Три бузотёра (Часть 4)

...Мы с Мосондалаевым ползком подкрались к мосту. Я приподнялся, поглядел вперёд — вот она, избушка. Пока, вроде, ничего необычного. Даже дрона не видать. Вдруг на крыше избы появилась фигура — сам Сарумян. Был он уже не в пижаме, а в чёрном балахоне, в высоком, таком же чёрном колпаке, украшенном золотыми звёздами; колдун воздел руки — и густым, тяжёлым басом запел. Пел он на странном, непонятном языке, от которого пробирала дрожь. Казалось, что лишь о страшных, омерзительных вещах можно говорить на таком языке; что самые основания земли поколебались от этих гнусных звуков, что воздух стал душным и липким, а тучи в небе сделались ещё гуще и темнее.

— Стреляйте же! Стреляйте по ногам! — толкнул я начальника.

Мосондалаев опомнился, вскинул к плечу арбалет. Но тут же Сарумян исчез — прянул в люк на крыше; и в следующую секунду отворились двери его жилища, и наружу одно за другим вышли — существа. Олень, волк, медведь; вроде бы вполне обыкновенные, но какие-то странные... присмотревшись, я понял, в чём дело. Они были мертвы. Да, тление не тронуло их тела, лишь шерсть лоснилась, смоченная каким-то зельем; но со сведённых смертной судорогой морд пялились пустые глазницы, и через них выходили разноцветные провода, опутывая голову и вновь скрываясь в ушах и ноздрях. А следом... следом за ними вышел лесник. Видимо, это была вершина сарумянова искусства. Он выглядел почти живым, даже кожа румянилась на осеннем морозце; не было и проводов — но вместо глаз смотрели вперёд пластиковые окуляры. В правой руке он сжимал ружьё, в левой — мачете.

— Господи... — пролепетал я.

Начальник нажал спуск. Болт со свистом рассёк воздух и врезался прямо в грудь медведю; тот даже не вздрогнул, продолжая медленно идти вперёд.

— Какого... — Мосондалаев перезарядил арбалет.

Второй болт прошёл в паре сантиметров от рога оленя и врезался в стену избушки. Мертвецы уже ступили на мост.

— Блин, где эти хреновы Карлсон с Живилой и Сувлакиным...

И тут же раздался громкий гуд ракетного ранца, и грянул клич:

— Идём, грядём, судьбу несём! Сдохни, Сарумян!

Над нашими головами вихрем пронёсся Карл Карслон, и две гранаты полетели вниз. Одна упала в реку и разорвалась там, подняв фонтан брызг; другая — взорвалась прямо перед мёртвыми. Мост качнулся, но устоял; оленья башка отлетела и, зацепившись рогами, повисла на его краю, а туша упала в воду. Медведь, волк и то, что когда-то было лесником, остановились.

— Confutatis maledictis, flammis acribus addictis, voca me cum benedictis! — загремел за избушкой бас Живилы, и из кустов выскочил он с дубиной и аптечкой и Сувлакин с саблей наперевес.

Лесник резко, на каблуках, повернулся кругом, нацелил ружьё.

— Ну, пора, — Мосондалаев кивнул мне, вскочил и заорал: — за прогресс и социальную справедливость! Всех покрошим к хренам, чтоб вам... — впрочем, боевой клич Мосондалаева, весьма красочный, но не вполне пристойный, я целиком приводить тут не буду.

Я тоже вспрыгнул на ноги, рывком выдернул из ножен саблю, бросился вперёд. В мгновение мы взбежали на мост, с разбегу наскочили на сарумяново воинство. Я рубанул по морде медведя; начальник пнул в зад бывшего лесника. Мёртвый человек упал в тот же миг, когда нажимал на спуск; ружьё громыхнуло, пуля улетела куда-то в сторону. У медведя заискрились перерубленные провода; он отпрянул назад. Но тут на меня бросился волк, клацнув зубами прямо над ухом, едва не откусив его; по счастью, я успел отскочить — вниз с моста, прямо в реку. Мосондалаев разрядил арбалет волку в упор в затылок — и тоже спрыгнул в воду.

Но можно было уже и не прыгать. Враги теперь атаковали не нас, но Сувлакина и Живилу. Медведь вроде как собрался с силами и, шатаясь, тупо пёр в их сторону; с волком было покончено, он лежал без движения на мосту. А вот лесник поднялся, быстрыми, чёткими движениями перезарядил ружьё — и выстрелил снова. По счастью, не попал — Сувлакин вовремя упал наземь, а Живило уже успел забежать за угол избы и сейчас с остервенением что-то крушил там своей дубиной. Кажется, электрогенератор.

Я вылез на берег. Медведь услышал меня — если, конечно, это творение сумрачного армянского гения могло слышать — и повернулся. Тут же просвистел мимо очередной болт — спасибо Мосондалаеву! Он вошёл в медвежью морду по самое оперение. Из глазниц повалил вонючий чёрный дым, и зверь упал.

— Гады! Сволочи!

Дверь избушки распахнулась. На пороге возник Сарумян собственной персоной, всё в том же нелепом облачении — и со знакомой уже нам трубкой-гранатомётом в руках.

— Робота утопили, зверей моих погубили! Жить спокойно не даёте, обскуранты, дуболомы, дегенераты!

Я хотел уже валиться на землю — но Сарумян ринулся за угол, туда, где орудовал Живило.

— Руки прочь от генератора!

Что там происходило дальше, я не разглядел — потому что на меня налетел вихрем лесник. Он уже не пытался зарядить ружьё — вместо этого перехватил его за ствол и орудовал им, как дубиной.

Жаль, что когда-то в детстве я после первого же занятия бросил секцию фехтования! Сейчас бы пригодилось. Удар! Удар!.. Сабля дважды скрестилась с прикладом. Краем глаза я увидел, как из-за избы появляется Сувлакин, бежит в мою сторону, делает какие-то знаки Мосондалаеву. А из-за избы слышны звуки драки, но взрыва — всё нет... конечно! Сарумян не будет стрелять рядом с генератором. Не хочет же он спалить свою избушку. Хитёр Живило!..

Не стоило мне отвлекаться — я пропустил удар. Приклад с силой врезался в рёбра, я скорчился от боли и упал. А лесник немедля ударил ещё раз, ещё — по бокам, по рукам, в живот... от верной гибели меня спас Карлсон. Снова загудел ракетный ранец, и снова наш загадочный летучий знакомый появился в воздухе. В руке он держал пистолет. Не успел зомби-лесник обернуться, как три пули одна за другой пробили его череп, и он упал рядом со мной, обдав меня пылью и кровью. Тёплой, как у живого человека.

И в тот же миг стрела пронзила насквозь ранец Карла, что-то внутри него хлопнуло, и летун камнем упал, упал прямо в реку, лицом вниз, на каменистое дно. Я ещё видел, как Сувлакин метнулся к кустам, как выскочила оттуда ведьма с луком и колчаном, как воевода поставил ей подножку, повалил, придавил коленом и трижды проткнул саблей; видел и как из-за избы выбегает Сарумян, на ходу пытаясь выстрелить из гранатомёта, но на него наскакивает Мосондалаев, бьёт в висок; и, бросив бездыханную ведьму, к ним же бежит Сувлакин; а Живило орёт: «Не убивайте! Не убивайте его!». Но в голове у меня гудело, тело ломило; я с трудом подполз к ближайшему дереву, привалился к стволу — и закрыл глаза.

Сколько-то времени я был, как говорится, в отключке; потом ощутил сквозь забытье запах. Приятный, терпкий, освежающий. Будто кто-то опрыскал меня духами, и от этих волшебных духов вернулись силы и прошла боль. Я открыл глаза. Рядом стояли Сувлакин и Мосондалаев. У их ног лежал Сарумян — живой и целый, но крепко связанный по рукам и ногам. Прямо передо мной лежал Карл — мёртвенно-бледный, с исцарапанным лицом, с закатившимися мутными глазами. Над ним склонился Живило — в порванном халате, сползшей набок докторской шапочке. Лицо его оказалось почти вровень с моим, и теперь я хорошо мог разглядеть глубокий шрам через щёку, заострённые уши, волосы — не седые, как казалось сначала, а просто светло-светло золотые, и влажные, усталые изумрудные глаза. Рядом с ним стояла открытая апетчка, а в руках Живило держал бутылёк с жидкостью, которой опрыскивал Карла. Она-то и издавала чудесный запах.

— Aquae multae non potuerunt exstinguere caritatem, nec flumina obruent illam, — прошептал аптекарь.

Не веря своим глазам, я увидел, как лицо Карлсона порозовело, глаза посветлели — и через минуту он сел, потянулся, чихнул и спросил:

— Все живы? Наша взяла?

Живило молча обвёл рукой нас и связанного Сарумяна. Карлсон улбынулся.

— Ну что ж, брат мой, — аптекарь встал и поглядел на колдуна, — вот и пришло время ответить за свои злодеяния. Три раза ты уже преступал высший закон, и три раза нёс наказание, и три раза находил способ от него избавиться. Ты уже не тот, что был раньше, но даже сейчас способен принести вред. Ты вошёл в мир, куда тебе путь заказан, ты совершил убийства...

— Коллега, прошу, избавь меня от своих нотаций, — перебил Сарумян, — сам-то, можно подумать, ангел света. Живило, Айболит несчастный... или, может, истинным именем тебя назвать, Радегаст или как там?.. «Ах, ты злодей, ах, ты пал»! А ты что, не пал?

— Я тоже не безгрешен, — вздохнул Живило, — но мне есть, что ответить Высшему суду. Ты знаешь, что я пошёл за тобой не из корысти, а из братского долга. Теперь, когда мой брат пал во тьму бесповоротно, я искуплю свою вину тем, что избавлю от него этот мир.

— Убить безоружного, связанного! Прекрасное искупление. Хвалю, герой.

— Я не буду убивать безоружного. Карлсон! Развяжи его.

Летун повиновался.

— Воевода и стремянной, уступите нам с Сарумяном свои сабли. Мы будем сражаться в честном поединке.

— В смысле?! — Мосондалаев сжал кулаки, — вы собираетесь прямо тут же укокошить Амаяка Амаяковича? Мы так не договаривались! Кто нам тогда покажет, как вернуться домой?

— Со смертью Сарумяна разрушатся его чары, и вы спокойно вернётесь.

— Позвольте! Чары — это не научно! — вмешался Сувлакин, — вы же аптекарь, образованный человек! Какие, в задницу, чары?! Какие поединки?

— Здесь решаю я, — Живило вдруг стал мрачным и совсем непохожим на доброго доктора.

— У нас есть сабли и арбалет, — криво ухмыльнулся Сувлакин.

— А у меня в аптечке ещё остались гранаты. А у Карлсона...

— На все вопросы один ответ, у меня есть ствол, а у вас его нет, — подмигнул Карл, — думаете, у меня один пистолет был? — он похлопал по кобуре на поясе.

Сувлакин и Мосондалаев переглянулись.

— Чёрт с тобой, — махнул рукой Сувлакин и протянул саблю; тут же Карлсон поднял лежавшую на земле мою.

— Секундантами быть согласны?

— Нахрен иди...

— Ну и ладно, — миролюбиво улыбнулся Живило, — мне и Карлсона хватит. Значит, так. Драться будем не здесь — опасно тебя, Сарумян, к избе твоей подпускать. Тут есть недалеко поляна, туда и пойдём.

И они втроём, двинулись прочь, по мосту через реку и дальше в лес. Только они ступили на мост — Сувлакин толкнул Мосондалаева, тот схватил арбалет, прицелился в спину Живиле, нажал на спуск — и ничего не произошло.

— Тьфу ты! Заело.

Он нажал ещё раз, ещё; вытащил болт, поставил обратно, матюгнулся, нажал опять... Живило уже скрылся за деревьями, и лишь тогда арбалет выстрелил. Болт описал дугу и вонзился в землю.

— Бл-лин... — Сувлакин плюнул.

— Да ладно тебе. Аптекарь этот говорил — портал в избушке. Сами разберёмся, пока они там в благородных рыцарей играют.

Мы втроём — я уже совсем оклемался — подошли к избе. Дощатая дверь была прикрыта, но не заперта. По верху её виднелась начертанная углём надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Почему-то мне стало не по себе.

— Может, подождём?.. Убьёт Живило Сарумяна, тогда снова его позовём и вместе...

— Нафиг ждать! — отрезал Мосондалаев, — до смерти надоел этот зачуханый мир...

— Погоди. Вдруг там ловушки какие? — сказал Сувлакин, — давай сначала лаборанта через окно запустим...

Шутил он или нет, не знаю, но начальника эти слова почему-то привели в ярость.

— Ты, блин, меня достал, воевода! Я тут главный, в конце концов, и я решаю, что делать! И я...

— Спокойно...

— Да пошли вы все в пень! — рявкнул Мосондалаев, так зло и так неожиданно, что мы с Сувлакиным отскочили назад.

Это нас и спасло. Потому что как только начальник дёрнул на себя дверь, раздался оглушительный взрыв, и над избой Сарумяна взметнулся столб пламени.