Три бузотёра (окончание)
…Вечером повалил снег. Большие, тяжёлые хлопья падали на деревья, на пожухлую траву и прелые листья, на трупы, на догорающую избу. Брёвна и балки казались сделанными из рубинов; а где-то за ними, в глубине, ещё гудел и трещал огонь. Стемнело; Живило и Карлсон всё не возвращались. Впрочем, они ведь и не обещали вернуться. А может быть, Сарумяну удалось одержать верх...
Мосондалаева сильно обожгло и покалечило взрывом. Пол-лица его покрыл ожог. Мы оттащили начальника под деревья, укутали как смогли — пришлось стащить одежду с тел лесника и ведьмы. Он лежал там, ворочался, стонал. А мы сидели и молча глядели на гигантский костёр, и никто не знал, что делать дальше.
Так просидели до рассвета, изрядно продрогнув; пожалуй, спасло нас тепло пожара, а то замёрзли бы насмерть. Утром снег прекратился, тучи развеялись; выглянуло солнце, и бриллиантами заблестели снежинки на ветвях и на земле. Изба уже догорела, лишь слабый дым поднимался над её останками.
Нужно было что-то делать. Никакого смысла сидеть тут не оставалось: Живило, должно быть, возвращаться не собирался, а избушки больше не существовало. Порывшись в сумке Мосондалаева, Сувлакин извлёк оттуда пузатую флягу. Эх, так и не избавился наш начальник от своей страсти, прихватил-таки из царских погребов живительной влаги! Мы влили Мосондалаеву в рот чуть не пол-фляги вина. Он чуть приободрился и смог даже встать на ноги; и тогда мы, больше не задерживаясь, двинулись прочь.
Перешли по мосту речку; медленно пошли по лесу. Укрытый снегом, блестящий на морозном солнце, он выглядел каким-то другим, непривычным.
— Дорогу-то кто-нибудь помнит, по которой мы шли? - спросил Сувлакин.
— Смутно, - признался я.
Мосондалаев что-то пробурчал.
— Вот дерьмо. Не хватало ещё заблудиться.
— Давайте дрон запустим? - предложил я.
Сувлакин кивнул. Достали ноутбук, извлекли на свет божий второй, последний дрон; он зажужжал и исчез за кронами, а Елизбар Тарасович уставился в экран. Через минуту он вскрикнул. Я подошёл к нему, посмотрел. На экране был лес — бесконечный заснеженный лес, раскинувшийся по холмам и долинам, словно белёсое море; но вот самого моря — не было! Не было и царского замка; зато на горизонте маячила радиовышка, и далеко-далеко, в морозной дымке, угадывались очертания заводских труб.
— Мы дома... мы дома, Лев, - Сувлакин крепко сжал мою руку.
Мосондалаев, услышав его, словно ожил. Он тоже заглянул в экран; потом вдруг вырвал ноут из рук коллеги, что-то там быстро посмотрел.
— Сегодня четырнадцатое октября. Знаете, что это за день?
— Праздник Покрова, - пожал плечами я.
— Нет. Это день, когда мы должны выполнить нашу миссию. И мы — в нескольких километрах от цели.
— Так точно, - Сувлакин взял под козырёк.
— Так точно, - я встал по стойке смирно.
Мы ждали этих слов с того самого момента, когда выступили в путь, ещё в тёплом августе. Мы знали тогда, что в этих словах на ближайшие месяцы — смысл нашего существования. Потому что мы не были исследовательской экспедицией.
…Мы были экспедицией научно-практической. Мы не изучали мир, а исправляли его. Человечество в нашем веке, увы, сбилось с пути. Прогресс затормозился. Куда исчез былой энтузиазм? Люди променяли яблони на Марсе, полёты в другие галактики, покорение пространства и времени на анимешные ролики от нейросетей, на речи демагогов, на мещанский уют, на храмы и на дворцы, на молитвы и мемы. На Землю пришло новое средневековье. Сначала поступь его была едва заметна, потом — становилась всё явственней. И тогда самые умные и проницательные, великие учёные, знатоки природы и знатоки человека, объединились в противостоянии процессу разложения. Они создали Тайный Институт, призванный вернуть людей на торную дорогу прогресса. Сотрудники секретных лабораторий часы, дни, месяцы и годы проводили за исследованиями, научно доказывая, что именно полезно и что вредно для человечества, какие изменения надлежит произвести в обществе, в культуре, в государстве. Сотрудники Практического отдела воплощали их планы в жизнь. Мы проникали в университеты и институты, стремясь повернуть вспять разрушительные тенденции, вернуть влияние правильным людям и идеям, захватить в свои руки повестку дня. Мы вбрасывали в нужное время и в нужном месте необходимую информацию — и скрывали информацию вредную. Наконец, мы мстили тем, кто больше всего навредил великому делу спасения человечества. Зажравшиеся чинуши-неофеодалы, продажные учёные-мракобесы — их ждала заслуженная кара. Мы были Сопротивлением. Воинами Науки, Добра и Справедливости.
Мосондалаев ещё повозился с ноутом. Потом — посадил дрон. Сообщил нам координаты — и мы отправились в путь. Какие бы ни происходили с нами перед этим странные события — ничего нет важнее миссии. Шли не быстро — всё же начальник был очень слаб, и несколько раз пришлось останавливаться; но через часа четыре — дошли до места.
Большой дачный дом на отшибе, на склоне холма. Невысокий забор, живая изгородь... беседка, увитая хмелем, засыпанная снегом лужайка... веранда — и две человеческих фигурки на ней.
Мы залегли в кустах.
— Всё точно? - тихо спросил Сувлакин.
— Сто процентов. Дом академика Горохова, - подтвердил Мосондалаев, - вот, держи, - он протянул бинокль.
— Посмотри ты, - Сувлакин передал его мне, - у тебя зрение острое. Поищи, где там сподручнее подбираться...
Я взял бинокль, направил на веранду. Академик Горохов сидел в кресле, укутавшись по шею в клетчатый плед, читал что-то с планшета; рядом, за круглым столиком, пила из большой кружки чай девушка в джинсах, в синем свитере, в смешной розовой шапке с помпоном. С длинными соломенными волосами и серыми глазами, глубокими, как море, как небо над острыми крышами замка царя Гороха...
— Эй! Это ещё что такое? - рассердился Сувлакин, увидев, как я выронил бинокль, - разобьёшь — платить будешь.
— Это царевна Макария и царь Аникей, - упавшим голосом ответил я.
— Чего? - Мосондалаев взял бинокль, поглядел в него, прошептал: - охренеть... - и передал Сувлакину.
Тот долго-долго рассматривал веранду, потом опустил бинокль и сказал:
— Справа вдоль живой изгороди можно подползти метров на двадцать. Хватит за глаза. Вперёд. Начальник впереди, Лев страхует, я прикрываю. Охраны быть не должно.
— Я не пойду, - очень тихо сказал я.
Мосондалаев молчал.
— Ты идиот?.. - зашипел Сувлакин, - это академик Горохов, враг номер один! Это вот такие как он строят нам новый феодализм...
— Ты сам только что был феодалом, - я отодвинулся чуть в сторону, - слушайте... коллеги... ладно я. Я лаборант. Я только сейчас узнал, на кого мы идём. Но вам-то говорили. Вы-то видели фото. И вы... служили царю Аникею, который — академик Горохов? И ничего не сказали... но это же — бред...
— Я ничего не понимаю, - пробормотал начальник, - ничего. Это невозможно. Я не знаю ничего. Это просто двойники. Нет. Он тоже попаданец... я не понимаю!
— Прекратить! - шёпотом рявкнул Сувлакин, - у нас есть чёткие инструкции. Вы вздумали ими пренебречь из-за какой-то... галлюцинации? Да, да! Галлюцинанции! Всё это была галлюцинация, как вы не понимаете! Сарумян тогда на мосту стрельнул по нам капсулой с психотропным газом. Нам приглючился всякий бред про царей, колдунов и карлсонов, а вы теперь хотите сорвать из-за этого операцию?
— Я не знаю... - начал было снова Мосондалаев.
— Весь месяц, который мы должны были посвятить слежке за Гороховым, установлению связей с местным научным сообществом, похищению ценной информации — мы как конченые нарколыги чалились в избушке умопомешанного армянина! Это позор! И теперь, когда у нас есть последний шанс выполнить хотя бы последнее, главное задание — вы распустили нюни?! А ты, начальник, ты всегда столько говорил о миссии, о борьбе за светлое будущее, и превратился теперь в жалкого, трусливого алкаша?
— Заткнись, - буркнул Мосондалаев, - давай арбалет. Оба — за мной. Прикроете, если что.
...Вдоль колючей живой изгороди мы тихо, незаметно подобрались к веранде. Сувлакин остановился поодаль, залёг в снегу. Я и Мосондалаев — подошли ещё ближе.
Аникей Горох... академик Горохов всё сидел в кресле. Он поднял глаза от планшета, поглядел на дочь.
— Какой прекрасный день, - улыбнулась та, - мороз и солнце...
— И Амаяк Амаякович отстал наконец, - Горох похлопал по планшету.
— Вот это настоящее чудо. Не пишет больше?
— Надеюсь, и не напишет. Сил нет спорить с этим трансгуманистом. Слушай, а напомни мне номер Живилы?..
Болт со свистом рассёк воздух и навылет пробил голову царя-академика. Кровь забрызгала плед, планшет, кресло, упала алыми звёздами на сияющий снег. Царевна выронила кружку, поглядела в нашу сторону. Нет, не так. Поглядела прямо мне в глаза. Мне показалось, что лицо её не было испуганным — лишь удивлённым и печальным.
Второй болт вошёл ей в лоб, и Макария упала, как подкошенная, не издав ни звука.
— Параграф второй, пункт второй, - раздался голос Сувлакина, - «устранение свидетелей является необходимой частью любой силовой операции». Молодец, начальник. Не сплоховал.
Откуда-то издалека донёсся шум мотора.
— Уходим! - крикнул Сувлакин, - быстро!
Мы бросились прочь. Покинули участок, побежали в гору, через лес. Когда стало понятно, что погони нет — остановились на полянке, перевели дух. Мосондалаев сел наземь, обхватив руками голову.
— Я уйду от вас, - сказал я, - я больше не ваш коллега.
— Ха. Ишь чего удумал, - ответил Сувлакин, - нет, малец, ты теперь с нами до конца повязан. Никуда не уйдёшь. И не думай.
Он подошёл к Мосондалаеву, обхватил того за плечи.
— Начальник, ты чего? Плохо тебе?
Мосондалаев поднял голову, сморщился — и харкнул кровью. Потом ещё, и ещё.
— Э, брат! Да тебя сильнее тогда приложило, чем я думал. Внутреннее кровотечение, походу, - Сувлакин обернулся ко мне, - ну вот, а ты уходить хотел! Товарищей бросать! Значит так, коллеги. Ситуёвина хреновая. Действовать будем так. Разделимся. Лев, иди с начальником до границы. Тут недалеко, сам знаешь. Границу перейдёте — сдавайтесь. Начальника в больничку положат. Тамошний президент с нашим замдиректора в одном универе учился. Вытащим вас, не бойтесь. Я — отдельно пойду. Следы запутаю, погоню отведу.
…До границы мы не дошли. Мосондалаеву скоро стало совсем худо. Его знобило, он всё время сплёвывал кровь. Я дал ему выпить всё, что оставалось во фляге; попробовал тащить на плечах — но быстро выдохся.
— А был бы здесь этот... аптекарь Живило, - с трудом выдавил начальник, - помазал бы своей настойкой...
Я остановился посреди леса, наломал лапника, уложил Мосондалаева. Тот весь дрожал, покрывшись холодным потом. На моих руках умирал человек, умирал мой начальник — и я ничего не мог сделать. Вечером у него начался бред.
— Сейчас Карлсон прилетит. Понесёт нас в Институт. Главное — напомни ему, чтобы бак не забыл заправить... и построим мы светлое будущее. Сказку. Будут у нас и полёты на Марс, и царь Аникей. Весело будем жить... мухоморчики собирать.
Я старался не слушать, чтобы не сойти с ума самому.
— Сейчас бы вина выпить!.. Эх... а с царевной Макарией ты правильно замутил. Хорошая девушка... женитесь, детишек нарожаете... вместе будем демографическими исследованиями заниматься... а Сарумян-то, Сарумян! Колдун проклятый! Чудовище! От чуда и юда, от леших оттуда, от тех, кто стучит во тьме — о Господи, сохрани нас! И мухоморчики.
Наконец, он прошептал:
— Хороший ты человек, Лев... - и больше не говорил ничего.
К утру Мосондалаев умер. У меня не было ни сил, ни инструментов, чтобы его похоронить. Я стащил тело в овраг, прикрыл ветвями и присыпал снегом. Положил с ним арбалет и флягу. Рядом на коре высокой пихты вырезал ножом: «Д.А. Мосондалаев. 2003-2053». И, подумав, добавил ещё: «Государев кравчий».
А потом — пошёл. Пошёл сквозь заснеженные просторы, по лесам и полям. И буду идти, пока не упаду мёртвым — или не дойду туда, где стоит замок доброго царя Аникея Гороха. Туда, где шумят на ветру кипарисы, посаженные царевной Макарией. Кладбищенские деревья, что посадила она, отпуская меня на её же убийство. Но нет, она не могла умереть. А если и умерла, то есть ведь на свете аптекарь Живило. Он поможет, он вылечит, он спасёт. И где-то за гранью миров мы увидимся снова, и я упаду к её ногам, и не скажу ни единого слова, ибо она заранее знает все мои слова. Но пусть даже и нет. Пусть я никогда не вернусь в тот мир. Пусть всё это была лишь галлюцинация, как говорил Сувлакин. Я всё равно буду искать, буду идти и идти, пока даёт мне жить та сила, что движет Солнце и другие звёзды.
КОНЕЦ.