18. «Помните, от всех болезней рыбий жир всего полезней» (окончание)

— Они нас отравят жиром, — сказал Виталька.

— А кто их на пенсии кормить будет? Кто им стакан воды подаст на старости лет?

— Не я! — отрезал брат и отвернулся. — От меня они ничего, кроме рыбьего жира не дождутся!

— Какой же ты злопамятный. Нельзя же так!

— А гадость эту пить заставлять можно?!

— Есть у меня одна идея...

— Какая?

— Увидишь.

Назавтра мы вновь испытали прелесть рыбьего жира на завтрак. Мать ушла на работу, а я начал воплощать задуманное. Отыскав спрятанную в зале в стенке-горке банку с вонючим лекарством я обвязал ее крест-накрест толстой шерстяной нитью, отмотанной из клубка. На следующее утро мать достала жир и обомлела.

— Что это? — диким голосом вскричала она, отшвырнув булькнувшую посудину.

— Где? — я вошел в зал.

— Это что? — она указала на банку дрожащей рукой.

— Это? — я хотел взять банку, но мать сильно ударила меня по руке.

— Не смей трогать!

— Почему?

— Не видишь что ли олух?

— Да что там?

— Нитка, болван!

— И что?

— Это сглаз!

— Сглаз! — ахнул незаметно наблюдавший из прихожей Виталик. — Чур меня, чур! — попятился назад.

— Кто-нибудь приходил вчера? — попыталась взять себя в руки мать.

— Тетя Зина, тетя Нина, тетя Оля, дядя Коля... — начал перечислять брат.

— Кто-то порчу хочет на нас навести! Неси совок! И палку какую-нибудь ненужную принеси.

Я принес палку с улицы и совок из кухни. Мать аккуратно закатила емкость на совок и с молитвой вынесла во двор, где швырнула в железный колесный обод, на котором мы варили своей свинье. Тогда свинья у нас одна была — наша первая свинья.

— Виктор, разжигай костер!

— Так рано же еще!

— Не спорь с матерью, кретин! Разожги огонь и сожги эту банку! И не вздумай жир достать и сожрать, падла купоросная!

— А как же кости?

— Какие кости, идиот? Ты что подонок, моей смерти хочешь?

— Нет.

— Тогда не задавай больше дурацких вопросов, а немедленно сожги эту гадость!

Я с радостью разжег костер, и мы с братом наблюдали, как взорвалась банка, и ярко вспыхнул в пламени выплеснувшийся жир. Когда вернулись в дом, то увидели не менее удивительное зрелище. Мать взяла три очищенные луковицы, проткнула их иглой-цыганкой с красной нитью и завязала нить петлей вокруг луковиц. За эти нитки повесила луковицы в кухне, зале и прихожей. Затем, читая молитвы, окропила все комнаты дома освященной водой. Замесила на этой воде тесто и нарисовала им над входной дверью, снаружи и изнутри дома, кресты. Кроме того, внутри дома над дверью в каждую комнату с двух сторон нарисовала коптящей свечой кресты.

— Теперь не подействует! — облегченно вздохнула она после всех этих действий. — Главное, не забыть через неделю луковицы снять, посолить и сжечь. Виктор, напомни мне.

— Обязательно! А что с жиром будем делать? Может, попросить батю еще принести?

— Ты смерти моей хочешь, да?

— Нет.

— Тогда и молчи про жир! Чтобы больше не слышала!

— А кости?

— В аварии не попадай, и не будут ломаться! Понял?

— Понял... — отвернувшись, чтобы спрятать довольную улыбку, сказал я. — Конечно, понял.