18. «Помните, от всех болезней рыбий жир всего полезней» (начало)

— Святой Пафнутий! Трущобы Глазго! Натуральный тетратор! Вить, папаша твой тоже тронувшийся был, как всадник без головы, такой же безбашенный. Полный шутдаун! Натуральный Уваров! Крепко у него была башня сорвана, — с некоторым даже уважением сказала мать. — Половина от двух сорванных башен.

— В определенном смысле — да, — кивнул отец.

— Полная смальта! Теперь понятно, в кого ты такой уродился! Лечиться он не пробовал?

— Нет, как он сам говорил, в его случае медицина бессильна.

— Жаль, по нему дурка даже не плакала, а просто рыдала — там же целый анамнез! Полные агрегаторы! Ретроградность настоящая! Натуральный тряхомуд!

— Кто из нас без греха? — отец смиренно пожал плечами.

— Как он вас только не поджег? Уму непостижимо! Полный Наполеон! Он же у тебя инфантильный не меньше Моргуненка был! Подумать только! Полный Аль Сабах! Семейство Адамсов нервно курит в сторонке, глядя на твою семейку.

— Кто без греха, пусть первым бросит в нас камень.

— А он правда мог человека убить?

— Запросто, как два пальца в сервелат. Было в нем неумолимое безумие и гнев Божий, делающие его подобным Аттиле, Бичу Божьему.

— Святые массажисты! А откуда у вас так много раковых больных?

— Шептались, что это от токсических выбросов из Института, но громко на эту тему по естественным причинам рассуждать опасались.

— По каким естественным причинам?

— Жить то все хотят, а длинные языки Институт быстро укорачивал. Вместе с головами...

— Святые сухарики! Ясно. Получается, Институт диеты изучал, если этого убийцу — жокея Драги переводчиком пристроил?

— У меня сложилось впечатление, что Институт изучал все. Уж больно разнообразными и противоречивыми были слухи о его деятельности.

— Туману нагоняли, ясное дело. А почему этого забулдыгу Кайзером звали?

— Просто его дед в Первую мировую воевал и все хвастался по пьяни, как едва самого кайзера Вильгельма второго не пленил. С тех пор у них всю семью по-уличному Кайзерами и прозвали. А так то они Антипкины по фамилии были.

— Чудно. А этот зеленый Змий, про которого твой папаша городил — он просто плод его алкогольного бреда?

— Если бы, — вздохнул отец, — я тоже так поначалу думал, что все это белая горячка, но потом нечто, по описанию похожее на смесь толстой зеленой лианы с удавом, похитило корову у деда Фрола. Она правда была безрогой. Искали его в лесу, чтобы покарать, но уполз куда-то в буреломы, непролазные чащобы и непроходимые болота, так и не догнали. Но след от поваленного кустарника и помятой травы обнаружили, так что «чудище обло и озорно» явно имело место быть. Так что все не так однозначно.

— Как в таком зооцирке жить можно? — мать покачала головой. — Не удивительно, что туту все сильно не в себе. Любой от таких страстей тронется.

— Пыня — Бушрут на Институт работал когда-то, так что вполне мог какую-нибудь экспериментальную тварь украсть, и тут опыты с ней проводить, теми же удобрениями подкармливая.

Мать молча перекрестилась.

— Вить, ты же говорил, что он местный забулдыга был?

— Тогда — да, уже забулдыга был, но до этого в Институте промышлял, пока его не уволили. Мне дядя Коля рассказывал, я помню. Я же тогда с ним пообщался на тему папашиного поручения о слежке и он мне рассказал о Пыне. Он из сталинской «шарашки» в Институт попал и несколько лет там работал. А до того чуть ли не с самим Вавиловым и Лысенко работал. И лекции по рентгенологии сам А эС Попов, изобретатель радио, ему читал. И с Циолковским он тоже общался неоднократно.

— Святая диафрагма! Чудно.

— И про Зайца рассказал: тот, оказалось, пятнадцать лет отсидел по обвинению в работе на иностранную разведку.

— Британскую? — не выдержал Пашка.

— Нет, аргентинскую и чилийскую, но согласитесь, все равно личность крайне подозрительная.

— Еще какая, — согласилась мать. — Подозрительнее даже и представить трудно. А зачем у вас бороны зубьями вверх под окнами лежали?

— Мать от нечистой силы и всяких енотов — трупоедов и кротов — вампиров раскладывала. Опасалась ночного проникновения через окна. Да и от обычных воров, банальных любителей, охочих до чужого добра, было хорошее средство: если ногу на зубе пропорешь, тебе уже будет совершенно не до кражи. У нас еще по периметру забора были рвы выкопаны, а в них заостренные осиновые колья вбиты — мать предпочитала перестраховаться, чем быть загрызенной или зарезанной во сне.

— Вить, так у Копейкина трусы на лампе уже тогда висели?

— Так точно. Изначально их обнаружили на карнизе у нас, но дядя Коля забрал их и повесил вместо абажура.

— У вас?!

 

Папаша после ужина обычно уходил к телевизору на мой продавленный его водянистой тушей диван. Там у него постоянная лёжка оборудована была. Любил родитель смотреть «Поле чудес». Дебиловатое шоу жизнерадостного Якубовича еще с не перешитой головой тогда только недавно появилось на голубых экранах страны и наряду с «Угадай мелодию» и «Санта-Барбарой» заняло прочное место в унылой жизни деревенских жителей.

— Леня, давай! Леня, мочи их! Буква «а»! Дебилы! Вращай барабан, овца кудрявая! В левой шкатулке, дура крашеная! — неистово выкрикивал папаша, азартно колотя огромным кулаком по когда-то бывшему полированным подголовнику дивана.

— Володя, сломаешь! — пеняла ему мать.

— Ничего! Сломается, новый диван купим!

— За какие шиши? Этот диван еще с Поверстово, ему годков больше чем Витьке.

— А зачем ему новый диван? Вот как в армию будут забирать, так и купим новый, — резонно отвечал родитель.

Однажды, лежа на диване, куря и задумчиво созерцая потолок во время рекламной паузы, внимательный мыслитель заметил новую конструктивную деталь в интерьере — висящую на краю карниза тряпку. Ленясь встать и проверить, что это такое, пару часов, совершенно забыв про показываемый фильм, лежал и гадал, что это за неожиданный элемент декора.

— Гусена, иди сюда, — позвал через тонкую перегородку разделяющую мою и Виталикову полу-комнаты.

— Что надо?

— Иди сюда, отрок.

Я зашел в комнату.

— Что это такое? — папаша потыкал пальцем в непонятный предмет.

— Где?

— На карнизе висит.

— А я знаю? Тряпка какая-то.

— Может мать выдумала и повесила ламбрикен какой-нибудь декоративный? — почесав лысую голову, предположил папаша. Она тогда во всех дверных проемах дома занавески из длинных цепочек канцелярских скрепок, обернутых порезанными открытками, повесила. Была в то время такая мода в деревне. Скрепки с открытками, украденные мной и Виталиком с почты, девать не куда было.

— Это ламбрикен? — усомнился я. — Не то, чтобы я много ламбрикенов видел, но...

— Нет, это херильник! — разозлился папаша. — Принеси стул, я поближе рассмотрю. Да, свет зажечь не забудь.

Я принес стул из прихожей, включил лампочку. Папаша грузно влез на жалобно скрипнувший стул и принялся внимательно изучать странный предмет, опасаясь его касаться.

— Что это? — не выдержал я.

— Хм... Трусы...

— Чьи?

— Не понятно... Что эти трусы делают на карнизе?

— А я откуда знаю?

— Это же твоя комната!

— А трусы не мои...

— А чего они на карнизе висят? — заорал он.

— Что тут происходит? — вошла обычно рано ложившаяся по принципу «рано в кровать — болезней и горя не будете знать» матерь, поднятая воплями папаши с постели. — Вы совсем с ума посходили, посреди ночи орать?

— Он трусы на карниз забросил, — тяжело дыша, наябедничал отец

— Чьи трусы?

— Не свои...

— Дундукоиды! Это что, майская фея — крестная вам принесла?

— Я их первый раз вижу! — закричал я.

— Не повышай голос на мать, урод! Володя, это твои трусы?

— Нет.

— Витя?

— Нет!

— Твои? — повернулась к выглядывающему из-за ее спины Виталику.

— Мои все подписаны, — не растерялся брат. — И у меня таких никогда не было, я батины донашиваю. И Витек...

— Я сейчас выведу вас на чистую воду!

Мы с Виталиком поежились — мать в гневе была ужасна.

— Трусы не подписаны, — изучив предмет нижнего белья, вынесла вердикт мать. — Значит, они не принадлежат никому из вас. Откуда они тогда? Это попытка навести порчу!

— Кать, какая же это порча? — зевнул папенька. — Обычные трусы, каких миллион в стране.

— Помните, в обои была иголка в углу воткнута? А когда я ее бросила в огонь, она вспыхнула зеленым пламенем?

— Ну? — родитель почесал лысину. — С иголкой факт непонятный, но это трусы...

— И что? Может от них у тебя импотенция и половое бессилие начнется?

— Тьфу на тебя! — папаша замахал руками. — Не каркай!

— А банку с рыбьим жиром, что дети на завтрак пили, помните, красной шерстяной ниткой кто-то крест-накрест обвязал?

— Было такое... Я у Кольки спрошу, может его трусы, — принял решение он.

 

— Полный ламбрикен! Боты лилипутов! Вить, откуда же они тогда взялись, эти трусы?

— Вот дядя Коля их проверил приборами всякими в Институте, провел с ними разные опыты и заявил, что они принадлежат самому Дункану Маклауду! Тогда как раз сериал «Горец» шел на голубых экранах.

— Сколько он выпил перед этим бредом? — кисло сморщилась мать.

— Ну... с папашей они три дня квасили по поводу обретения сей реликвии. Дядя Коля даже сертификат с печатями и подписью директора Института привез. Правда, фамилия директора была замазана из соображений цензуры...

— Короче, Копейкин слепил липовый сертификат...

— Ну, я бы не стал так категорично формулировать.

— С вами, хитрожопыми Либерманами, только так! — отрезала мать. — По-другому нельзя — сядете на шею и ножки свесите! А что там за история с рыбьим жиром случилась?

 

— У меня для вас сюрприз! — тожественно заявила за завтраком мать, пряча что-то за спиной.

— Какой? — обреченно спросил Виталик.

— Теперь ваши кости не будут ломкими! — голосом рекламного агента объявила мать. И достала из-за спины продолговатую металлическую банку серебристого цвета. —

— Что это? — подозревая подвох, поинтересовался я.

— Рыбий жир!

— Это хорошо. А зачем он нам?

— Будете пить по столовой ложке каждый раз перед едой.

— А он вкусный? — любопытству Виталика не было предела.

— Еще какой! А главное, очень полезный! Причем, это не просто рыбий жир, а заговоренный и на Кашпировском настоянный. Тройная польза, как говорится. Теперь у вас и кости будут крепкими и рахита не будет и простуды никакой! Еще он очень полезен для суставов, просто диво как полезен! И от язвенного колита первое средство!

— И ангины не будет? — обрадовался он. — Теперь не надо над картошкой дышать?

Для профилактики ангины мы пару раз в неделю посвящали свои вечера дышанию над кастрюлей с распаренным картофелем. Еще мать заливала нам резиновой грушей в уши соленую воду для профилактики отита. А в нос — для профилактики гайморита. Процедура была малоприятной, но мать это мало волновало: главное, что это было дешево и не требовало трат на лекарства. А уж ворованной соли дома стояли буквально мешки. Спринцовка тоже была из ФАП украдена, там ею клизмы ставили. А еще ели одуванчики: цветы, листья и корни. Для профилактики инфекций мочевыводящих путей. Одуванчики тоже были бесплатными. Так что затрат был ноль, а потенциальная выгода велика.

— Нет, от ангины не помогает, — умерила восторженный тон мать. — Жир это одно, а дышать картошкой — это другое. Но он и для сердца очень полезен. И для мозга, но это у кого он есть!

— А от менингита помогает? — с надеждой спросил я.

— Не крути мне мозги, объедала малолетний! А то ты поедешь у меня на велосипеде без седла на велогонку Тур-де-Франс, упырь малолетний! Евпат! Остолоп с плюха! Вот же медный лоб у малого! Никаким тараном не прошибешь! Тут бы даже и сам талалихин на справился! Менингит тебе покажется сказкой по сравнению с летними салазками, храпаидол! Если шапку носить не будешь, то никакой рыбий жир не поможет, падла! Так что жир жиром, а шапка — по расписанию. Зато от рыбьего жира никакие квазимоды или сигизмундики или гноесосы у вас в мозгах не заведутся. Он и желудок с пишеводом хорошо обволакивает, от язвы и гастрита защищает ваши внутренности. Да и для мозга полезен, вон, Вася Пепа не пил рыбий жир и стал дурачком. Хотите такими же стать?

— В яйцах же тоже есть жир? — сказал я.

— Что это за речекряк? Не умничай, писсулак, а то закупорошу! В хряпальце тебе навешу, скотина! Сгорбишься у меня, как Чингачгук в Нью-Йорке! Апокалипсис сегодня будет! Молод еще мать учить! Яйца жулицу не учат! В яйцах жир специфический, про то все грамотные люди знают! Но то грамотные, а не такие зачитавшиеся заумные бараны, как ты! Слушай, что тебе мать говорит, пока бесплатно, и мотай на ус, бестолочь! Я вам биопсию сейчас проведу! Профилактика — наше все! Любую болезнь дешевле профилактировать, чем лечить! У нас в семье и так из-за вас денег нет, так что будете пить жир как миленькие! И не спорьте, обезжиренные подонки, заворот кишок вас разорви, а то я вас сама придушу!

Мы и не спорили — себе было дороже.

— И не вздумайте хитрить — изувечу! Зарубите себе на носу: лучше пить рыбий жир, чем креозот или жидкий азот! Или куриный помет! А как здоровье припрет — будешь пить и помет! Жир отменный, отличный, отборный, хоть сама бы пила, но вам важнее, у вас организмы растущие — сменила тактику мать.

— У бати тоже растущий, — обиженно заявил Виталик.

— Ты говори, да не заговаривайся! — Мать погрозила ему увесистым кулаком. — Думай, что лепишь, придурок неоформленный! Что за дети?! Что за наказание на мою головушку?! С вами полной язвенницей станешь, честное слово! Ну, кто первый? — набулькала в большую ложку буро-желтой жидкости с неприятным запахом. — Смелее же. Он и от радиации защищает!

— Пускай Витька пробует, — Виталик был трусоват и боялся всего нового. — Он старший.

— Виктор, попробуй, — мать ткнула мне под нос вонючую ложку.

— За папу, за маму! — начал дразнить меня брат.

Задержав дыхание, я выпил жир.

— Ну как? — не выдержал Виталик.

— Вкуснятина!

— Правда?

— Да.

— Пей, вкусно же! — налила мать ложку и ему.

Брат сморщился и выпил. Потом выпучил глаза и бросился из дома, едва не снеся дверь. С крыльца послышались мерзкие звуки рвоты — брата тошнило. Я схватил кружку холодного чая и пытался заглушить им противный липкий вкус.

— Ничего, привыкнете, — успокоила мать. — Нас в детстве им поили и ничего, живы, как видишь.

— А если не привыкнем?

— Привыкните, — покачала банкой с жиром. — Тут целых пять литров, будет время привыкнуть. Это для телят жир, Володька с фермы принес.

После такого завтракать как-то совершенно расхотелось.

— Мы погуляем в саду?

— Да, только от забора далеко не отходите, — отпустила мать.

Я вышел на улицу и посмотрел на бледного Виталика.

— Пошли в сад погуляем.

— А завтрак?

— Что-то аппетита нет. А у тебя?

— Нет, — брат вновь согнулся пополам, и его вырвало желчью. — Я этого больше не выдержу!

— Гомозигота тебя задери! Выдержишь! Там еще много.

Брата вновь вывернуло при этих словах.

— Ты, злыдень! — Закричала вышедшая на крыльцо мать. — Что за третья египетская казнь на мою бедную голову? Может тебе башку пустую оторвать, насрать в нее, поставить ее на крыльцо и засечь, за сколько времени ты ее найдешь? И если не найдешь за пять минут, засунуть ее тебе в жопу?

— Не надо, — пробурчал брат.

— Рыготину за собой убери, падла, а то сглазит кто-нибудь, Или еноты — трупоеды на нее прибегут. И как только ты уснешь, чурбан узколобый, они могут обглодать твое лицо.

— Я же живой? — слабо удивился Виталик.

— Будешь пререкаться с матерью, — показала ему увесистый кулак, — быстро станешь мертвым! Или однохвосты приползут. И не гордыбачь тут, а выполняй, что я велела, купоросник! Разговорились с этой перестройкой, прости Господи! — перекрестилась. — Уже яйца стали курицу учить! Все к концу света, к Армагеддону и Апокалипсису, дождям из серы кипящей! Будете тут носы морщить, свяжу вам свитера! Из колючей проволоки! Чего стоите?

— А мы гулять собирались...

— Уховерток тебе в оба уха! Вот приберешь и погуляешь. Зарой ее в землю под деревом без хвои и без черных ягод!

— А разве ягоды растут на деревьях? — ошалел брат.

— Не умничай! Вишня тебе не ягода? Слива не ягода? Рябина не ягода?

— Ягода...

— Вот под вишнями и сливами не зарывай! Под яблоней прикопай. И поглубже. Кстати, ты в какую сторону блевал?

— Туда.

— На восток? Радуйся, это хорошая примета.

 

— Надо что-то с жиром делать, — мрачно заметил Виталик, когда мы шли по саду. — Его там на всю жизнь хватит.

— Пять литров, — согласился я.

— Может украсть банку?

— Воровать нехорошо, — высказал я вдолбленную в меня после взлома вагончика строителей мысль. — Если узнает, то убьет. Да и могут другую принести банку. Их батя тырит на ферме.

— А ему можно воровать?

— Он уже взрослый и директор. Он как бы не ворует, а берет сам у себя. Просто на очень долгое время. Ему можно.

— И жир ему пить не надо, — внес свою лепту брат.

Мы задумались над несправедливостью жизни.