Случайное чудо

Серое небо затягивало город в пучину странного ожидания. Раньше НинВасильну мало волновала погода, женщина даже не подозревала, что какие-то осадки, атмосферный фронт и цвет неба так могут влиять на настроение. В последнее время она все чаще вспоминала времена, когда ее звали Нинка. Или хотя бы Нина Васильевна. В самые грустные вечера в голове всплывало «Нинуля». Но жизнь и одинокая старость диктуют свои правила, поэтому седовласая некогда красавица уже привыкла к обращению соседей.

Из раздумий вырвал свист вскипевшего чайника. Шоркая тапочками по полу, НинВасильна поспешила выключить плиту. Достала единственную стоявшую в кухонном шкафчике кружку, налила чай. Когда-то в ее квартире было много посуды: разная, такая яркая и блестящая, она заполняла новый сервант. Вокруг бегали внуки, где-то суетилась сноха, сын возвращался с работы, а заботливый муж всегда мог достать самый лучший графин с верхней полки. «В этот Новый год всё будет по-другому» — вздохнув, подумала женщина. Правда была в том, что этот Новый год будет таким же, как предыдущие пять. Она посмотрит телевизор, съест свой ужин, запивая травяным чаем, и ляжет спать, не дождавшись некогда желанного боя курантов. Всё уже давно было по-другому: другая квартира (а зачем одинокой старухе три комнаты?), другая посуда и... другая жизнь.

«Дин-дон» — непривычно зазвучал дверной звонок. «Соседка прибежала. Неужели опять моя стиралка не угодила?» — подумала НинВасильна. На пороге стоял краснощекий мужчина лет 45. Возможно, он выглядел бы моложе, если бы не был таким уставшим. На черной обтягивающей шапке красовался еще не растаявший снег.

— НинВасильна, квартира номер, — он сверился с данными в смятой бумажке, посмотрел на дверь, — номер 22. Всё верно?

— Верно, — растерянно ответила старушка. — А что-то случилось?

Прочистив горло кашлем, мужчина выучено произнес:

— Никак нет, но может! Вы когда газ последний раз проверяли?

НинВасильна задумалась, но мужчина не дал ей времени на ответ.

— То-то же, не помните! Я из газовой службы. Разрешите? — он постарался протиснуться в дверь.

— Господи-боже, да погодите вы, — защебетала НинВасильна. — Пять дней до Нового года, неужели другого времени не нашли?

На самом деле, ее волновали давно не мытые конфорки.

— Именно! А знаете, когда больше всего происшествий случается? В праздники!

После недолгой беседы выяснилось, что с плитой НинВасильны всё в полном порядке, но с одной оговоркой — её давно пора заменить. За работу назвавшийся Григорий взял со старушки почти тысячу рублей, но обещался зайти на днях, чтобы помочь с выбором новой плиты.

НинВасильна не расстроилась, ведь от чего-то очень не хотелось сегодня весь день оставаться одной. А Григорий, какой-никакой, а собеседник.

На следующий день названый газовик пришел чуть позже обеда. На лице его явно отражались признаки изматывающей ночи и позднего пробуждения. Прежде чем приступить к просмотру принесенного им каталога, НинВасильна предложила чай (кофе в ее квартире давно уже никто не пил). Завязалась беседа. Старушка давно не вспоминала прошлое вслух. Рассказала и о муже, которого слишком рано забрала онкология. И о сыне, давно уехавшем заграницу. Была ли легкость разлуки связана с их ссорой или нет, НинВасильна старалась не задумываться. Сначала она пыталась звонить и ему, и снохе, и внукам. Но со временем надоело слышать торопливость и желание быстрее повесить трубку.

В этот раз плиту выбрать не получилось — НинВасильну беспокоило давление. Григорий был приглашен прийти в любой другой день.

Его визиты повторялись уже трижды на этой неделе. Каждый раз до окончательного заключения сделки и подписания бумаг так и не доходило. Зато газовику было известно, казалось бы, всё о прошлом НинВасильны. О ее большой и некогда дружной семье, работе мечты (Нина Васильевна выступала на сцене, пела в хоре и вроде бы делала что-то еще). Отчаявшемуся мошеннику было не в тягость слушать рассказы старухи. Волновало лишь то, что денег до Нового года почти не оставалось. А очень хотелось вернуть долг Димону, накрыть какой-никакой стол и... выпить хотя бы что-то, содержащее спирт.

НинВасильна сразу заметила дрожь в его руках, которая из раза в раз становилась все сильней. Гришу пугало желание выпить, сопутствующее с утра до поздней ночи. Но он был мужчиной средних лет, и у него не было времени думать о том, что оно как-то связано с уходом жены.

Тридцатого декабря, в свой точно последний визит, Григорий твердо сказал:

— НинВасильна, ну уже всё выбрали, решили, обговорили. Если у вас вопросов нет, подписывайте договор. Я-с, как только всё будет готово, вам привезу новую, а главное безопасную плиту. Ну а эту увезу, куда ж ее девать.

Почему-то НинВасильна очень расстроилась. Она знала причину, но старалась не думать об этом. Тем более, сильно закололо сердце.

— Гриша, да я бы рада, но... руки не слушаются. Смеркается уж, может быть, завтра заглянешь? Поможешь графин достать... А документы я подпишу. Приходи лучше утром.

На следующее утро Григорий встать не смог — мучала головная боль, мышцы предательски ныли. Дошел до НинВасильны только к вечеру.

От чего-то в этот Новый год старуха решила поставить стол, достать праздничную скатерть и даже старую искусственную елку. Сил наряжать особо не было, но несколько стеклянных игрушек в форме зверей всё же прицепить удалось. Маша, дочь школьной подруги НинВасильны, уже давно приходила помогать ей с уборкой. Не часто, но раз в месяц или по праздникам НинВасильна обращалась за ее услугами (клининг — вроде бы так это теперь называется). А сегодня Мария даже сходила в магазин за продуктами для Оливье и, по особой просьбе старушки, бутылочки чего-то алкогольного (что там сейчас друзья Маши пьют?). С раннего утра старушка крошила салат, открыла банку с вишневым вареньем, но развести его не получилось — графин стоял на верхней полке старого серванта.

Вечером раздался долгожданный звонок в дверь. На пороге стоял еще более грустный, чем обычно, Григорий. Пройти отказался, хотел быстрее заняться документами, соврал, что нужно бежать к семье. Присев на табурет в прихожей, снял шапку — сегодня у НинВасильны особенно душно от работающей духовки.

— Ну как же так? Я вот стол накрыла, проходите, Григорий, да и неудобно тут подписывать ничего... — засуетилась старушка.

Уставший мошенник тяжело вздохнул и, не удержавшись, начал:

— НинВасильна, ну сколько можно?! Я уж неделю к вам-с хожу! Вы меня за кого...

Он не успел договорить, в дверь снова постучали. Вернулась Маша.

Розовощекая, с кудрявыми светлыми волосами, слишком молодая для своих лет, она стряхнула с сиреневой куртки мокрый снег и зашла в квартиру. Заговорила суетливо:

— Нина Васильевна, я у вас свою чудо-швабру оставила! Совсем с этой беготней забылась.

Через секунду повернулась на шокированного Григория.

— Гриша...? — что-то дрогнуло в ее голосе.

Краска сошла с лица названого газовика, и оно приобрело белесый оттенок. Руки, как и прежде, дрожали, но уже по другой причине.

— Маша... — констатировал он толи с надеждой, толи с нескончаемым отчаянием в голосе.

НинВасильна принесла швабру, Мария машинально приняла ее.

— Что ты здесь... — не отводя взгляда от Григория, продолжила она, — что ты здесь делаешь?

Будучи хоть и старой, но по-прежнему умной и проницательной женщиной, Нина сразу всё поняла, или, по крайней мере, почувствовала на интуитивном уровне. Бегло забрала у Григория бумаги и шапку.

— Ну что ты сидишь, как бедный родственник, это же мешается, — обратилась она к газовику. — Гриша помогает мне! — весело ответила она Марии (Григорий был слишком растерян, чтобы что-то сказать).

— Каким образом? — разочарованно спросила Мария, чье сердце в этот момент не было готово снова разлететься на мелкие осколки. Ведь именно так было, когда ей пришлось уйти от Гриши год назад. Хоть она и не была идеальной женой, терпеть неудачи мужа больше не могла.

— Да по мелочам, Маш, — защебетала Нина. — Где-то диван пододвинет, сейчас вот графин доставать пришел! Я уж старая совсем сама всё делать...

Повисло молчание.

— Что мы тут стоять будем? Пойдемте за стол, ребята! — сложив сухие ладони, пригласила НинВасильна. — Гриша, ну не оставлю же я тебя голодным. Маша, у тебя уж и автобус последний ушел, сокращенный день все-таки, — она глянула на большие, громко тикающие часы.

На ясном зимнем небе уже начали сверкать разноцветные салюты. Три человека, чьи судьбы были так далеки друг от друга и переплетены одновременно, сидели вместе за праздничным столом. Одиночество каждого из них сегодня спряталось куда-то далеко, возможно, оно ушло вместе с серыми облаками далеко за небосклон, уступив место красочной, дарящей веру в чудеса новогодней ночи.

— Нина Васильевна, ведь я же не помогать вам сюда приходил... — шепотом раскаялся Гриша, пока Маша доставала курицу из духовки.

С доброй улыбкой старушка заглянула в его глаза и ответила:

— Я знаю, Гриша, не переживай. Ведь именно сегодня то, что я сказала Маше, правда.

В этот предновогодний вечер впервые за много лет НинВасильна вновь ощутила себя Нинкой, Ниной и даже Нинулей, Маша вновь чувствовала свое сердце целым, а дрожь в руках Григория, наконец, затихла.