Эгрегоры часть 1

     Осторожно! Содержит спойлеры к сериалу "Игра Престолов" и роману "Гиперболоид инженера Гарина".  
   

    Осторожно! Содержит спойлеры к сериалу "Игра Престолов" и роману "Гиперболоид инженера Гарина".       Сегодня в институт нужно было ко второй паре, но я привычно пришёл к середине первой. Моей мотивацией традиционно было то, что я немного поботаю сопромат перед семинаром, но, как обычно, я знал, что это самообман. Мне просто хотелось посидеть одному в полупустой институтской кафешке над дымящимся пластиковым стаканчиком местного кофе, крепкого и противного. Этот кофе Димка Елизаров с параллельного потока, по кличке Кентавр, в шутку называл отваром из бычков. Под утренний "отвар из бычков", среди редких, клюющих носом посетителей, в моей душе появлялось особое медитативное настроение. Постоянно сидящие внутри грусть и тревога рассеивались и сменялись какой-то светлой печалью пополам с надеждой на то, что жизнь длинная, я молод, и всё когда-нибудь само собой устроится. Я достал свою потёртую, в синей клетчатой обложке, тетрадь с конспектами и заданиями по сопромату, открыл её и начал выводить на полях длинные, ветвистые линии, сплетавшиеся в некое подобие лоз, на концах которых висели шестерёнки, рыболовные крючки, рыбьи головы, сверкающие алмазы и прочие выплывавшие из моего подсознания образы. Когда до звонка, возвещавшего о конце первой пары, оставалось минут пятнадцать, кафешка, которую всё тот же остроумный Кентавр, отравившийся в ней однажды чебуреками и блевавший потом весь день, окрестил "кишечной прачечной" или просто "Прачечной", начала наполняться посетителями, которым, как и мне, нужно было "ко второй". Нарастающий гул, толкотня, смешки, каждый второй из которых я почему-то автоматически принимал на свой счёт, влюблённые парочки, демонстративно занимавшиеся, по выражению Кентавра, "петтингом и лизингом" - в общем, мою светлую медитативную печаль как корова языком слизнула. Я допил свой отвар, поморщился, собрал вещи и начал пробираться к выходу. Особенно, конечно, раздражали парочки. У юмориста Кентавра, автора шуточек про лизинг, давно уже была девушка и, кажется, не первая. Для меня же, несмотря на мой четвёртый курс, тема отношений всё ещё была чем-то больным и запретным.    Отгоняя грустные мысли, я решительно протиснулся сквозь экспоненциально сгущающуюся толпу и в два рывка преодолел два лестничных пролёта на второй этаж, до нужной мне аудитории, где уже собирались одногруппники. На первом ряду Витька-Ботан что-то ожесточённо набивал у себя в компе. Через проход от него о чём-то разгорячённо сплетничали наши девочки -- мой цепкий взгляд на автомате определил, что Марины среди них нет, и внутри разом откликнулись чувства одиночества и облегчения. Сзади расположилась тусовка Вагана Погосяна -- оттуда постоянно доносились остроты, матюки и ржание.       - Ну да, Василий, верю, получишь ты "автомат" по сопромату, - вальяжным баском разглагольствовал Ваган. - Примерно тогда же, когда Казаков себе на Бэ-Эм-Вэ заработает.    - Ой, Ваган, ну ты спетросянил -- раздалось в ответ скрипучее хихиканье Васьки Жебракова, - Казаков не знает, что такое Бэ-Эм-Вэ, он же из Самары, там все только на "Жигулях" ездят, у них сейчас "девятка" самый топ!       Услышав свою фамилию в контексте дурацких подколок из уст Погосяна с Жебраковым, я рефлекторно поёжился, но отвечать не стал, сделав вид, что не расслышал. Хотя, конечно, как и любого приехавшего в Москву провинциала, меня изрядно покоробило, когда мой родной Саратов походя перепутали с Самарой. Жебраков был классическим шакалом Табаки из Киплинга - его стереотипное соответствие упомянутому образу и тот факт, что подобные типажи не исчезают при окончании средней школы и могут дожить до четвёртого курса, повергал меня в недоумение. Кроме брезгливости, к Ваське было трудно испытывать какие-то чувства. К Вагану же я испытывал смесь тихой ненависти и высокомерного презрения. Он был типичным мажором, сыном богатых родителей -- то ли нефтянка, то ли какие-то чиновники. Один из немногих с курса, он приезжал на занятия на собственной новенькой "Ауди", а излюбленной темой его разговоров было -- как бы поскорее раскрутить "предков" и поменять её на более крутой "агрегат". Ваган как перчатки менял смартфоны и девушек -- последнее прибавляло к моему спектру эмоций в его отношении ещё и зависть. С другой стороны, я всегда отдавал себе отчёт, что он не такой уж и тупой жлоб, каким кажется со стороны. Несмотря на высокомерные утверждения, что "мои предки весь этот МИСиС купить могут", учился Ваган не на платном отделении, а на общем и даже неплохо -- не то чтобы хуже меня. Иногда мне казалось, что расти он или я в другой среде, мы могли бы стать неплохими друзьями. Так или иначе, на деле я был лишь одной из многочисленных мишеней для его шуточек -- иногда просто дебильных, а иногда весьма обидных. По-хорошему, мне давно стоило как минимум научиться резко и дерзко отвечать ему, а то и подраться разок -- но мешала врождённая интеллигентская неспособность к драке (в последний раз это со мной случалось классе в девятом), а также не врождённое, но с детства вкрученное какой-то невидимой силой в голову представление о том, что с теми, у кого нерусская фамилия, лучше не связываться -- то ли потому, что за ними кто-то или что-то всегда стоит, то ли потому, что к ним надо относиться сугубо толерантно, иначе уже фашизм какой-то получается. В любом случае, эти рассуждения я прятал в скорлупу из уверенности, что персонажам вроде Вагана просто не место в нашем вузе -- в первую очередь из-за хамских манер, во-вторую -- из-за их твёрдого убеждения в превосходстве материальных ценностей над всеми остальными, что я считал недопустимым.    Впрочем, мысли о Вагане, мажорах, хамстве, ценностях и толерантности вмиг улетучились из моей головы, стоило в приоткрытую дверь грациозно проскользнуть Марине. Рефлекторно среагировав на комплект знакомых "маячков" - форму причёски, лёгкий аромат знакомых духов, сумочку томатно-красного цвета и светло-зелёную блузку, моё подсознание погрузило меня в состояние блаженного отчаяния -- я наслаждался самим присутствием Марины рядом, одновременно паникуя от собственной беспомощности перед ней. Не позволяя себе откровенно пялиться в её сторону, я осторожно рассматривал Марину боковым зрением. К счастью, это мазохистическое созерцание было прервано явлением Николая Григорьевича или, как мы его звали между собой, Никанорыча -- нашего препода по сопромату. Никанорыча наша группа уважала и побаивалась, несмотря на то, что мы были уже далеко не первокурами и на наличие среди нас показательно хамоватых персонажей наподобие Вагана. Николай Григорьевич был сутул и горбонос, что делало его похожим на какую-то хищную птицу - ястреба или коршуна, а возможно филина. Сходство с последней птицей усугубляли очки в роговой оправе с круглыми, толстыми зелёными стёклами. Через эти диоптрии Никанорыч хищно высматривал себе добычу, чтобы потом вцепиться в неё и как следует проверить на практике сопротивление материала, из которого была слеплена жертва. Кроме того, он ввёл для своего предмета жёсткую рейтинговую систему, частью которой являлось то, что студенты, не набравшие за семестр необходимое количество баллов за решение задач и контрольных, не имели уже никакого дальнейшего шанса получить допуск к экзамену и благополучно распрощаться с сопроматом хотя бы на троечку.    В аудитории воцарилась относительная тишина -- глаза филина всматривались в список группы. Каждый оценивал свои шансы на то, что его позовут к доске разбирать задачу. Мои были достаточно высоки -- а учитывая прошлый вечер, проведённый в институтском чатике и разнообразных блогах, и томное утро за стаканом "отвара из бычков" в "Прачечной", больше трояка мне за ответ не светило бы. Никанорыч поднял, наконец, голову от списка. Все напряглись.       - Трофимов -- обратился преподаватель к нашему старосте своим хриплым голосом -- а вот скажите-ка мне, у вас в группе есть такой студент -- Черепанов Александр? Или он, кхем, величина мнимая?    - Да нет, Николай Григорьевич, величина вполне действительная. Учится с нами с первого курса.    - А почему, скажите мне тогда, его рейтинг чист, как руки настоящего чекиста? Он, вообще, на занятиях появляется?    - Ну, как бы это сказать... в этом семестре практически нет. Так, мелькнул пару раз -- замялся Володя Трофимов.    - Передайте ему, пожалуйста, что если он на следующем же занятии не появится, то шансы его на допуск к экзамену стремятся к нулю.    - Хорошо -- продолжал мяться Володя -- только, хммм...    - Что Вы мямлите, Трофимов?! С Черепановым проблемы какие-то? Так напишите ему или позвоните, разберитесь уже, наконец! У вас же явно есть чат там какой-нибудь групповой. Вы староста или дырка от бублика? Судя по вашей решительности, скорее, второй вариант.    - Николай Григорьевич, Вы понимаете, - бросилась защищать Володю Катя Боброва -- Черепанов, если так можно выразиться, неординарная личность.    - Да? И в чём же его неординарность? В том, что он, учась в Московском институте стали и сплавов, полагает, что ему не нужен сопромат? Действительно неординарно. Но крайне недальновидно.    - Да тут такое дело, -- продолжала Катя, -- Черепанову нельзя просто так написать или позвонить.    - Это ещё почему? Он у нас министр или губернатор? К нему на приём в очередь надо записываться?    - Нет, наоборот совсем, какой из него министр. Он, скорее, на другом краю социальной лестницы. У него и обычный-то мобильник появился курсе на третьем, а уж смартфона, чтобы в наш чат его добавить, у него вообще нет.    - Ну что ж, тут я могу вашему товарищу только посочувствовать -- голос Никанорыча потеплел. А что мешает вам ему на этот обычный мобильник позвонить?    - Как бы Вам сказать помягче? Черепанов, он немного не от мира сего. И номер телефона свой никому никогда не давал.    - Что значит "не от мира сего"? Медкомиссию ежегодную с психиатром и наркологом проходил? Очевидно, проходил. До четвёртого курса как-то доучился, предметы все сдал. Значит, всё с ним в порядке, что вы мне тут на человека наговариваете? А если у него какие-то проблемы, то это Ваша, Трофимов, задача, как старосты, выйти с ним на связь и выяснить, что случилось. И не только Ваша, а всей вашей группы -- вы же коллектив, всё-таки. Или в ваше время коллективы создаются только в результате корпоративных тимбилдингов и никак иначе? Неужели, никто с Черепановым не дружил, не общался никогда за все четыре года? Вот я за вас почему-то краснею сейчас, хотя я и не куратор вашего курса.    - Да что за нас краснеть, кукуха-то у Черепанова поехала -- начал было с заднего ряда Васька Жебраков, примостившийся, как обычно, рядом с Ваганом. Но тут же приумолк и спрятал глаза под тяжёлым совиным взглядом.    Никанорыч как-то надрывно и грустно кашлянул и подытожил:    В общем, обидно мне как-то за вас, ребята. Когда я здесь учился, такое и представить было невозможно, чтобы студент полсеместра на занятия не ходил, а единственная отговорка группы, что он "не от мира сего". Побудьте людьми-то, хоть раз в году, узнайте, что с товарищем вашим творится. Про старосту я и говорить не хочу, какой из Вас староста? Так, слово одно. Ну, а если не разузнаете -- не видать ему ни допуска, ни экзамена в этом семестре. Но это уже на вашей совести.    Мы притихли, поскольку таких проповедей от старого филина никогда не слышали. Обычно его с нами общение ограничивалось глубоким и дополнительно углублённым прорабатыванием задач по сопромату, а вся его критика сводилась к язвительным комментариям относительно наших способностей, как будущих инженеров -- своеобразная классика выступлений представителя "старой школы" перед зелёной молодёжью. Впрочем, к этому, привычному нам формату он и вернулся.    - Ладно, мы и так уже почти десять минут занятия потеряли. Жебраков, к доске. Будем разбирать задачу номер шесть.    Шестая задача была самой зубодробительной из всего блока заданий на сегодня. Васька почувствовал, что крепко влип.    - Мссстит, сссука -- еле слышно прошипел он сквозь зубы, пробираясь к доске мимо Вагана.    Никанорыч и впрямь решил отыграться на Ваське за его реплику насчёт "кукухи". Жебраков мучался полчаса, получил "неуд" и мрачнее тучи прополз на своё место на "камчатке", недобро переглядываясь с Погосяном и некоторыми другими парнями из группы. Остаток пары прошёл в приглушённом молчании, и никому не удалось вырваться из когтей филина с оценкой выше тройки, хотя меня сия чаша на этот раз миновала.    Когда прозвенел звонок, и группа выкатилась в коридор на обеденный перерыв, все подождали, пока Никанорыч запрёт кабинет и удалится на безопасное расстояние и начали раздражённо-неуверенно обсуждать ситуацию.    - Ну и мудила совковый этот ваш Никанорыч! Мы, вроде, за Черепановым горшки выносить не нанимались -- со злобной бодростью начал Ваган. С другой стороны, сходите, правда, выясните, кто-нибудь, что там с нашим чепушилой стряслось? Только, пожалуйста, кто угодно, но не я -- добавил он с глумливой улыбкой.    - Да хер знает этого вашего Черепанова, он всегда мутный тип был. Может, в секту какую ввязался. Или на хмурый подсел -- начал пытаться отыграться на отсутствующем одногруппнике за плохое настроение после показательной порки Жебраков.    - Какой, нафиг, хмурый, Василий? Ты когда последний раз хмурого торчка видел? Сейчас все торчебосы на мефодий перешли давно -- показал эрудицию Ваган.    - Ой, да ладно вам! Не похож Саша на торчка, ни на "медленного", ни на "быстрого". У него и так по жизни не все дома были, зачем ему что-то употреблять ещё -- раздался голос Кати Бобровой. Может, он реально башней съехал, и ему помощь нужна?    - Торчкам тоже помощь нужна. Тут семь бед -- один паштет, сдаём в дурку -- гоготнул Васька.    - Ну хватит уже изгаляться, давайте правда подумаем, как и где его выцепить -- подал, наконец, голос Володя Трофимов. - Я у него несколько раз телефон спрашивать пытался -- и в позапрошлом семестре, и в прошлом, он только молчал, как устрица, и смотрел на меня, как будто я его прошу мне отдаться.    - Сам же и изгаляешься -- подколола Трофимова Катя. Давайте вспомним, может у кого адрес его есть или телефон домашний? Их ведь не отключили ещё, домашние телефоны? Неужели никто с ним не общается и не общался.    И тут раздался голос Марины, тот самый голос, при звуках которого я терял волю:    - Погодите, я помню, что Саша с Павликом Казаковым раньше не разлей вода были. Павлик, неужели ты не помнишь никаких Сашиных координат?    "Павлик" из уст Марины был двойным ударом под дых, после которого сопротивляться стало решительно невозможно.    - Ну да, промямлил я... мы с Черепановым, вроде как, общались немного на прошлых курсах.    - Ой, как замечательно! Ну, так ты, наверное, помнишь, где он живёт, у тебя же память всегда была такая хорошая -- продолжала гнуть свою линию Марина.    - Да, я даже один раз у него дома был -- выложил, наконец, я, уже хорошо понимая, к чему всё идёт. Адрес не помню, но по памяти найду, наверное.    - Павлик, ну ты просто спасение наше! - взорвалась показной радостью Марина. Ты ведь сходишь к нему, правда-правда? А то реально, блин, позор какой-то перед Никанорычем.    - Пойдём вместе -- хотел предложить я ей, но слова предательски застряли в глотке, и вместо них вылетело сдавленное -- ну ладно, попробую.    - Вот сегодня и сходишь -- подытожил, пытаясь вернуть себе остатки авторитета старосты, Володя Трофимов. Всего три пары ж. А где он живёт, кстати?    - Да недалеко, на Шаболовской -- нанёс я сам себе добивающий удар. Все заулыбались -- до Шаболовской на метро было ехать одну станцию.

Конец первой части.