Три бузотёра (Часть 2)

Сувлакин шагнул в сторону и толкнул низкую неприметную дверь. Та со скрипом открылась, и мы прошли вовнутрь — в погреб. Посреди него, в окружении винных бочек, верхом на одной из них восседал Мосондалаев. Он был в зелёном, расшитом золотом кафтане; в руках держал объёмистую серебряную чашу, к которой то и дело прикладывался; и, судя по красному лицу и растрёпанному виду, занимался этим приятным делом уже довольно долго.

— Наполняет кубки, — повторил Сувлакин, — в основном себе. Эй, начальник! Глянь, кого я привёл.

Моснодалаев обернулся, внимательно оглядел меня, будто видел в первый раз.

— А-а... это ж этот... как бишь его... лаборант наш. Коллега Алябьев... ну здрасьте, здрасьте. Поздравляю. Наслышаны. Говорят... фея какая-то похитила... вёл распутную жизнь в чаще леса! Понимаю... одобрить не могу, но — понимаю!..

— Совсем ты упился, я погляжу, — поморщился Сувлакин.

— Дегустирую помаленьку. К царскому столу абы что подавать нельзя. Всё надо проверять... дос-ко-нально! По научной методике, путём употребления внутрь.

— Ты мне скажи лучше, куда Алябьева-то пристроить? Ты ж начальник.

— Какой я теперь, нахрен, начальник? — Мосондолаев разом осушил чашу — и грохнул её о пол, — ты тут воевода! Сам теперь всё решай, раз в верхи пролез, обскакал!

— Да ты же сам в кравчие попросился! Говорил ещё «высокая должность, прямое влияние на царя, буду вертеть как захочу»! Кто тебе виноват, что ты алкаш такой оказался!..

— Ты это... царскому кравчему хамишь? Начальнику своему хамишь?

— Сам сказал — не начальник больше...

Я понял, что ещё немного — и Сувлакин с Мосондалаевым подерутся, и поспешил вмешаться:

— Хватит вам ссориться! Вы скажите лучше, что мне делать!

— Ну хочешь, ко мне присоединяйся, — предложил Мосондалаев, — на кухню определю. Будешь мне закусь носить.

— Ты это брось, — нахмурился Сувлакин, — малой перспективный, далеко пойдёт, но с тобой — сопьётся. Я его царю представлю, пусть на военную службу зачислят, землю дадут. Он на подъём лёгкий, будем в дальние походы посылать, через пару лет пронюхает, где тут месторождения, заживём!..

— Как хочешь, — пожал плечами кравчий, — твоё дело.

Мы с Сувлакиным вышли вон из погребка, оставив Мосондалаева с его вином.

— Печальное зрелище, — вздохнул Сувлакин.

— Слушайте, — спросил я, — а что это вы про какие-то пару лет говорите и всё такое? Разве нам не нужно постараться поскорее отсюда выбраться?

— Как? Не, дружище, мы тут застряли надолго, пожалуй что и навсегда.

— Но ведь... у нас есть миссия...

— Какая уж теперь миссия... тут на новом месте бы освоиться да устроиться получше. Это и считай своей миссией. Да, жаль что ты книг о попаданцах не читал...

Он снова вывел меня во двор, завёл теперь уже в широкие двери, у которых стояли стражники.

— Так. Всё, хватит посторонних разговоров. Сейчас я представлю тебя царю Аникею. Запоминай всё как следует. Царю надлежит поклониться. Низко, но не земным поклоном. Называть — «государем». В его присутствии упаси тебя Бог не то что сесть, с ноги на ногу перемнуться. Не вздумай говорить первым. Ни с чем не спорь. Так, дальше. Тут феодализм. Есть князья, им кланяться в пояс. Есть рыцари, им можно просто кивком. Как этот мир соотносится с нашим и соотносится ли вообще — я пока не въехал. Говорят вроде по-нашему, но страны какие-то странные. Так что на учебник истории особо не ориентируйся. Да, ещё — царица скончалась, но у царя есть дочь, царевна Макария. Ей кланяться в пояс.

Пока Сувлакин рассказывал, мы прошли длинным коридором, поднялись по лестнице и очутились в просторном тронном зале царя Аникея Гороха. Говоря про «учебник истории» Сувлакин, по своему обыкновению, меня недооценивал. Историю я знаю не только по учебникам, в своё время весьма серьёзно интересовался. Много роликов просмотрел и статей прочитал. Но, действительно, все мои познания не могли принести сейчас никакой особой пользы. Единственное, что приходило на ум при взгляде на одежды, доспехи и оружие собравшихся в зале людей — регион — Восточная Европа, эпоха — век так пятнадцатый. Или шестнадцатый. Или даже семнадцатый... а может, и нет. Да и насчёт региона — скорее общий стиль, чем конкретные признаки. Стояли вокруг люди в кафтанах, шитых золотом да серебром, с горностаевыми воротниками; стояли воины в латах, при шпагах и саблях; в дальнем конце зала, на резном троне, восседал сам царь. В серебряном венце, в парчовом одеянии, с окладистой русой бородой, глубокими голубыми глазами под густыми бровьми — он выглядел воплощением мудрой и неколебимой власти. За спинкой трона стояли двое стражей в чёрных, как смоль, полных доспехах, с алебардами в руках; по правую руку от царя, в кресле пониже трона, сидела его дочь — в бордовом платье с воротником собольего меха, с косой цвета соломы, что опускалась на плечи из-под золотого обруча на высоком челе, с ясными серыми глазами — юная и прекрасная.

Сувалакин, не задерживаясь, шагнул на середину зала, снял шлем и низко поклонился; за ним повторил и я.

— Государь! — сказал он, — Карлсон сдержал своё слово. Вот наш третий, Лев Алябьев.

Царь внимательно поглядел на меня; в его взгляде читался явный интерес. И царевна, и все присутствующие тоже повернулись в мою сторону.

— Он, как и я, весьма сведущ в военной науке, — продолжал Сувлакин; слова его были, как по мне, беззастенчивым враньём, но я благоразумно молчал, — знает множество разных хитрых премудростей. Сослужит тебе верную службу.

— Быть может, — кивнул царь.

— Если будет на то твоя воля, я хотел бы иметь его под своим началом, повёрстанным в рыцари, с наделом земли.

— Желание твоё, воевода, мне вполне понятно, — ответствовал государь, — но воли моей на то нет. Если твой друг получит надел, то будет должен им управлять и часто жить вдали от нас, а я хотел бы оставить его при себе. Лев! Ты готов служить мне?

— Да, — чуть замявшись, ответил я.

— Покуда даю тебе чин стремянного. Службу тебе определим позже.

Сувлакин подтолкнул меня в спину.

— Поклонись царю.

Я отвесил глубокий поклон.

— Благодарю, государь.

— Добро. Найдите ему покои, накормите как следует.

Мы с Сувлакиным и двумя воинами вышли из зала. Мне казалось, наш новоявленный воевода должен быть недоволен — ведь вышло всё не совсем так, как ему хотелось; но тот, по крайней мере внешне, оставался спокоен.

— Царская воля есть царская воля, — сказал он, — может так оно и к лучшему. Будем зато все трое в одном замке.

Потом Сувлакин ушёл куда-то по своим воеводским делам, а меня препроводили в покои — небольшую комнатку в дальнем крыле дворца со столом и лежанкой. Сюда же принесли ужин — краюху хлеба, да сыр, да шмат ветчины, да корец вина; и, поев, я завалился спать.

Да, хоть я и проспал, если верить Карлсону, целую неделю, меня всё равно сморил сон. Впрочем, на этот раз спал я недолго, посреди ночи проснулся — и снова сомкнуть глаз уже не смог. Лежал, смотрел в потолок и размышлял обо всех странных событиях, что случились за эти дни.

Дичь, что и говорить! Попасть в какой-то параллельный мир, в какое-то нелепое средневековье со сказочными персонажами, при этом говорящими на одном с нами языке... сказал бы кто раньше, что такое со мной случится, так я бы ему в лицо рассмеялся. И позвонил бы в дурку. Но ладно бы просто попали... больше всего меня злило поведение товарищей. Сувлакина и Мосондалаева. Они, по сути, просто капитулировали перед обстоятельствами. Один решил получше устроиться на новом месте и радостно побежал без мыла везде пролазить. Воевода, понимаешь. Другой и вовсе спился. Так быстро забыть свой родной мир, в котором остались родные и близкие, в котором, в конце концов, у нас была важная и срочная работа!..

С чего они решили, что назад пути нет? Они проверяли? Пусть вероятность вернуться и невелика, нужно сделать всё возможное! С чего всё началось? Помнится, впервые горы и море я увидел накануне достопамятной стычки с Сарумяном. Хм... точно, Сарумян! С него всё и началось. Мы ведь как раз утром тогда набрели на его избу, подивились химозной вони, трубам да шлангам и другим странностям, перекинулись парой слов и были посланы нахрен... тогда думали — просто учёный-отшельник, по совместительству вредитель окружающей среды, лишивший нас ухи из вкуснейших местных хариусов. Ну, он, положим, и впрямь учёный-отшельник, только укрылся не просто в глуши, а в другом мире... не он ли и открыл проход между мирами? Не на него ли и стоит как следует насесть, заставить вернуть нас обратно? Получится ли? Кто он всё же и зачем ему всё это... даже фамилия такая... что-то напоминает. А, точно, так звали колдуна из «Властелина Колец». Ну, почти так. И этого лесник тоже называл колдуном...

Мысли эти не давали мне покоя. Я встал с кровати, оделся — решил выйти прогуляться, подышать свежим воздухом. Прошёл по пустынным залам и коридорам, добрался до чёрного хода; отпёр дверь, вышел наружу, в сад. Было холодно. Октябрь. Поздняя осень. Шумел за стенами замка лес, таинственный, бескрайний; в блёклом свете луны таинственным казался и сад — корявые яблони, вьющийся по стенам хмель, увядающие цветы. Пахло прелой листвой; где-то вдали ухала сова, и совсем издалека едва слышался глухой плеск волн.

Вдруг я заметил вдали, у стены, человеческую фигуру; она двигалась навстречу мне, и вскоре я мог разглядеть, что это женщина, а потом — узнал в ней саму царевну Макарию.

— Здравствуйте, государыня царевна, — я не знал, что делать, но на всякий случай — низко поклонился.

— Не нужно кланяться, — сказала та, — мы из разных миров, и я не твоя царевна.

— Я присягнул твоему отцу, — напомнил я.

— Присягнул? Вовсе нет. Ты как раз не присягал ему. Не становился на колени, не вкладывал в его ладони свои... отец специально не стал требовать от тебя присяги. Он хочет, чтобы ты сам решил, желаешь ли служить ему.

— Но почему?

— Он надеется, что ты окажешься... серьёзнее, чем твои друзья. И действительно, а не на словах, поможешь нашему царству.

— Сомневаюсь, что я смогу тут кому-то помочь, — ответил я; царевна говорила со мной без всякого превосходства, как с равным, и я почувствовал себя свободнее, — я ничего не понимаю в этом странном мире, ничего не знаю о вашей жизни. Это словно какой-то сон. И, честно говоря, я бы хотел вернуться назад, к себе.

— Понимаю, — кивнула Макария, — дома у тебя есть какое-то срочное, неоконченное дело.

— Откуда ты знаешь? — говорить царевне «ты» было немного дико; но ведь и Сувлакин давеча так же обращался к самому царю.

— Догадалась.

Больше она ничего не говорила, и я почувствовал себя как-то неловко. Вообще весь этот разговор казался крайне странным. Набравшись смелости, я спросил первым:

— Ты знаешь, кто такой Сарумян?

— Сарумян? Пришелец из другого мира, также как и ты. Он появился тут три года назад. С ним был другой, имени своего он так и не открыл, и мы прозвали его Живило...

— Аптекарь Живило?

— Он самый. Они с Сарумяном учились живить людей...

— Чего?..

— Оживлять. Возвращать к жизни умерших. Человек не может такого сделать.

— А они?

— Прекрати перебивать царевну, — она гневно сверкнула глазами, и я съёжился, — человек не может вернуть жизнь умершему, он может лишь создать видимость жизни — призвав на помощь тёмные силы или искусство учёного. Великий грех так поступать. Я не знаю, люди ли Живило и Сарумян. Но знаю, что Живило отрёкся от своих замыслов, поссорился с другом и удалился в одно из селений, где стал знахарем. Он не разговаривает ни с кем из государевых людей, и мы почти ничего о нём не знаем. А вот Сарумян — он нашёл способ.

Я невольно вздрогнул.

— Сначала смог оживить животных, — продолжала Макария, — потом, говорят, принялся и за людей. Конечно, и он не способен был вызывать дух умершего, что за гранью мира предстал на высший суд. Но мёртвые тела по его воле начинали двигаться и получали если не жизнь, то подобие жизни. Говорят, в этих делах Сарумяну пособляет какая-то женщина, ведьма из лощины — не из ваших, из этого мира, но научившаяся от него тёмным премудростям.

— Ага, я с ней уже познакомился... А почему царь не прикажет схватить и наказать Сарумяна? — спросил я.

— Поначалу мы его боялись. Да и сейчас — всё же он колдун, пришелец из-за рубежа миров. Кто знает, какие силы за ним стоят. Какую подмогу он способен призвать... и потом, пока что Сарумян не нарушал законов напрямую. Нет никаких сведений о том, что он убивал людей или разрывал могилы. Да, есть два без вести пропавших крестьянина; но, бывало, люди пропадали и до появления этого колдуна...

— Я думал, тут с таким запросто. Велел царь кого изловить и там, не знаю, сжечь — так сразу...

— И ничего подобного. Закон — он и над царём закон. Указ следить и, если доказано будет какое вредительство, наказать — издали, да. Но доказательств пока нет...

— Как же нет? Меня эта его ведьма чуть не убила.

— Вот! Ты прав. Возможно, именно твоё появление может стать поводом для открытой борьбы с Сарумяном. Но... царь вряд ли сам её начнёт. Возглавить придётся тебе самому.

— Хорошенькое дельце... — проговорил я, — что я тут смогу возглавить, если я и среди своих-то был самым младшим...

— Это уже твоё дело.

— Послушай, — царевна вновь замолчала, и я снова осмелился заговорить сам, — ты говоришь, «Сарумян способен призвать подмогу»... что же, он может возвращаться в свой мир? Управляет проходом между мирами?

— Вот победи его — сам и узнаешь.

«Фиг знает что», — подумал я. Царевна меж тем повернулась ко мне спиной и пошла прочь.

— Постой! — опомнился я, — так зачем ты встретилась со мной? Что ты хотела мне сказать?

Но она, не обернувшись, скрылась меж деревьев сада.

...Итак, я был теперь на царской службе. Но я уже не сомневался: главное, что нужно сделать — это напасть на Сарумяна, выпытать у него тайну прохода между мирами, заставить вернуть нас назад. Нас — то есть всех троих; и, стало быть, надо убедить Сувлакина и Мосондалаева взяться за ум.

Первым я взялся за начальника. По счастью, первое время поручений мне давали немного — и находилось время зайти к нему в погребок. Тут, конечно, меня поджидала великая опасность самому попасть в ту же ловушку — ведь всякий раз Мосондалаев радушно наливал и мне полную чашу.

Я, впрочем, насел на него основательно.

— Вот как вам не стыдно! Ведь вы сами столько раз говорили, как важна наша работа. Стремились к новым вершинам! Вели за собой! А теперь — ну что это такое?

Начальник сердился, ругался, пробовал спорить, доказывать, что и сейчас он занят важной работой и стремится к новым вершинам — но, похоже, сам в эти слова совершенно не верил. Ну какие вершины в винном погребе.

— Ну ладно, ладно, — после третьей такой беседы Мосондалаев не выдержал, — уломал. Уболтал. Будем возвращаться. Веди, Лев, нас на Сарумяна!

Вести на Сарумяна я, впрочем, пока его не мог. Да и толку от одного лишь Мосондалаева вышло бы мало. Теперь нужно было обработать Сувлакина. Это оказалось задачей посложнее. Новоявленный воевода очень уж увлёкся планами попаданческого толка — разведать месторождения, развернуть производство, завоевать всех соседей, в общем — начать потихоньку захватывать мир.

Несколько охолонул он тогда, когда стало ясно, что царство Гороха — весьма маленькое и, судя по всему, ресурсами небогатое; а также что прожекты его особого понимания ни у царя, ни у царских приближённых не находят. Но и в возможность вернуться домой Сувлакин особо не верил, а желанием драться с Сарумяном не горел. Сколько я не убеждал его, сколько ни напоминал об оставленных дома друзьях и близких, сколько ни напирал на важность незаконченной нами работы — отвечал он всегда примерно в одном духе:

— Всё это может и верно, да только с чего ты взял, что Сарумян вернёт нас домой, хоть бы мы его и смертным боем били? Может, он вовсе и не из нашего мира попаданец? Миров-то их знаешь, сколько?..

Я, естественно, не знал. И тогда Сувлакин заключал, что нечего предаваться бесплодным мечтаниям. Делом нужно заниматься.

Дела были разные — прислуживать царю на пирах, нести дозор, проводить смотры, ездить на охоту. Постепенно — и довольно быстро — я свыкся с этой жизнью. Уже не казался странным местный этикет; привычными стали средневековые одежда и оружие; да и быт, при всех его сложностях, стал вполне терпимым. Тем более я и в своём мире уже привык к походной жизни, к отсутствию горячей воды, связи, утреннего капучино и прочих радостей современной жизни; спуститься ещё пониже по лестнице технического развития было не так и страшно. Да и не таким отсталым был этот мир — наши предшественники кое-чему местных научили, и по вечерам дворец освещали не свечи да лампады, а лампочки, запитанные от сооружённой Карлсоном динамо-машины, проданной государю за какую-то плату — не то за бочку варенья, не то за корзину печенья. Крутить машину ставили кого-нибудь из слуг, но царь уже подумывал, как бы присобачить её к водяной мельнице.

Весьма толковый человек оказался этот царь Аникей. Порой — обыкновенно на охоте — он вступал со мной в беседу, и чем дольше я его слушал, тем большим уважением к нему проникался. Говорил он о разных вещах — о лесных зверях, о политике, о сказаниях и легендах древних, и видно было, что во всём этом он прекрасно разбирается. Порой, кстати, заговаривал и об науке и технике — и тогда я удивлялся, что он вполне освоил многие из наших новшеств и не видит в них ничего удивительного.

С царевной Макарией больше бесед у нас не случалось; лишь порой она задерживала на мне взгляд дольше, чем позволяли приличия, словно желая что-то сказать, но не решаясь; и уж, конечно, не осмеливался заговорить с ней я сам.

— Ишь ты, — заметив наши с царевной переглядывания, хихикал порой Сувлакин, — что, лесной Калипсо мало, на принцессу замахнулся?

В такие моменты мне хотелось врезать ему саблей, и может быть даже не плашмя.