебя спасти — можно!

— Верю! — машинально ответил Илья, но призадумавшись, честно спросил. — Хотя… Как я должен это понять?

— Ну, смотри, — улыбка священника стала ещё шире. — Возможности убивать тебя лишили. В чувство привели чудом — слышал, как сестра сказала. Причём сегодня, когда память твоего будущего небесного покровителя празднуется. Хочешь же быть назван в честь Ильи Муромца?

И желание принять крещение, в котором все грехи тебе простятся, сохранили. Меня сюда привели — пришлось прихожанку с переломом сопровождать. И медсестру навстречу мне послали. Не слишком ли много совпадений, чтобы было случайностью? Вспомни, мама тебе ведь что-то подобное же говорила?

— Такое же. Верю! — вдруг Илья понял, что встретил человека, которому можно всё-всё рассказать о своей жизни так, что его точно поймут и не осудят, но нахлынувшие эмоции не позволили сформулировать мысль, и он опять провалился в забытьё.

***

Очнулся Илья от упавших на лицо капель. Священник кропил его водой. По движению губ батюшки крещаемый догадался, что тот что-то произносит, но плохо повинующийся мозг позволил разобрать одно слово «Аминь». Илья неожиданно для себя повторил это почему-то показавшееся знакомым и родным слово. Прикрыл глаза.

И вдруг почувствовал: ничего не болит и во всём существе такая лёгкость, что непременно нужно взлететь. А вокруг тишина, и только как будто издалека доносится мерный голос священника. А Илья… неожиданно встал и всё видит: та же палата, отец Кирилл читает по молитвеннику у кровати, в которой покоится забинтованное тело с сомкнутыми веками. И есть ещё трое: светящийся юноша с крыльями, широкоплечий богатырь в монашеской одежде и мама.