Оленёк

Он стоял и смотрел на Юлю с беспечной улыбкой создания, которому нечего желать, потому что всё для счастья и так уже есть: мохнатая тёплая шубка, красный с белым узором шарф и веточка рождественского остролиста. А ещё красный нос и симпатичные ветвистые рожки.

«Рудольф», — вздохнула Юля, вспомнив упряжку Санта Клауса.

Большой золотистый шар на полке рядом с оленем согласно отозвался на её вздох.

Юля поймала своё отражение на блестящей поверхности шара — унылое, вытянутое лицо. И с чего бы ему быть весёлым? Вспомнился мрачный офис с окнами на задний двор складских помещений, сумерки, поглощающие короткий зимний день, и в полутьме — зловещий шёпот подруги, секретарши Верочки:

— Кажется, нам кранты.

И осторожный кивок на плотно закрытую дверь кабинета шефа.

— С утра не выходит, на звонки не отвечает. Бухает. Сам с собой!

Дела в фирме шли неважно последние полгода, но все надеялись на кризисного управляющего, новую рекламную кампанию и чудо в виде крупного выгодного заказа. Но чудо где-то задерживалось. Кризисного управляющего уволили, а не замеченный в пристрастии к спиртному шеф запил. Неужели в этом году вместо подарков дедушка Мороз принесёт Юле увольнение? И беда, как говорится, не ходит одна. Родная дочь исчезла в неизвестном направлении. Собрала чемодан, сказала, что начинает самостоятельную жизнь, и хлопнула дверью. Упрямая девчонка, вечно поступает по-своему вместо того, чтобы слушать старших. Мать ведь плохого не посоветует. Не будет Вероничке счастья с вкрадчивым хлыщом, который только и смотрит, кому бы на шею сесть и поехать с комфортом. Нашёл девочку-дурочку, начинающего перспективного бухгалтера, тягловую лошадь.

— Мама, я люблю его! Тебе этого не понять! Ты... я не хочу, как ты... — дочь прикусила губу и ушла.

Да, семейная жизнь у Юли не сложилась. Она одна растила Нику. Биологический отец ещё до рождения дочери отлетел в поисках лучшей жизни, а новые папы в очередь не выстраивались. Но это вовсе не повод говорить матери обидные слова и вообще... бросать её накануне праздника.

Глаза затуманились. Олень на полке по-прежнему улыбался, рдея круглыми щёчками. Юля пригляделась сквозь слёзы.

— Ишь ты, и румянец есть. Оленёк!

Олень улыбался, излучая счастье, как маленькая волшебная антенна. Юля смотрела и смотрела, тонула в посылаемых волнах. Представила, как принесёт Рудольфа домой, поставит на полку, и в опустевшей квартире сразу станет светлее, радостнее, уютнее. «Беру!» — решила она.

— У вас есть наша карта? — спросила девушка на кассе. — По карте дешевле будет.

— Нет, — растерялась Юля. — Я заплачу полную цену. Сколько?

— Возьмите мою, — женщина впереди, забиравшая покупки, протянула карту супермаркета.

— Спасибо! — сказала Юля.

— Не за что. С наступающим! — улыбнулась женщина.

Оленёк перекочевал в карман Юлиной куртки. Понятно, что он тоже продолжал улыбаться там, в темноте, на шёлковой подкладке.

Юля поспешила к машине, оставленной в глухом переулке за церковью. Она давно облюбовала это место, успешно решив проблему парковки в запруженном транспортом городе.

На тротуаре возле храма она поскользнулась, упала и испугалась, не сломался ли хрупкий оленёк в кармане. Уж очень тоненькие у него были ножки в смешных, не по размеру, валенках. Достала Рудольфа и осмотрела в свете фонаря. «Слава Богу, цел!»

Густой медовый звук пришёл с колокольни поблизости и потонул в разбеге начинающейся метели. Юля бережно вернула оленя в карман. С тех пор, как она купила игрушку, в сердце пролилась капелька надежды, в душе затеплилось неясное ожидание чего-то лучшего, чудесного.

Мимо тянулись на службу верующие в строгих платках, длинных юбках. В динамике на стене запел хор, забасил речитативом священник. Юле тоже захотелось пройти вместе со всеми в тяжёлую дверь, в мерцающий свечами, пахнущий ладаном сумрак, но она была в брюках и постеснялась заходить в храм в одежде не по форме. Конечно, никто ничего не скажет. А всё же ей самой будет неудобно, неловко. Юля постояла в раздумье. Неясное ожидание чуда не отпускало, и даже напротив, настоятельно требовало прикосновения к загадочному, высшему, тому, что теплилось в пламени свечей за тяжёлой дверью. Повинуясь безотчётному желанию, Юля прошла на безлюдный задний двор. Здесь вольно свистела вьюга. Ветер сносил с куполов белые вихри, забирался под куртку.

«Господи, пусть всё будет хорошо», — сказала Юля непослушными замёрзшими губами в тёмное небо. Постояла, слушая хор, улетающий из динамика к невидимым звёздам. Перекрестилась. Пошла к машине.

Вьюга успела поработать и в переулке. Лобовое стекло скрылось под слоем снега. Юля включила дворники и печку и спрятала озябшие руки в карманы. Пальцы коснулись тёплого, мягкого. Оленёк! Он по-прежнему был там и, конечно, улыбался.

«Скоро будем дома», — пообещала Юля и выдавила педаль газа. Машина дёрнулась, но осталась в снегу. Юля прибавила газ. Засвистели шины, проворачиваясь на холостом ходу.

«Только этого не хватало!»

Юля в отчаянии ударила ладонями по рулю. Застрять в глухом безлюдном переулке. Куда она смотрела, когда парковалась? Влезла в сугроб! И что теперь?

Она снова выдавила газ. Колёса свистели, уходя всё глубже в рыхлый снег. Юля заплакала, обхватив руль. Щека коснулась холодного равнодушного пластика. Машина отозвалась протяжным гудком. Юля испуганно выпрямилась, но было поздно. Кто-то уже стучал в заиндевевшее стекло. Юля осторожно выглянула.

— Простите, я не хотела шуметь. Я нечаянно, — извинилась она в косо летящий снег и торопливо вытерла слёзы. Кто бы ни стоял там, снаружи, нельзя показывать слабость. Никому никогда нельзя показывать слабость. Это она усвоила с детства.

— Застряли? — пришёл из метели сочувственный мужской голос.

— Да. Нет. Всё хорошо. Простите. Я сейчас уеду.

Юля, наконец, осмелилась взглянуть на незнакомца, топчущегося возле дверцы.

Она увидела обрез вязаной шапочки над высоким лбом и тёмные внимательные глаза. Остальное лицо расплывалось в полутьме неопределённостью губ, носа, овала.

Глаза, в которых можно утонуть, улыбнулись.

— Выходите! — сказал мягкий баритон.

Юля вцепилась в сиденье.

— Нет!

— Ну, тогда пересядьте назад. А меня пустите за руль. И всё будет хорошо.

— Вы... откуда взялись? — на всякий случай спросила Юля, успокаиваясь. Мужчина явно не собирался угонять бесценное авто, папино наследство, а просто проходил мимо и решил выручить тупо застрявшую тёлку.

— Я тут живу, — мужчина показал на забор у себя за спиной. — Слышу, кто-то буксует. Решил взглянуть. Вдруг помощь нужна.

— Поня-я-тно, — Юля неловко вывалилась на снег, игнорируя галантно протянутую руку. Кавалер хмыкнул, занял место водителя и крикнул: — Садитесь!

Юля помотала головой и отошла на несколько шагов. Пусть нечаянный помощник не сомневается в том, что она ни капельки не боится и полностью ему доверяет.

Двигатель взревел. Машина резко дёрнулась вперёд, вправо, потом опять вперёд и вбок. Юля восхищённо наблюдала за уверенными манёврами и захлопала в ладоши, когда авто мирно заурчало, выбравшись из ловушки.

— Можете ехать!

Мужчина покинул сиденье и придержал рукой открытую дверцу.

Юля подошла, чтобы забраться в салон.

— Здесь небольшой уклон, — мужчина показал на снежное месиво под забором. — Поэтому вы и застряли.

— Спасибо! Придётся поискать другое место для парковки.

— Если вдруг опять завязнете неподалёку, зовите. Буду рад помочь. Я почти всё время дома.

Мужчина снова махнул рукой в сторону коттеджа за забором.

— Всё может быть, — Юля кокетливо улыбнулась и неохотно захлопнула дверцу.

— Счастливо! — спаситель помахал ей сквозь обмёрзшее стекло.

Юля тронулась, надеясь на чудо: на мгновенную поломку двигателя, прокол шины, что угодно, лишь бы задержаться подольше в заснеженном переулке с приятным незнакомцем. Но машина шла ровно и вовсе не думала помогать хозяйке. Юля коснулась зеркала заднего вида, поймала своё отражение: усталое лицо, печальные глаза. Вряд ли произвела впечатление. Незнакомец, наверное, вернулся в дом. Жена спросила: «Что там?». А он ответил: «Да так, ерунда». И всё забыл. Нет, не может быть. Он сказал: «Если опять завязнете, зовите!». Значит, не против встретиться с ней еще раз? А телефон не попросил. Потому что женатый? Но кольца у него не было! Юля отследила важный факт даже в темноте с завидной наблюдательностью одинокой женщины.

Набежало зарево главной улицы. Замелькали, слепя глаза, праздничные гирлянды, ёлки, звёзды.

Юля свернула во двор к своему дому. Хлопотливые коммунальщики уже почистили территорию. Юля легко припарковалась. Вышла из машины, подняла голову. Снежинки танцевали в свете фонаря. Окна её квартиры зияли тёмными провалами всю последнюю неделю. И каждый раз, подходя к дому, Юля надеялась увидеть свет за шторами. Надеялась, что дочь вернётся. Ника упрямая, но разумная девочка. Не может быть, чтобы какой-то хлыщ очаровал её надолго.

В лифте было ярко и светло от мишуры, которую кто-то пристроил под потолком. Фольга дрожала, пуская искры. Ожидание чуда снова проснулось.

В квартире Юля первым делом извлекла оленька из кармана и поставила на полку над искусственным камином. Щёлкнула тумблером. Замерцало электрическое пламя. Оленёк широко улыбнулся, попал в родную стихию: ёлка, камин, метель за окном. У Юли защемило сердце. Камин купила Вероничка на свою первую зарплату на прошлый новый год. Другие девчонки побежали бы за обновкой, за косметикой, а она — камин притащила. Сказала — для уюта. А как доча готовит! Ни один праздничный стол не обходится без её шедевров. Ну, и повезло же хлыщу! Работящую словил и хозяйку каких поискать.

Юля взяла оленька с каминной полки. Он смело и уверенно стоял на раскрытой ладони, маленькая волшебная антенна, излучающая счастье. Радовался хозяйке, новому жилью и даже глухой тоскливой тишине квартиры.

— Ну, — потребовала Юля, — давай, сделай чудо!

Оленёк молчал.

Юля взяла телефон. Побежали из-под пальцев стремительные слова: «Доча. Ну, где ты, доча? Прости. Ну, живи ты со своим... с тем, кого любишь. Это ведь твоя жизнь. Прости. Я не буду вмешиваться. Только не исчезай. Пожалуйста!»

Юля отбросила телефон и вперилась в белёсую, подвижную от летящего снега тьму за окном.

Телефон заурчал, словно довольный кот, пополз, вибрируя, по дивану.

«Ника!»

Юля схватила гаджет и запричитала сбивчиво:

— Ника! Наконец-то. Я уже думала, что ты никогда не позвонишь!

— Что за ерунду ты городишь, ма?

— Ну, как же? Ушла, целую неделю молчишь.

Юля закрыла глаза, словно перед прыжком в глубокую воду, и выговорила трудное, вязкое:

— Я же тебя обидела!

Никогда не признавай своей вины. Тот, кто прав, всегда сильнее. Это она тоже выучила с детства. Но сейчас, расписавшись одновременно и в слабости, и в неправоте, она со слезами радости услышала горячий голос дочери:

— Ну, что ты, ма! Я так вовсе не думаю!

—Правда?

— Конечно! Просто... просто ты бьёшься за своё дитя. За меня, то есть. И не хочешь отпускать. Потому что боишься, как бы кто меня не обидел.

Юля поразилась тому, как безошибочно дочь нашла самую больную точку в её сердце. Хлыщ! Что он мог принести Нике, кроме разочарований и не оправданных надежд?

— Да. Мне кажется, ты не будешь счастлива со своим... мужчиной, — робко выдавила Юля.

— Ма, опять ты за своё! Между прочим, его зовут Саша. И, между прочим, он уже нашёл работу. Сказал, что теперь отвечает за нас всех.

Голос дочери звенел гордостью. И одновременно в нём появились новые, очень мягкие, ласкающие нотки.

— За кого это «всех»? — насторожилась Юля.

— Ма, за нас, как за семью.

— Вероника, не темни. Ты беременна?

— Ну, типа того.

— Ника!

— Ма, можно мы придём к тебе на Новый год? С Сашей. И я принесу свой фирменный торт. И ты будешь смотреть на него добрыми глазами.

— На торт? —счастливо всхлипнула Юля.

— На Сашу!

— Господи, ну, конечно!

— Ма, прости, Саша пришёл с работы. Созвонимся. Я тебя люблю!

Телефон отключился.

Юля смотрела на камин и не видела пламени. Перед глазами стояло лицо дочери, счастливое, светящееся радостью и гордостью. Она скоро станет матерью и многое, многое поймёт. Господи, а она-то, Юля, бабушка без пяти минут!

— Нет, это невозможно! — сказала она оленьку на каминной полке. — Я — бабушка! Представляешь?

Оленёк безмятежно улыбнулся.

— Ну, какая я бабушка?! Всё-таки съезжу опять в переулок. И застряну под тем самым забором. Как считаешь, это не будет слишком большой наглостью? Он не подумает, что я навязываюсь? Ладно, ладно, застряну на два забора подальше. А тебя, между прочим, возьму с собой! На счастье. Ты, похоже, и вправду волшебный.