Дикий тимьян

…В «Праге» сверкали люстры, играл среди обеденного шума и говора струнный португальский оркестр, не было ни одного свободного места…
«Речной трактир» Иван Алексеевич Бунин

Дикий тимьян

В «Праге» сверкали люстры, играла среди вечернего шума и говора группа «День и Ночь», не было ни одного свободного места. Пришёл сюда заказать торт на свой день рождения, да встретил однокашника, с которым не виделись с середины восьмидесятых. Я был в своих несменяемых джинсах, а он весь модный, тёмно-бордовый пиджак, приспущенный галстук в серебряную полоску, сын известной семьи врачей в Оренбурге всегда был любитель элегантного. На мои же вкусы наложило отпечаток течение хиппи, во времена участия в студенческой, полуподпольной рок-группе. Такого немолодого хиппи — с налётом утончённости.

Родители мои любили балет, имели собрание музыкальных грамм-пластинок, большую домашнюю библиотеку. Ещё пятиклассником, приходя из школы, учил уроки под звуки Сен-Санса на радиограммофоне размером с комод, а у отца был обычай вечерами читать мне и сестре по одной главе из Пришвина или из приключений на плоту Кон-Тики. Читать книжки детям у затопленной на ночь печи было продолжением традиции папиного дедушки, моего прадедушка, который счастливо не дожил до революции 1917 года. Метрическую книгу, в которой скрупулёзно записывали дворянское происхождение ребёнка, вовремя украли из церкви, поэтому семья не была репрессирована, по-прежнему владела полями пшеницы и собственной водяной мельницей. Потом всё перешло в колхоз, а моего дедушку назначили, как бы это по-современному — главным менеджером. Опытные управленцы ценились при всякой власти.

Мы постояли, оглядываясь, и уже хотели найти другое заведение, как приметили уходящую пару от столика возле окна с тяжёлой занавеской, но всё же с видом на Арбат. Толстое меню можно было читать весь вечер, пролистав роскошный том в кожаной обложке нам бросились в глаза бифштексы «Прага» и осетрина «Русь». Отдав наш заказ на кухню, официант вернулся с графином водки, поставил тарелочку с кокетливо закрученной колечками селёдкой. Разговорились о выборах, мы оба голосовали за Явлинского, хотя впоследствии он оказался обычным балаболом каких во времена комсомола было множество. В Ельцине не нравилось то, что он бывший секретарь КПСС. Я не понаслышке знал секретарей того времени, они жили как настоящие буржуи, у них было всё «специальное». Однажды я увидел у отца «Пропуск в столовую» и даже побывал в ней. Меня поразил салат из свежих помидоров, невиданная еда когда мороз и снег за окном. Это была всего лишь малая доля их благ, единственная доставшаяся отцу по работе в небольшой конторе при «Совете Министров.»
— Ну что мы всё про эти выборы, расскажи как ты?
Он поманил официанта выряженного в подобие лакейского камзола, заказал коньяку, кофе, пирожных с пралине.
— Давай ещё посидим, я, конечно, не позволю тебе платить, это же моя идея с рестораном. — Сказал он покровительственным тоном.
Его любительский бизнес — торговли джинсами, привозимыми иностранными студентами в общежитие, в девяностые обернулся местом на рынке у метро «Тёплый Стан», а впоследствии и несколькими палатками на «Измайловском».
— Помнишь, я приезжал к тебе отдохнуть на море, ты был с очень приятной девушкой, где она теперь?
Меня удивило, что он ещё помнит это.

— В то лето мы были вместе. Ты же знаешь, у нас был Альпийский клуб, почему-то альпинисты — практически все научные работники. Может потому что это не только физическая нагрузка, а необходимость постоянно принимать правильные решения. Как в шахматах, только с реальной, а не мнимой угрозой. Ещё у нас большие отпуска, потому что работа с ионизирующими веществами.
— Что это, ионизирующие?
— По народному — радиация.
— Извини, я вспомнил, куда тебя распределили.
— Мы с Наташей были одинаковой спортивной квалификации, приехали в Альп-базу вместе и вместе тренировались в одной группе. Нашим выпускающим тренером оказался мой начальник лаборатории. Это он увлёк меня, сначала пригласил на вечеринку в Альп-клуб, а потом уже и в замечательные походы в горы. Он как-то быстро добрался до звания «старший тренер», не то что был тщеславен, но честолюбив в той степени, чтобы быть «душой компании», пел проникновенным голосом и произносил витиеватые тосты.
Так вот, он принял у нас зачёт по скалам и первой помощь, поставил подпись в книжке альпиниста для допуска к тренировкам. Тренировочные восхождения были восхитительны, мы подходили к маршрутам по альпийским лугам, простые тропы мимо озёр, цветущих трав, пересекали чистые, бурные потоки хрустальной воды. По морене я, как наиболее опытный шёл позади группы, впереди меня Наташа. В альпийской зоне и до самого снега она шла в шортах, её загорелые ноги порхали передо мной. По пути она набрала букет тимьяна, который ещё называют чабрец. Я шёл вдыхая волшебный запах этих цветов. Выше, у перевала, сделали ужин, заварили чай. Тренировочная гора всегда лёгкая, я взял лишнюю палатку, все спали вчетвером, а мы вдвоём.
Ушло солнце, погас потрясающий закат, повеяло морозным дыханием ледников, пронизывающий ветер напомнил кто в горах ночной хозяин. В палатке же уютно, на лёгких ковриках из пенистого полипропилена расстелили Наташин спальный мешок, укрылись моим. Ничего не весящее, наполненное пухом облако хранило тепло наших тел, букетик тимьяна увядал в углу, отдавая аромат в тесное пространство серебристой палатки. Казалось вся вселенная пахнет чабрецом. Вскоре стало жарко, мы сняли свитеры и спортивные трико, а потом разделись совсем. Запах тимьяна смешался с запахом наших тел. Уже засыпая я понял, мы опровергли расхожую альпинистскую байку, что выше трёх тысяч метров любить невозможно.

Мой однокашник слушал не перебивая. Видимо, от водки, музыки и царских интерьеров я рассказывал настолько красочно, будто всё происходило на его глазах.
— Давай выпьем за твою Наташу!
Официант, в дурацком парике и белых чулках, тотчас подлетел и налил нам рюмки, похоже тоже слушал мой рассказ. Мой друг выпил достаточно, но его глаза продолжали блестеть и он не упустил случая произнести с большой долей иронии:
— И так, вы ходили по горам вместе.
— Не совсем так, после тренировочного восхождения мы разошлись по разным группам. Она строго следовала плану для получения мастера спорта. Я же не гнался за регалиями, казалось неуместным участие в таких соревнованиях, когда всё это очарование гор становится средством для поединка соперников. Меня больше привлекало преодоление смертельных сил природы, быть наравне с мощью скал, снега, ледников. И только в самом конце сезона сделали восхождение вместе. Наташе для продвижения по спортивной лестнице необходимо было иметь в своей биографии «опыт руководства на маршруте». Всегда сложно сформировать для себя такую группу, потому как для других участников это ничего не даёт в карьере, да и любого не выбрать, нужна «схоженность команды» — хотя бы несколько восхождений, сделанных вместе. Наташа, записала в её группу меня, к счастью, несколько ребят из нашего Альп-клуба тоже оказались свободны. Это был сложный и красивый маршрут, красивая, пронзающая облака, гордо восходящая в небо гора.

Я замолчал, собирая рассыпанные воспоминания. Мой друг какое-то время не решался прервать паузу, потом не выдержал:
— Что? С вами там что ни будь случилось?
— Извини, задумался, есть вещи, смысл которых неясен себе самому. Но хороший друг поймёт — выпьем за дружбу!
На этот раз он налил сам, не дожидаясь официанта. Мы выпили, и я продолжил:

— Там, в горах, чтобы иметь запас светлого времени, нужно встать в три часа, напиться чаю, собраться. Это рутина, но какая-то особая, как и всё там. Готовые идти стоим, затянув ремни страховочной системы, слушаем слова «молитвы» — у каждого свои обязанности, своя часть снаряжения. Руководитель восхождения читает, участники отвечают. Включили налобные фонарики, растянулись по лёгкому снегу в сторону темнеющих стен. Надо успеть до момента, когда восток сереет и гасит ночные звёзды перед рассветом.
Всё было по плану, благополучно преодолели крутой снежно-ледовый склон и три скальные стены, до вершины оставался короткий, разрушенный гребень, последняя часть маршрута на пару часов ходьбы. Мы сгрудились всей командой на небольшой площадке, пристёгнутые крючьями, забитыми в гранитные трещины. У одного из наших альпинистов разболелся старый вывих стопы, он мог без проблем лезть вертикально, а идти по разрушенным камням ему было непросто, занимало много времени, слишком тщательно выбирал место, куда наступить без боли. Все вместе согласились — я и Наташа оставим их пересидеть на этой площадке — подождут, пока пройдём до вершины, возьмём записку предыдущих восходителей и вернёмся. Конечно, небольшое жульничество, вся команда должна побывать на макушке, однако для зачёта руководства и грех небольшой. Мы связались с ней короткой верёвкой и полезли по гребню.
Гребень с жандармами, это значит небольшие скалы, сначала вверх, потом опять вниз. Я лез вверх первым, разбивал ледорубом лёд, разгребал снег с камней голыми руками, в перчатках скалы не чувствуешь. Наташа страховала меня через вбитый крюк снизу, я принимал её сверху, выбирая верёвку. Меня не покидала иллюзия лёгкости, руки знали, что делать, ноги находили надёжную опору, вдыхали чистый, разреженный воздух, мы работали синхронно, сливаясь в божественном ритме.
И наконец, как истинный джентльмен я пропустил Наташу первой ступить на вершину — скальный пятачок с которого все пути идут только вниз. Вокруг хаос каменных гребней, ослепительных ледников, гигантские складки из базальта и гранита, смятые непостижимыми пониманию силами. На фоне тёмно-синего неба катились облака, некоторые, цепляясь за скалы, проходили через нас, мгновенно обдавая холодом и сыростью. Надо сказать, что в отличие от кинофильмов, альпинисты никогда не воздевают руки и не потрясают ледорубами, потому что сделана всего лишь половина работы, ещё предстоит спуститься живыми. Мы просто обнялись, я чувствовал жар её тела, как только можно чувствовать через пуховую куртку и свитер. Запах тимьяна был невыносимо хорош.
Она бросила свёрнутую бухту верёвки, уселась в это импровизированное кресло. Я отыскал записку в пирамидке, сложенной из камней, заложенную предыдущей группой несколько дней назад, достал карандаш и написал свою.
Спускались в обход, по верёвке тридцать метров вертикально вниз. «Там должна быть хорошая полка!» — крикнул я ей сверху. «Везде бездна!» — услышал в ответ. Съехал к ней, полка проявилась в слепящем белом мареве еле заметным каменным бордюром. Проползли по этому карнизу, вниз смотреть не пришлось, цепляясь за скалы, шли лицом к стене, с облегчением спрыгнули на некрутой склон — дальше просто и легко по плотному снегу. Мы появились из-за угла скалы, откуда нас не ждали! Они так и стояли, скукожившись от ветра, не было места сесть.
Набили крючьев, организовали «станцию» для спуска, этот метод называется немецким словом «Дюльфер», по имени изобретателя сего действа. Один, за одним ныряли вниз по вертикальной стене на снежные наддувы, по которым уже можно идти, не задумываясь, куда ставить ногу. Я и Наташа были последними, продёрнули верёвки, они упали на снег обледенелыми змеями. Снизу он самого дна долины, из тумана поднимался ветер, переваливался через гребень и сваливался снежными порывами. Мы шли по этому наддуву — справа вниз тысячу метров на ледник, слева ещё больше до чернеющего леса. Двадцать минут движения, десять отдыха. Прятались от ветра обнявшись, я касался треснувшими от яркого, горного солнца губами к обгорелой и заветренной Наташиной щеке, вдыхал откуда-то взявшийся запах Тимьяна. Порывы ветра кидали колючий снег в лицо, но хотелось, чтобы этот снежный гребень никогда не кончался.