Колобок или сказочная резня бензопилой
На лес опустилась гнетущая тишина. Не шевелились ветки кустов, в которых обычно заседали зайцы. Не мелькала бесшумная серая тень волка, рыскающего в поисках теплой перепуганной добычи. Не ломались молодые деревца под тяжелой поступью медведя. Даже куропатки расслабились, когда их поголовье внезапно перестала сокращать неведомо куда канувшая лисица.
Здесь больше не пели птицы и грибники, не шарахались по лесу девицы детородного возраста в панамках цвета советского знамени, и не рыдали бабушки над суповым набором из серого козлика. Бор будто затаился, лишь еле слышно треща иголками. Что-то ужасное окутало безмятежный прежде лес и поглотило его целиком, от самой крохотной былинки до громадной секвойи по имени Коромысло, неведомо как еще семечком залетевшей в русскую глубинку. Страх охватил мир. Все дрожало и трепетало: у Колобка начался гон! Никто не знал, по каким-таким сусекам скребла бабка, создавая свой мучной шедевр, но то, что у нее в итоге вышло, не поддавалось осмыслению. Как только у ее детища начался брачный период — а никто и предположить не мог, что такое в принципе могло произойти, всем стало ясно, что она создала монстра. Колобок — самый обычный мирный Колобок, которого хозяева почему-то передумали есть и решили придержать пока про запас, с наступлением весны совершенно преобразился. Он стремительно увеличился в размерах, отрастил себе зубы и, что самое ужасное — телескопические первичные половые признаки, состоящие почему-то из крабовой палочки. Заяц, волк, медведь и лиса пострадали первыми. Что именно сделал с ними взбесившийся кусок плохо пропечённого теста, не знал никто. Но с тех пор их не видели. Лишь торопливо перемещающиеся короткими перебежками ежи, встречая иной раз ошметки шкур пропавших, поспешно отводили свои блестящие глазки-пуговки и, поджимая плотнее свои куцые хвостишки, семенили в убежище...
— Надо что-то делать, старая, — прокряхтел дед, боязливо выглядывая в окошко, — скоро пенсию принесут, а у нас тут такое! Останемся ж без денег, как в прошлый раз...
— Я одна виновата, что ли? — возмутилась бабка, подкрадываясь к оконцу с другой стороны. — Кто порошок из сухих мухоморов у меня в ларях попрятал?
— А кто ж знал, что ты его за муку примешь?! И вообще, ты сроду в том сусеке муку не хранила! Сама же говорила, что из-за ревматизьму тудыть наклоняться не можешь! А тут прям, как молодка попрыгала, и куда вся твоя спина подевалася, как этого гада печь надумала. Тьху! Жили сто лет без свово печива, и далее бы прожили, бо, пирожков с мясом от этой торгашки, Красной Шапки, у нас завсегда завались!
— Ах вот как ты заговорил? — бабка в раздражении дернула тряпицу, играющую роль занавески, вырвала с корнем и еще более обозленная, швырнула ее в лицо супругу. — Раз так, то теперь твоя очередь чудище лепить! А ну, давай, забирай вот эти свои остатки мухоморочьи, и немедля делай то, что справиться с нашим Колобком сумеет!
— Ты что такое несешь, старая? — дед в изумлении даже забыл дать сдачи за больно хлестнувшую по носу, никогда не стиранную рачительной хозяйкой почти окаменевшую тряпку, которую он уже бог весть сколько времени пользует заместо носового платка.
— Чего-чего, совсем что ли, из ума выжил на старости лет? — бабка возмущенно поправила грудь, прилипшую к животу, автоматически стараясь расположить ее повыше, чтоб в вырезе почти нового, всего-то десятилетнего халата, получилось аппетитное декольте, но ее усилия не увенчались успехом. — Иди, говорю, делай нам спасителя, а то ить, и нас положит или разложит эта скотина горелая!
Не дав мужу более вымолвить и словечка, старуха сунула ему за пазуху кулек с остатками мухоморного порошка, и вытолкала взашей из дома, придав для ускорения пинок под зад в сторону сараюшки, где была свалена груда хлама. Перепуганный насмерть старик, внезапно оказавшийся впервые за последнюю неделю на свежем воздухе — если не считать прогулки короткими перебежками до плетня с поганым ведром для его опорожнения, да в погреб за запасами, стрелой рванул в указанном ему направлении.
— Ничего — ничего, она у меня еще попляшет, ведьма старая! — мстительно почесал он пострадавшую ягодицу, закрыв за собой дверь сарая. — Спасителя она хочет, ишь ты! Будет ей спаситель, ох и будет...
Дед мрачно оглядел кучу, высящуюся перед ним, и его взгляд остановился на валяющейся сверху бензопиле, которую некогда оставил один из многочисленных попаданцев, постоянно ошивающихся в округе. На живой воде она работала изумительно, и дрова с тех пор дед пилил только с ее помощью. А вот и сама живая вода!
Старик задумчиво взболтнул в берестяном ведерке загадочно мерцающую жидкость, перевел взгляд на выглядывающий из-за ворота рубахи мешочек с поистине волшебным порошком и ехидно улыбнулся. Впрочем, его ухмылка тут же стекла с лица, как только он услышал доносящийся откуда-то из недр леса заунывный женский вой.
— Нинка — почтальонка! — охнул он. — Опять мы в этом месяце без пенсии... А запасы ужо к концу подходять! И Красная Шапка с мамашей ейною черта лысого когда свои пироги паршивые в долг поверит... Права бабка, ой, права! Пора разобраться ужо с этой гадостью, пора...
Бабка тихо сморкалась, притулившись за печкой, оплакивая гибель своей и дедовой пенсии вместе с Нинкой — неплохая ведь была девка! И последняя из работников почты, что рисковали таскаться сюда, вглубь леса, доставляя старикам их законные гроши и последние из разработок царских ученых мужей. Например, оберег от бабочек-вампиров, заряженный самим царским лекарем Кошмаровским. И ведь с тех пор ни одна бабочка их с дедом не укусила! Не кусали, они, правда, и раньше, но теперь-то можно и вовсе не беспокоиться. Иной раз Нинка приносила почти не ношенные панталоны с оборочками — от фрейлин, почитай, почти царская одежда! Уж больно сильную страсть бабка питала к таким вот милым вещицам... Да и дед, стоило только ей показаться в тех панталонах, вспыхивал от подобного зрелища ровно головешка, даром, что песок уже вовсю сыплется... А теперь что? Ни денег, ни новинок, ни панталон. Теперь беречь то, что есть, и надеяться на свежее пополнение рядов работников почтамта...
Бабка тяжело вздохнула, высморкалась в очередной раз, поцарапав при этом обо что-то нос, увидела, что сморкается в бывшую занавеску, отчего-то стоявшую колом, отшвырнула ее в сторону и резво подскочила к окну, привлеченная необычными звуками со двора. Первое, что ей бросилось в глаза — отсутствие на бельевой веревке розовых в ромашку, отороченных пышнейшими кружевами, панталон. Пусть в месте схождения ног на них имелась значительная потертость, переходящая в элегантную дыру, пусть половины оборок не хватало, а сама чудная вещица плохо держалась на костлявых бабкиных бедрах, но это были ее любимые, неповторимые панталоны! Второе, бросившееся в глаза — это раскорячившаяся посреди двора некая металлическая фигура, с пронзительным скрежетом небрежно помахивавшая бензопилой, и наряженная, собака такая, в ее собственные, родные и драгоценные панталоны! Где-то на периферии, позади этой кучи ржавого железа мелькал донельзя гордый собой дед.
— Выходь, старуха, принимай работу! Вот он — Железный Древорез и Уничтожитель Ванюша! Наш спаситель и избавитель. Прошу любить и не жаловаться!
Застыв с раскрытым ртом, готовым извергнуть сонмище проклятий на лысую голову супруга, бабка растерянно разглядывала спасителя и избавителя. Ее ненаглядные панталоны были натянуты на сиявшее в лучах закатного солнца пузо, оказавшееся давно исчезнувшим и забытым ею громадным самоваром. Из-под розовой в ромашку ткани выразительно торчал краник, что выглядело, в сочетании с женским бельем несколько странно и завораживающе. Бабка даже покосилась в сторону дедовых порток, но ясное дело, ничего похожего там не увидела. На «плечах» самовара неуверенно покачивался шлем с забралом — наследство от очередного искателя драконов. Вместо рук и ног под разными углами торчало что-то вроде водосточных труб — и где только дед сумел раздобыть такое в их чащобе?! Поди, опять с Кощеем втихаря от жены свою мену вел: он Бессмертному тот самый мухоморовый порошок, а тот ему всякое старье от рыцарей оставшееся...
— Это чавой-та? — с трудом выдавила из себя старуха, осторожно высовывая голову в окошко.
— Говорю ж тебе — Древорез! — дед обошел свое творение и бесстрашно похлопал того по круглой спине, отчего та загудела, а шлем с забралом со скрипом повернулся в сторону создателя. — Сложил вот, куклу металлическую, да намазал его тестом из порошочка своего на живой воде замешанного. В печь-то такую бандуру не всунешь, запечь не получится, ну я и того... Решил вот так вот его оживить, стало быть!
— А панталоны-то мои! Что ж ты паразит на свою страхолюдину мои вещи натягиваешь? Что ж оно, голое сразиться не сможет?
— А неча, стало быть, мужика по пятой точке пинать! Это месть моя лютая тебе, злыдня старая! — самодовольно выпятив грудь, дед подергал за тут же затрещавшее кружево обсуждаемых панталон и испуганно сжался, одновременно отскакивая назад, услышав над самым своим ухом звук внезапно заработавшей бензопилы.
— Ой! — взвизгнула бабка, увидев, как ее муж только чудом успел сберечь голову. — Эта пакость чуть жизни тебя не лишила! Зачем же ты ей эту пилялку свою дал?!
— Ссспокойно... — просвистел старик, нервно протирая вспотевшую лысину, в испуге глядя на вновь замершего Древореза. — Это ссслуч-чайность. Ппросто ссслучайность! Фух. Должен же Ванюша как-то с Колобком... Того! Справиться!
— Да? — задумчиво протянула бабка, поеживаясь. — А он с нами прежде не справится?
Дед не успел ответить — из лесу донесся торжествующий вопль Колобка, к которому все лесные обитатели за последнее время привыкли, и знали, что именно он означает: монстр снова вышел на охоту. Древорез неловко повернулся вокруг своей оси и, громыхая всеми деталями, уверенной поступью направился точно в сторону звука.
— Ну вот, ну вот, теперь Колобку и конец придет, — облегченно засмеялся дед. — А ты боялась. Ванюша свое дело знает!
— Ну, хоть что-то нормально сделать смог, — проворчала бабка, с кряхтением выпрямляя спину. — Давай-ко, тащи картохи с погреба, сало кабанячье, да бормотухи не забудь, отметим это дело. А панталоны я тебе не прощу, так и знай!
Железный Древорез и Уничтожитель Ванюша неподвижно стоял над бесформенной кучей крошек, перемешанных с мелко порубленной крабовой палочкой, и задумчиво рассматривал свои трепещущие на ветру кружева. Сорока, привлеченная блеском, исходящим от непонятной штуки, появившейся в лесу, подлетела поближе и попыталась оторвать кусочек того единственного, что шевелилось. Мгновенно взревела бензопила, и окрашенные красным комки перьев разлетелись в разные стороны.
А ведь там, откуда он пришел, тоже пытались причинить вред его замечательной вещи... Уничтожитель медленно поднял то, что играло роль его головы, и неспешно зашагал в обратном направлении. Там его ждала работа, для которой он и создан. Его существование обрело смысл и цель. И это прекрасно.