Анна Каренина. Продолжение

Верочке Зябликовой, студентке третьего курса филфака МГУ, во время зимней сессии приснился странный сон. Во сне этом Лев Толстой, Федор Достоевский и Иван Тургенев сидели в кабаке при какой-то захолустной железнодорожной станции, пили водку и горько плакали. Горче и громче всех плакал Толстой. «Она и так надоела мне как горькая редька… Я именно поэтому ее и решил убить, - выл Толстой, вытирая слезы бородой, - и вот так вероломно взять и сбежать! Какая неблагодарность!»

- А моя старуха-процентщица что учудила? – как-то визгливо добавил Достоевский, который почему-то сидел в оранжевом балахоне с повязкой на лбу. - Я ночами не спал, готовил Раскольникова к убийству, мантры читал, тьфу-ты, то есть молитвы, чтобы помог Господь мне все правильно написать, а она дверь ему не открыла, язва старая. А потом, говорят, видели ее с сеструхой под Воронежем. Как жить-то? Вся концепция рушится, - и закатил глаза к небу.

А Тургенев ничего не говорил. Просто вытирал слезы и бил себя кулаком в лоб. Но и без слов было понятно, что с его романом тоже произошло страшное горе.

На дворе было 31-е декабря. Шел крупный снег. Через несколько часов должен был наступить Новый год, но, видимо, не в жизни классиков, которых в одночасье покинули герои их главных романов.

А в это время на другой железнодорожной станции пили пиво Анна Каренина, старуха-процентщица с сестрой Лизонькой и Базаров. Им было очень весело оттого, что они сбежали от своих писателей – тиранов и убийц. А громче всех смеялась Анна. Смеялась и что-то постоянно нюхала. Базаров смотрел на нее завороженно, забыв в одночасье о своей Одинцовой. «Что за женщина, - думал он, - какие невероятные раскосые глаза у нее, вздернутый носик…"

В этот момент Анна взглянула в окно и как-то томно произнесла: «Летят журавли…»

- Зима ж, какие журавли, - удивилась Лизонька…

- А, неважно, - ответила Каренина и вновь понюхала что-то в своей руке.

- Милые дамы, - сказал Базаров, высоко подняв кружку с пивом, - я пью за нашу новую счастливую жизнь. Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка.

Теперь уже Каренина смотрела с восхищением на Базарова, не понимая (к счастью или наоборот), что Базаров попутал Тургенева с Чеховым.

Но сейчас это было неважно. В жизни старухи-процентщицы, ее сестры, Анны Карениной и Базарова наступал новый прекрасный год, где они сами решали, что им делать и как жить.

А классики продолжали плакать под бой курантов, пока к ним не подсел непонятно откуда взявшийся Пушкин. Он почему-то улыбался, чем изрядно удивил Толстого, Достоевского и Тургенева.

- Ай да Пушкин, а да сукин сын, - произнес Достоевский, – ты почему такой веселый? От тебя что, никто не сбежал?

- От меня не сбежишь, - сказал Пушкин, - и показал свой новый рисунок к «Евгению Онегину», где Ленский спал, привязанный наручниками к кровати.

И вдруг всем классикам стало так смешно, так хорошо… Так хорошо, что, допив всю водку в кабаке, они пошли хороводить вокруг елочки, напевая «Ты жива еще, моя старушка, жив и я…»

- Так это ж Есенин, - прокричал в какой-то момент Пушкин.

И все резко остановились. А потом продолжили водить хоровод, пританцовывая, уже с правильными словами: «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя…» И так по-доброму, так хорошо они смеялись, как не смеются тираны и убийцы.

Проснувшись, Верочка Зябликова еще долго сидела на кровати, вспоминая во всех деталях сон. Он явно был вещий. Верочка посмотрела в окно. Шел крупный новогодний снег.

- Бежать, - подумала Верочка.

И сбежала с филфака сразу после Нового года, в январе, поступив уже осенью на факультет прикладной математики и информатики. И там ей стали сниться нормальные сны. А к зиме она вышла замуж за богатого предпринимателя Ермолая Лопахина. Но это уже совсем другая история.