Под снегопадом

Снег, медленно кружась, засыпа́л привокзальную площадь. Сидя на ко́злах, сгорбленный — так теплее — Васька задумчиво смотрел, как снежинки падают на круп Савраски и тают одна за другой. Вместе с превращением в каплю каждой из них гасла и Васькина надежда заработать сегодня сколько-нибудь приличную сумму. Лишь как новогоднее чудо ждал он семичасового поезда. Хотя глупо было надеяться, что есть ещё те, кто не добрался домой до вечера тридцать первого декабря.

Вспомнив, какое сегодня число, Вася перенёсся мыслями на центральные улицы, где светила иллюминация, зазывающе сияли витрины, кипело веселье и заламывали невиданные в будни цены удачливые извозчики-лихачи. Сам он туда показываться не осмеливался — с нерасторопным Савраской только под ногами путаться. Да и с полицейскими не ровен час встретишься. А у них наверняка появятся вопросы, почему это парень не совершенных лет, да ещё и под чужим, пусть и отцовским, номером, извозом промышляет.

Послышался свисток паровоза — скоро прибудет. Вася плотнее запахнул полы армяка и огляделся: нет, не стоило надеяться здесь на прибыток. Даже таких, как он — беднейших извозчиков-ванек — на площади можно по пальцам одной руки пересчитать. Впрочем, лучше без пассажиров посидеть — главное, чтобы как сегодня не вышло. От нахлынувшей обиды Ваську бросило в жар, несмотря на мороз. Полдня потерял из-за двух студентов: отвёз через весь город, прождал по их наказу до самого заката, а они так и не явились — не заплатили.

Вася поправил кнутовищем сползающую на лоб отцовскую шапку и погрозил кулаком давно скрывшимся наглым пассажирам: «У-у-х, задать бы вам! А ещё учёные, студенты!». От последнего, такого странного, неродного слова призадумался: «Хм, как и Федька, наверно. Он тоже всё институтами какими-то грезил, батя говорил…».

Выплеснувшись, злоба ушла, и осталась прежняя грусть. Васька снова вспомнил о больном отце, оставленных в деревни сёстрах и матери. И как будто только сейчас осознал всю тяжесть лёгшего на его плечи груза. А навис он над Васьком ещё семь лет назад — с тех пор как старший брат Федя сбежал из дома.

***

Погружённый в нелёгкие думы маленький извозчик очнулся от частого скрипа снега: к нему от вокзала размашисто шагал долговязый господин с саквояжем. Почти бегом преодолел он последние сажени и запрыгнул в сани — Васька успел разглядеть лишь добротное пальто и то, что лицо внезапного пассажира наполовину скрывал шарф.

— На Северную, к дому Товихина! Живо!

Не близко! Но на окраине, и путь знакомый. Торопливо — не передумал бы — Васька во всё горло закричал:

— Но, пошёл! — стеганул вожжами и добавил кнутом.

Старый Савраска словно нехотя тронулся, но непрерывные понукания возничего вынудили его ускорить шаг до предела, а затем сменить его на забытую со времён лошадиной молодости рысь. Нетерпеливому пассажиру этого, видимо, казалось мало, он то и дело покрикивал:

— Живей, живей!

И разгорячившийся Васька всё стегал и стегал Савраску. Вздымались от копыт облачка снежной пыли, мимо проносились богато украшенные витрины и ярко освещённые окна зажиточных домов. Последний поворот. Заметённая улица. Трёхэтажный дом купца Товихина.

— Тпру-у! — Васька натянул вожжи и обернулся, ожидая одобрения.

Но как только сани остановились, пассажир, не говоря ни слова, спрыгнул, взбежал на крыльцо и скрылся за резной дверью. Васька встал, выронив кнут:

— А расчёт?

Хотел прибавить словечко покрепче, услышанное недавно от взрослых извозчиков, но лишь тихо вскрикнул и присел, чтобы не упасть: сани вздрогнули и послышался глухой, но сильный удар. Об землю?

— Савраска!

Вася соскочил с козел и бросился к протянувшемуся на снегу коню. Он не шевелился, а из ноздрей вытекали две тонкие струйки крови. Васька упал на колени, обнял светлогнедую шею:

— Савраска, Савраска! Прости, загнал я тебя! Говорил же батя, что тебе нельзя быстро, что ты старый. Савраска-а-а!

И больше не в силах сдерживать накопившиеся горести и обиды, Васька зарыдал, забыв, что он, считай, мужик — тринадцать годков уже.

***

— Эй, парень! —знакомый чем-то голос разбудил Васю, незаметно для него самого задремавшего на лошадиной шее. Он приподнялся: голову, бок и ноги Савраски покрывал уже не таявший снег. За колонной на ступенях крыльца стоял тот последний наёмщик, только без шарфа. Васька встал и подошёл к нему, разминая онемевшие руки.

— Ты прости, не расплатился сразу и не предупредил. Спешил очень: у Евграфа Степановича с Колькой, сыном, беда случилась. Ты здорово довёз — успел как раз вовремя операцию сделать, ещё десяток-другой минут и поздно было бы. Но теперь самое страшное позади, с Божьей помощью поправится. Вот тебе за труды и резвость, — долговязый пассажир протянул купюру, покрывавшую недельный заработок типичного ваньки.

А Васька слушал и всё смотрел на лицо незнакомца и пытался понять: кого он напоминает. Батю? Его самого? Или…

— Федька?! — воспоминания из детства стали всплывать одно за другим, подтверждая догадку.

— Васька, братишка, да как ты тут? — и старший брат крепко прижал к себе младшего.

— Да что: батя уж пятый год извозом промышляет. Я обычно зимой дома по-мужицки хозяйничаю — тебя-то нет. А в этом году слёг батя, ещё перед Рождеством. Он и приехать домой не мог. Хорошо, дядя Тихон, помнишь, хромой который, к сочельнику в деревню вернулся — рассказал. Я с обозом в город ушёл, батю нашёл — благо, осенью с ним вместе ездил, знаю, где двор.

Батя и правда, плох — не встаёт даже. А до этого в беспамятстве, говорит, лежал. Так у него деньги, что за месяц заработал, умыкнули. Слава Богу, гроши в подушку спрятанные остались — на них и харчевались пока. Я и решил вместо бати попромышлять — да особо не выходит. А теперь — Савраска пал, — бывший извозчик, всхлипнув, махнул рукой в сторону коня.

— Как? — Федя сбежал с крыльца, Васька понуро последовал за ним.

— Этот тот самый ещё? На котором я ездить учился? — старший брат опустился на колени и смёл снег с лошадиной морды. Всмотрелся, помолчал. — Выходит, загнали мы его. Да, плохо дело. Но знаешь, что? Евграф Степанович мне за спасение сына подарок пообещал, какой захочу. Да я так сразу и не решил, что пожелать. А теперь думаю: лошади у Товихина знаешь, какие есть. Что скажешь?

***

Спустя час, окинув прощальным взглядом уложенного на дровни Савраску, Вася уселся рядом с братом на козлах крепких саней. Запряжённый в них молодой клейдесдаль Алмаз нетерпеливо водил ушами. Пушистый снег падал и быстро таял на его кру́пе. Федя неуверенно приподнял поводья:

— Я уж и забыл со своей хирургией, как тут управляться?

Васька улыбнулся, протянул брату увесистый свёрток, не забыв ещё раз вдохнуть идущий от него аромат пирожков, и взялся за вожжи:

— Сейчас покажу. Значит, завтра на ёлку сюда?

— Тебя же Евграф Степанович лично пригласил, как именинника? Значит, на ёлку! А теперь поехали скорей, нам ещё батю лечить.

Вася встряхнул поводьями, и Алмаз легко потянул сани.