Здравствуй, Палыч, Новый год!
Виктор Палыч @бнул кулаком о стену.
— Палыч!
Кто-то звал за стеной.
Боли не почувствовал. Столько пива да коньяка — анестезия, да и вообще одни эндорфины от боли теперь...
Виктор Палыч еще раз в раздражении @бнул.
— Палыч!
Нет, понял Виктор Палыч, зовут не его. А почему же, вдруг осенило, он реагирует?
— Тоска, Пал Палыч!!
Женский голос? Непонятно. Неужели Капа? Может быть, зять? Он же звезда консерватории, говорит тоненьким, тоньше Капиного, голоском...
Стоп, точно, не к нему обращаются, он пока еще не Пал Палыч...
Виктор Палыч приложил ладонь к тому месту, где у него должно было бы, как у всякого млекопитающего, находиться сердце. То колотилось. И почему-то под свитером. Виктор Палыч констатировал: лежит на кровати, укрыт пледом, одет в то же, в чем вчера из Питера выехал. Зимние брюки, свитер, шерстяные носки... В комнате темно, дверь закрыта. С улицы — ни звука, ни лучика — форточка, похоже, закрыта, портьеры сдвинуты.
Стал восстанавливать события.
Вчера, 30 декабря, они с Капой сели на поезд в Петрозаводске. Там оба были по работе. А справлять НГ поехали не домой в Питер, а на малую родину в Химки. Там все собирались в этом году. В позапрошлом на каком-то острове отмечали, Виктор Палыч забыл, на каком, все невестка организовывала, а в прошлом были Химки. И в этом — Химки.
Виктор Палычу в России отмечать Новый год больше нравилось. Ни тебе акклиматизации, ни тебе адаптации, присыпанные снегом родные осины, выпивка — не ром какой-то, который Билли Бонсом быть надо, чтобы пить.
По ходу — в поезде-то с Капой вчера, — вспоминал Виктор Палыч, — окончательно рассорились. На одной из остановок Виктор Палыч набил огромный пакет баночным пивом и до самой Москвы это самое пиво дул. Параллельно, что смешно, конечно, дочитывал начатую еще летом книгу Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек».
На вокзале встретили дети, внуки, мама. Мама глядела строго, но ничего не сказала.
Дети с детьми приехали днем раньше.
Виктор Палычу — все-таки директор крупного предприятия! — удалось сохранить перед аудиторией солидность и, как ему казалось, относительную адекватность, некоторые — так он себя утешал — даже не поняли, что он принял почти смертельную дозу спиртного. Старался молчать, дышал в сторону. Приехав на квартиру, закрылся в комнате, где обычно они с Капой ночевали, и в течение дня продолжил квасить (на антресолях нашел с прошлого новогоднего стола французский коньяк): Новый год же!! Отдыхаем!!!
Потом какой-то провал. А потом вот это:
— Палыч! Тоска!!
Это вот ад, наверно, и есть, подумал даже Виктор Палыч, с изрядным усилием переваливая солидное пузо на другой край кровати, отворачиваясь от стены, за которой кто-то тосковал, обращаясь к Пал Палычу.
А ведь, вспомнил Виктор Палыч, Новый год же, праздник. Ох, пьянка... Интересно, задумался Виктор Палыч, который час, долго ли еще до полуночи. Может быть, уже Первое января?.. Телефона при себе не нашлось, часов Виктор Палыч давно не носил.
На душе с момента пробуждения стало гораздо муторней. Надо выпить шампусика, подумал Виктор Палыч, пойду к столу: будь, что будет.
Поднявшись с кровати, выйдя из темной комнаты на свет, Виктор Палыч осознал: прямо за награжденной им тумаками стенкой находится гостиная, в которой накрыт праздничный стол.
За ним все — явно больше десяти человек — и собрались к настоящему моменту, похоже — активно праздновали без него.
— Тоска! Палыч!
Он не понял, кто говорит, но, кому говорят, до него в этот раз дошло: это ж к Пашке, к брату младшему, кто-то взывает!
Взгляд — наконец — сфокусировался на говорящем лице: Капа!
Уже пятьдесят лет как жена — Капитолина Аркадьевна.
— Тоска же, Палыч... — ныла Капитолина Аркадьевна.
— Я, — ринулся в бой Виктор Палыч, — прошу меня простить, говорил он всем и сразу, если накануне кого-то задел... Был груб. И вообще...
— Бери фужер, — Витенька!
Капа — и это она-то!! — протягивала ему полный шампанским фужер.
— Президент уже слово молвил, сейчас куранты будут бить, выпьем, Витек! — поддержал не тоскующий — ну, совершенно — на вид родной брат Паша.
Какое же все-таки счастье, думал Виктор Палыч, опрокинув с двенадцатым ударом содержимое фужера внутрь, икнув, жуя бутерброд с красной икрой, что никто здесь на меня не в обиде. Господи, как я счастлив! Да я к 4 января буду как огурец. А то из министерства этот, как его, приедет. Да ладно. Он сам такой. Еще хуже. Как же здорово, что все нормально. Новый год. Наверное, все так хорошо, так замечательно, потому что Новый год. Спасибо тебе, Праздник Новый год!
Виктор Палыч не знал, что вся эта идиллия ему снится, что в реальности было только «Тоска, Пал Палыч!» и его удары в стенку, что вся родня в гостиной уже встретила без него Новый год, что о нем были за тем столом сказаны нелицеприятные вещи, что все на него, в общем-то, в обиде, особенно Капа, которая долго потом будет еще прятать от него шампанское, коньяк и прочее пиво, что более-менее протрезветь удастся только 11-го, но будет это очень кстати, ведь «как его» из министерства протрезвеет лишь 14-го. Получается, Новый год, как погубит, так и спасет: счастливый, как ни крути, праздник — Новый год...