Лего под ёлку

Год был, как год. Я так-то не привык подводить итоги или выписывать в столбик на левой и правой половинах страницы, тип «Хорошее» — «Плохое», тем более под «Хорошее» хватило бы одного пункта — я получил диплом. Ну а гавна были полные кулёчки с горкой. Даже не гавна, а качественного, такого, дерьмища уровня гуано. Мечты о научной работе в Институте органической химии разбились об свадьбу по залёту, отсутствие собственного жилья и речь президента, предлагающего еще потуже затянуть пояса. Несколько месяцев я тыкался по разным конторам в поисках своего Эльдорадо, но попадались в основном предложения поторговать всякой помпезной, пластмассовой хренью да приобщиться к строителям разномастных пирамид. Ну, и родная милиция всегда с радостью была готова принять в свои ряды образованного, непьющего, культурного интеллигента, чтобы выковать из него за пару лет опера-циника, бухающего по четным числам месяца водчелу, а по нечетным буторный коньяк, или слепить не обремененного моральными принципами участкового, с ярлыком на сбор дани с бабок торгующих в неположенных местах. Наступивший декабрь принес с собой грязный снег, запах мандаринов на рынках, скандалы в молодой ячейке общества и перспективы отмечания хренового Нового Года под бубнёж тещи и фальшивый оптимизм тестя. Я уже, практически, был готов вступить на скользкую дорожку борца с преступностью, как вдруг на горизонте нарисовался Витек и сообщил, что ему срочно нужен напарник. 

 

**

Витя и Димон работали в морге. Дима, был представителем отдельного класса человеков развитых физически, но не очень умных. Каким-то чудом он закончил медицинский институт, получив специальность гинеколога, но, как натура вольнолюбивая и нежелающая связывать себя с такими низменными вещами как женские половые органы, Димон работал где угодно, но только не по специальности. За пару месяцев он успел: пропить пальму из ботанического сада; снести на металлолом чугунные бюсты великих русских писателей из детской районной библиотеки; вытрусить из кормушек для белочек в парке все орешки и продать их повторно отдыхающим, чтобы они покормили пушистых и; сдать детишкам на прокат, покататься, инвалидные коляски, вытащенные из подвала травматологической больницы города, где он работал сторожем и пьяным медбратом на полставки по совместительству. 

Мама Димона, пришла к его руководителю по интернатуре и упала в ноги, умоляя взять её кровинушку хоть куда-нибудь, а то «пропадет, ирод, сопьется, как и его папаша да издохнет к сорока годам». Драма в кабинете разыгралась нехилая. Куда там Гузеевой с её Ларисой Огудаловой и мохнатошмельному Михалкову. Провалявшись минут десять на полу, мама переместилась на кушетку, потом на стол в смотровой, потом на гинекологическое кресло, и закончила визит между стеклянным шкафом и вешалкой, прижимаемая доктором наук, Кольцовым С. Н., к стенду, просвящающем об опасностях молочницы. Итогом этой встречи, стала должность второго санитара в морге областной больницы для ее сына, где Дима мог бы проявить себя во всей красе. Мог бы, но не проявил. 

К концу второй недели работы он внешне стал мало чем отличаться от своих «подопечных», а в понедельник, аккурат за неделю до Нового Года, сходство из внешнего перешло и во внутреннее. Банка с формалином визуально мало чем отличалась от банки со спиртом, что и сыграло роковую роль в заочном соревновании между Димоном и его батей. Сын пришел к финишу на пятнадцать лет раньше чем в свое время его родитель. 

Итак — ставка открыта, санитара нет, а предновогоднее время по традиции урожайное на жмуров. Перепившие, порезанные, выпавшие с балконов, замерзшие и прочие неаккуратные, эгоистичные покойники, неудачно представившиеся накануне Нового Года и испортившие своим родным праздник, переполняли холодильные помещения в ожидании выхода из праздничного кутежа работников похоронных служб, паспортных столов и врачей ответственных за выдачу справок о смерти. Они требовали к себе повышенного внимания, а на него не хватало людских ресурсов. Поэтому я был принят на работу без проволочек и новомодных испытательных сроков. Хватило внутреннего обаяния и бутылки пойла с китчевым названием на псевдо английском языке и кислотной, криво наклеенной этикеткой.

Вот таким образом, вечером, 31-го декабря и произошла эта встреча...

 

**

Они стояли передо мной словно ангелы возмездия. Кожаные куртки. Бритые головы. Вместо крыльев за спиной короткостволы. 

— Закрыто, — сказал я им, как можно вежливее, но, получив короткий в челюсть, ушел в комикс гоняться с разводным ключом за нарисованными Мортеном и Банти под «Take On Me». Из мультика в реальный мир меня вернул запах водки, льющейся на мое лицо. 

Я открыл глаза и увидел перед собой большой полупрозрачный мешок. В мешке просматривались руки, голова и еще какие-то части тела. Рядом с мешком стоял гроб с резьбой по периметру. В резьбе угадывались орнаменты и сюжеты из жизни народов Крайнего Севера.

— Это мне? — вопрос был так себе, но не про погоду же на улице у них спрашивать, — Холодно на улице?

«Ангелы» переглянулись:

— Не жарко. Карочь — это, Катран. Слыхал о таком? — один из братков с почтением коснулся носком ботинка мешка и вопросительно посмотрел на меня. Я неопределенно замотал головой, предоставляя гостям самим определить мой ответ, — Его вот немного разворотило. Со шлюхами из сауны ехал, ну тут фейерверк в багажнике и рванул. Ему братва всегда говорила — эта пиромания доведет до беды, но разве ж он слушать будет. Любил салюты, как дите малое. Впрочем это детали и тебя они петрить не должны. Твоя задача — собрать из него человека, а то в гроб этот фарш класть западло. Пацаны проститься приедут, а тут вместо уважаемого человека — полуфабрикат. Так что давай доктор. Клепай Франкенштейна. В «ящике» все что надо: костюм, там, галстук, покрывало. Карочь сам все знаешь. Чтоб упаковали в лучшем виде. Постараешься — косарь баксов обломится, нет — ляжешь рядом со своими жмурами для красоты натюрморта.

«Ангелы» вышли, оставив после себя запах тихой грусти, надежды и мешок с месивом. Я не успел им сказать, что вообще-то никакой я не врач, а просто тягаю тут немножко неживых дам и джентльменов перемещая их по хитрой схеме из холодильников на столы и обратно, чтобы всем досталось в равной степени и сохраняющего плоть холода, и разрушающего тепла от наших сердец и радиаторов отопления. Схему нам нарисовал Григорий Маркович, главный по всему неживому в этом заведении, а сам, пользуясь статусом начальника, усвистал домой, к праздничной оливьехе, оставив нам упаковку пива и напутствие: быть стойкими и честными, не наживаться на горе родных и близких усопших, не водить баб и, главное, не запускать в помещение дежурную сестру Ольку-Панночку. 

Панночкой Оля стала после того, как, нажравшись сивухи по случаю празднования Дня Города, заснула в мертвецкой сном праведника. Заснула крепко и тихо. Вначале у принимающих и сдающих смену санитаров вскипели мозги по случаю несходимости цифр зарегистрированных трупаков в журнале с их числом по факту. Но потом, через час счетов и пересчетов, решили, что хрен с ним, утро вечера мудренее, может как-то само рассосётся. Рассосалось. Но не утром, а около часа ночи, когда Ольга проснулась и вползла в приемную с перекошенной от холода мордой и размазанной по лицу тушью. Витя с напарником, как раз закусывали выпитый спирт обжаренной колбасой прямо со сковороды. Чертить округ мелом было некогда, поэтому Витек просто схватил сковороду за ручку и впечатал ее в табло нежити. Напарник же в целях самозащиты обоссался и упал в обморок. После такого конфуза ему пришлось уволиться, а Ольга начала мутить с Витей, ожидая подходящего случая для возврата удара посудой и получила свое погоняло, которое полностью звучало как — Олька Панночкапомерла. 

 

**

И вот сейчас, перед «знамением», Витя как раз отошел отлить избыток «жигулевского» и, вернувшись, стоял передо мной с ничего не выражающим лицом профессионального игрока в покер. Через пару минут у него вызрел вопрос:

— Что это?

— Это? Это тысяча долларов, Виктор. Ты видел тысячу баксов в таком состоянии?

— Мне кажется это не баксы, а трупак. Еще и стремно воняющий трупак, — Витиной искренности позавидовали бы аборигены, радующиеся встречи с Миклухо-Маклаем. 

— Витек, деньги не пахнут. Это лежат: подарок под елочку Ольке, наше летнее море, и твой новый мотороллер. Прикинь, как много поместилось в таком небольшом объеме. Давай, помогу тебе достать это маленькое счастье. Будем пересчитывать.

Мы подтащили мешок к столу и Витя, словно факир, выложил на металлическую столешницу голову, ногу, три руки и остановился:

— Ни хлястик себе «Лего» по ёлочку! — Витек смотрел на человеческий конструктор наивными глазами жующей листья бамбука панды, — а почему тут руки три?

— Катран с сауны ехал. Надо посмотреть внимательно, может и пара сисек найдется.

— Какой катран? Катран это же рыба. Акула вроде. Я смотрел в «Мире океана».

— Забей на океан, Витя. С дежурства вернешься, посмотри лучше «Криминальную хронику», а сейчас тащи какую-нибудь книжку с картинками. Будем человечка клеить.

— Я не умею.

— А на хер ты тогда белый халат напялил? Опять с Ольгой в доктора играть? 

— Ну, ты ж знаешь — я просто санитар. Принести-поднести-помыть-уложить. Может Марковичу позвоним.

— Ну давай, позвоним и скажем, что тут косарь зелени бесхозный валяется. Он быстрее «авиа скорой» прилетит. Выдаст нам на пиво, а остальное с чистой совестью положит себе в карман. И накроется наше море твоим мопедом...

 

**

Через десять минут инструкция, под названием, «Анатомический атлас», лежала на столе. Мне она не очень понравилась. Слишком много непонятных слов, букв и мутных рисунков.

— Ладно, — говорю, — будем собирать с помощью природной смекалки и интуиции. Первое беру на себя. Второе... пожалуй, тоже на себя. Нам нужен крепеж. Что тут есть в свободном доступе?

— Скотч. Степлер. Где-то иглы с нитками имеются.

— Давай все.

Спустя десять минут набор «Сделай человека» лежал рядом с исходным материалом. Инструкция была раскрыта на 28-й странице и придавлена початой бутылкой водки. Я взял ногу в сохранившимся ботинке от «берлути» и пошарил взглядом по столу:

— Где вторая? Размерчик вроде твой, Витюш. Найдешь — приобуешься. 

— Да нет тут второго такого же копыта. Только в женских туфлях конечности. Давай их прикрутим и делов-то. Под брюками все равно не видно — женская нога, мужская или гендерно нейтральная, деревянная.

— Делов то, Вить, немного, а вот если волоокая вдова случайно обнаружит, что усопший немножко разноногий, то нам могут по дополнительному херу вживить. Без наркоза и смягчающих обстоятельств. Думай.

— А чо тут думать? Вон в приемнике клиент в костюме Деда Мороза лежит. Утром притащили. Я его еще даже раздеть не успел. Дел до хрена — то снежинки для праздничной атмосферы вырезал, то гирлянды развешивал. Дед Мороз он же персонаж сказочный, так что вряд ли кто его ноги пересчитывать будет, — Витя старался шутить, но, не дождавшись закадрового смеха, продолжил, — Да и ваще не факт, что его кто-то хватится. Если какой-нибудь одинокий актеришка третьего плана из провинциального ТЮЗа у нас тут загнулся, то считай тело бесхозное. Ща этих «дедов» падучая косит почище чумы. Кто не рассчитает и бормотухи перекушает, кого гопота в подвортне отмудохает, а кого и конкуренты оприходуют, чтоб чужие поляны не топтали. А у нас инструкция — неделю валяешься и как срок годности заканчивается, то подлежишь изъятию и утилизации. Так что можем смело у него ногу позаимствовать. Прикрутим Катрану, будет как родная. А этому похер — что на одной ноге в рай входить, что на двух.

— Мясник ты Виктор. И нет у тебя ничего святого. Совсем не веришь в Дедушку Мороза что ли? Нельзя быть таким бессердечным циником. Сегодня ты ногу у него оттяпаешь, завтра из волшебных оленей чучела наделаешь, потом коронки будешь вырывать, а в оконцовке, что? Черным трансплантологом заделаешься? Так и покатишься вниз по социальной лестнице.

— Почему, «потом»? Коронки мы с Марковичем первым делом оприходуем. Только сейчас выход совсем тухлый. Новые материалы в стоматологии снизили рентабельность нашего прииска раз в десять.

— Витя, ты меня пугаешь. Откуда такие сложные речевые обороты? Работа в окружении жмуров явно повышает твой культурный уровень. Тащи пилу. Игры в докторов перенесем на потом. Сейчас поиграем в дровосеков. 

— Топор нести?

— И багор, Витенька, с песком и огнетушителем. Ты вроде с творчеством Достоевского не знаком, откуда такая привязанность к топорам? Сразу говорю — театральный кружок открывать не будем и на роль старухи процентщицы я не согласен. Только Шекспир и только Гамлет. В черепах недостатка не испытываем. Пошли жмура к разборке готовить...

 

**

Дед Мороз был холодный и окоченевший как дохлый Буратино. Хотя живой Буратино, наверняка, тоже гибкостью Корбут не обладал. На вид он походил на принаряженного бомжа. Рядом лежал посох украшенный звездой, вырезанной из консервной банки и грязный мешок. Глаза у деда, почему-то были открыты:

— Слушай, Вить, прикрой ему вытарачки, а то я не могу работать под этим осуждающим взглядом.

— Да как я ему их закрою? — возмутился Витя, — он холодный.

— И где логика? Ну так-то он Дед Мороз, а не горячий жеребец из итальянского порно. Возьми скотч, что-ли, да залепи.

— Может на него маску наденем?

— Зайчика?

— Котенка.

— Вить! Ну, ладно — снежинки. Ну, гирлянды. Я даже уже вместо елки, украшенному трупаку не удивлюсь. Но маска котенка? У тебя в морге есть маска котенка?!

— И даже слонёнка. Мы с Олькой в зоопарк играли. Я был слонёнком, а она котиком...

— Морским, хотя бы?

— Нет. Обычным. Котиком-Муркотиком. Я ей вон на Новый Год купил. Мягкую игрушку. Почти с меня ростом. Правда мило? — Витя открыл один из холодильников и достал из него огромного плюшевого кота, покрытого инеем. 

— Я сейчас блевану! А ты знаешь, что от межвидового спаривания могут родиться мутанты?

— Не жарь мне мозги, дружище. Это ведь мы понарошку звери.

— А мне кажется, что и по жизни, скоты редкостные. 

— Ну нет, так нет. Давай тогда так пилить, а то время идет, а человечек не клеится.

— Вы кого пилить собрались, ушлепаны? Я всё слышу!

Дедушка Мороз сел на столе, рыгнул и вопросительно посмотрел на нас. Я тоже вопросительно посмотрел на дедушку, уловив краем глаза движение справа. Витя был единственным в нашей маленькой компании, у кого вопросов не возникало. Он все-таки принес топор, который сейчас готов был опуститься на колпак ожившего деда. В последний момент старого качнуло в сторону и топор, звякнув лезвием о нержавеющую поверхность стола, соскочил на пол:

— Совсем оформалинились!

— Э-э-э!

— Ну спроси еще «Он настоящий?» и хлопнись в обморок, как конфетка М&М.

— Он зомби! — Витя тыкал пальцем в сторону ожившего Деда Мороза и отступал к стене.

— Ога! И жить мне недолго. Сначала одни безмозглые добрые люди приняли уставшего дедушку за труп и позвонили в скорую, потом другие безмозглые ветеринары притащили меня сюда, а тут третьи, уже с наглухо отбитыми мозгами, констатировали мою смерть и оформили в этом Ледяном доме. Зомби, мать вашу! Этому миру без мозгов не грозит никакой зомби-апокалипсис. 

Дед слез со стола и прошел в дальний угол. Оттуда послышались звуки маленькой горной речушки и кряхтение:

— Уж не обессудьте, милостивые государи. Дедушка старенький. У дедушки больные почки, — он вышел под свет, одергивая полушубок, — «хлорочкой» там посыпьте. Да борщехлебки то свои захлопните. И без ваших загадочно тупых лиц тошно. У меня заказы накрылись на пять кило денег, а я и то не унываю. Хотите чудо сотворю, чтоб повеселить вас?

— Ты оттаял, бомжара? — Витя вышел из ступора и был готов к диалогу.

— Не хами мне, извращенец. А то останешься без подарков. 

— Ты сейчас останешься без ноги, согласно первоначальному плану, чучело мохеровое. 

— Хо-хо! Напугал дедушку до икоты. Предлагаю мировую. У меня тут есть мандаринка и немножко волшебного зелья от армянских горных троллей. Вчехлим за здоровье всех присутствующих? — на свет появилась двухлитровая пластиковая канистрочка из-под майонеза, наполненная бурой жидкостью и несколько мандаринок с налипшими на кожуру табачными крошками. Потом он оглянулся вокруг и добавил, — ну со здоровьем, может я и погорячился, поэтому пусть будет — за красоту!

 

**

Стали пить. Газовали так. что мои внутренние органы забились в самые дальние уголки организма и пищали там от страха. Витя вкручивался в безумие с энтузиазмом. Он обнимался с дедом. Целовал его в прокисшую бороду. Залезал на стул и читал стихи, требуя подарков. Какие-то обереги хранили нас, и за три часа вакханалии не поступило ни одного трупа. Ближе к полуночи, дед отсалютовал нам и, взвалив мешок на спину, ушел в ночь, пообещав вернуться к Рождеству с новыми подарками. Мы же, дожидаясь поздравления президента, добили остатки пойла и незаметно для нас самих переместились в следующий год. 

Когда я открыл глаза, на часах было шесть утра. Первое, что я увидел, это Витю, спящего за столом в обнимку с головой Катрана и разнокалиберные ноги разбросанные по полу. Первое, что я не увидел — мешка с остальными частями тела. В памяти всплыл то ли салютующий, то ли зигующий Дед Мороз. Мешок за его плечами... 

Перед глазами возникла картина, как где-то, на улице Целинной, громко плачет маленький мальчик, а его папа мудохает замерзшим бедром Катрана дедушку Мороза...

— Витя! Нам вилы! 

 

**

— Ну красавцы, чо уж. Держите пацаны, заработали. И от родни отдельно добавка. Мы не крысы — сказано, если все будет в яблочко — рассчитаться от души, — один из братков отсчитал десять сотен и добавил к ним еще пять. Катран лежал в гробу укрытый по плечи покрывалом. Лицо его, припудрено-нарумяненое, выражало радостный оптимизм и просилось на рекламу как образец здорового образа жизни тут и счастливой загробной — там.

— Мы тело набальзамировали и специальными охладителями накололи, чтоб сохранялось лучше, — я спрятал деньги в карман, — так что вы покрывало не раскрывайте, а то лекарство выветрится. 

— Базара нет, доктор, поможете гроб загрузить?

 

**

— И что мне теперь, Ольке одну голову дарить? — Витек держал в руках голову Котика-Муркотика, с ценником на ухе.

— Ох, Витя! Ты лучше молись, чтобы друзья Катрана не увидели что у него вместо рук и ног лапки. А уж Панночке твоей мы теперь хоть весь театр Куклачева купим. Лучше поищи там чем мозги на место вправить. Только формалин не предлагай. Он плохо влияет на мою жизнедеятельность, а я только почувствовал вкус к жизни. И пошарь в мешке этого похитителя трупов, может там завалялась еще мандаринка...