Ночное 3

— Да ладно тебе, не переживай, — как-то слишком просто отреагировала Люба на грязную сумку и испорченные вещи. — Дурак какой-нибудь бухой залез, накуролесил. Тут такое часто бывает. Мне вон во вторник под дверь насрали. Ты чай будешь?

Про жуткий силуэт Олегу говорить не хотелось. Поэтому он решил реагировать на завуалированный призыв Любы позитивно. Бросил вещи под старенький шкаф, повесил сумку на стул.

— Не откажусь.

— Мой к восьми будет, так что времени вагон. Располагайся, чувствуй себя как дома.

Олег обнаружил вешалку, снял куртку. Обстановка кассы была поистине минималистической — стол, два обшарпанных стула, шкаф, вешалка, тумбочка. На тумбочке тускло блестел чайник. Окон в комнате не было.

— Чем пока займемся? — с обезоруживающей прямотой спросила Люба.

— Поговорим, — Олег подсел к столу, осмотрел предложенную кружку. Настроения на милые дорожные приключения не обнаружилось.

— Давай, — как-то легко и вдруг согласилась Люба, хотя интерес шел от нее вполне ощутимыми волнами. — Тебе покрепче?

— Если можно.

— Сахар нужен?

— Ложку. Что у вас тут за город такой? Уроды какие-то.

— Город как город, — хмыкнула Люба. Она достала откуда-то розетку с печеньем и маковыми сушками. — Угощайся. Свежие, не боись. А город... Заводец здесь неподалеку... или фабрика. Закрытый, типа, объект. Рядом деревня была. Вот вместо нее город и построили. Небольшой, но в советское время тут народу прилично жило. Магазины были, даже кинотеатр. Даже из соседних городов на автобусе приезжали. А потом сам понимаешь — перестройка, сокращение, все дела. Общагу закрыли, народ начал разъезжаться. Я и сама отсюда скоро на хрен уеду. Надоело за копейки ишачить. Вот и здесь скоро магаз откроют.

— Магазин? — Олег сумрачно посмотрел на грязную сумку. — Ясно. А ты, стало быть, в Москву?

— Ну я сперва в магазине попробую поработать. Не понравится — свинчу. Мне-то в принципе один хрен разница где работать. Лишь бы платили нормально.

Немного помолчали. Олег хлюпал горячим чаем, сосредоточенно грыз сушки.

— Люб, — от уютного тепла кассы Олег немного оттаял. — Я ведь к другу своему еду. В В... ее. Там что, село?

— Ну да. Там, кстати, немцы стояли. Жгли, убивали.

— Неизвестная страница истории? — усмехнулся Олег.

— В учебниках, конечно, про такое не пишут. У них там продсклад был какой-то секретный. Или не продсклад, но что-то секретное. Что-то там прятали. Автоматчики, колючая проволока, собаки. Приехали утром, палили во все стороны — и сразу туда. Искали там почти весь день, потом начали людей хватать, сгонять в крайнюю избу. Бабка говорила, что некоторых там пытали. Наутро сельсовет подожгли, это у них второй отряд подошел. Зондеркоманда.

— Прям исторический боевик.

— Смешно? А вот бабка моя не смеялась, когда председателя и секретаря вместо советских флагов повесили. Когда тетку Дарью по всему селу за мотоциклом протащили. У Фокиных девочку семилетнюю связали и бросили в колею. И БТРом раздавили. Мишке Пуговицыну живот вспороли, засунули туда гранату... Смешно?

— Ладно, прости... Москвич я. У нас там давно уже все... слова.

— Москвич! — фыркнула Люба. — Родители-то у тебя откуда?

— Из Тамбова... И Вятки... То есть Кирова...

— А ты говоришь. Просто город у вас такой... упыриный. Вы там давно уже в каких-то нелюдей превратились.

Олег подумал, что вряд ли смог бы сформулировать точнее.

— Слушай, давай про это не будем, — тоном примирения сказал Олег. — Я вроде как приехал к корням припасть, а ты меня сразу к стене припираешь... Лучше про село расскажи.

— Печенье бери. А особо и нечего рассказывать. Немцы три дня стояли. А потом это... ну как его... в общем, погнали их. Они за собой несколько домов подожгли, но ветра не было, пожара большого не получилось. Четыре дома сгорело. Да еще Черная Башня.

— Что за Башня? Достопримечательность?

— Ну ты прям сказал... Там одно время приют был... Детский дом... То есть сначала была Башня. Бабка говорила, что до революции она разрушенная стояла, никто из наших туда не ходил. Там что-то... плохое случилось. Только никто из наших не знал, что именно. Короче, когда Советская власть пришла, Башню отстроили заново, а к ней еще пристроили два корпуса. В одном был детский дом, а во втором какие-то начальники сидели. Забор, автоматчики, прожекторы. Машины туда такие ездили... черные. И Башня была... черная...

Олегу показалось, что Люба впервые задумалась над этим совпадением.

— ... Вот... А в Башню мы и сейчас не ходим. Страшная она.

— М-м-м?

— Да сам увидишь. Так не объяснить...

Люба замолчала. Олег с аппетитом поедал печенье. В окно смотрела ночь.

— Да, вспомнилось... — вдруг глухим голосом сказала Люба.

— Расскажешь? — прекратил чавкать Олег.

— Нет... Не хочу.

Снаружи раздался какой-то звук. Больше всего он напоминал грудной кашель умирающего. Хотя на самом деле это, скорее всего, звучал старый мотор какой-нибудь колымаги.

— Странно, — Люба рассеянно посмотрела на часы. — Рано он сегодня. И опять выпил. Гонит как на кладбище.

— Кто — он?

— Он — это он. Серега мой. Тот, кто нас в В... ее отвезет.

***

Их встреча оказалась не слишком теплой.

Серега был уже ощутимо пьян и при этом поразительно встревожен. Увидев Олега, он не издал свой любимый приветственный клич, не бросился обниматься. Радость скрывалась только во взгляде. Но была спрятана под скользкой пленкой паники.

Они молча пожали друг другу руки. Это походило на встречу двух фронтовиков. Снаружи — предельная сдержанность, внутри — котел эмоций. Хотелось плакать.

— Вы чего, знакомы? — недоверчиво поинтересовалась Люба.

— Типа того, — кивнул Олег. — Рад тебя видеть. На самом деле.

Серега молчал. Потом взглянул на Любу.

— Ну, чего, так и будем сычом лупиться? — не выдержала Люба. — Мы тут чай пили, понятно?

— А ты ей к чаю ничего не привез? — вдруг широко улыбнулся Серега. — Из аптеки?

— Какой же ты хуила! — Люба сделала короткий выпад, метя ладонью по лицу. — У тебя только про это мысли!

Серега несколько раз увернулся от нескольких вполне серьезных угроз и, в конце концов, перехватил Любины руки. Она тут же попробовала ударить ногой.

— Все, все, — хохотал Серега. — Харэ! Человек из Москвы погостить приехал, а ты мне хочешь руки переломать!

— Я тебе еще и остальное переломаю! — с улыбкой выкрикнула Люба и вырвалась на свободу. — Придурок.

— Все, проехали, — Серега сел на стул. — Слушай, ты давай, закрывай свою богадельню, а нам еще поговорить надо.

— Мы еще дома поговорим, — Люба достала из стола связку ключей, весело посмотрела на Олега и вышла.

Чувство радости сразу померкло. Стало тихо и страшно.

— Те ей ничего не говорил? — Серега взял из вазочки сушку с маком. Руки у него заметно дрожали. — Про письмо?

— Да как-то не догадался, что вы знакомы... А то бы сразу! — фыркнул Олег.

— Да, я как-то не подумал... Извини. Я тоже рад тебя видеть. На самом деле. Только ей про письмо ничего не говори. Ничего.

— Все так серьезно?

— И даже серьезнее. Ты вовремя приехал.

— Знаешь, Серег... Я по-честному скажу. Во все это — проклятья, демоны, чертовщина — я не верю. Но я хочу тебе помочь.

— Ясно, — с отсутствующим видом кивнул Серега. — Эй, мадам Грицацуева, ты скоро там? У нас уже сушки зачерствели...

— Будешь так разговаривать — у тебя и кое-что другое зачерствеет, — Люба появилась уже в пальто и с увесистой сумкой. — На-ка вот лучше, понеси. Отгони кровь от мозгов.

Запиралось внушительное здание автовокзала на обычный навесной замок, помнивший, наверное, еще времена строительства Днепрогэс. Ключ отвратительно скрипел, будто ржавая пила в кости.

Машину Серега оставил неподалеку. Это была грязная «копейка», похожая на престарелого хищника.

Пока Серега укладывал сумку в багажник, грохоча и звеня чем-то, Олег осмотрелся. Казалось, вокруг были только поля и леса. Но никаких признаков города. Ни света, ни шума множества машин. Как будто они застряли на каком-то диком полустанке посреди унылой природы.

— А где город-то? — с недоверием спросил Олег.

— Город там, — махнула рукой Люба в темную глушь. — А В... ее — вон туда.

— Как ты здесь ориентируешься? Не видно ж ни хрена!

— Родилась я тут, — Люба демонстративно села на переднее сидение. — Отучилась и вернулась сюда. Живу в городе.

— А не страшно... домой идти?

— Ты тоже, что ли, дурной?

— В смысле?

— Серега вон тоже все меня конвоирует. Будто здесь за каждой березой — по маньяку.

— Ну... ведь есть же не только маньяки...

— Ой, да брось!

— О чем речь? — Серега уселся за руль.

— Да вот, еще одна сиделка. Спрашивает, не страшно ли мне ходить домой?

— Любка у меня ничего не боится, — значительно сказал Серега. — Она свой страх победила.

Машина заревела и покатила в ночь.

— Не понял? — Олег внимательно посмотрел на Любу.

— Она еще не успела тебе про Башню рассказать? Про то, что с ней в детстве случилось?

— И не буду! — угрожающе сказала Люба. Серега пожал плечами и нажал на газ.

Ехали молча. Очень скоро начало ощутимо трясти, а потом пошли настоящие колдобины. Мотор, рожденный еще в стране бескомпромиссных борцов за идею, выл изо всех сил. Сереге дорога, похоже, нравилась.

Примерно через полчаса суровой тряски выяснилось, что они въехали в село. На заднем сидении его по-прежнему ощутимо подбрасывало, но к этому прибавился еще и запах. Видимо, проблемы скотоводства на селе были сильно преувеличены.

Наконец Серега с усилием выкрутил руль, и фары осветили неказистые ворота.

— Надо было сумку в кабине положить, — ядовито заметила Люба. — Теперь чего там соберешь, то и будем есть.

— Еп! — Серега сжал руль. — А че ты сразу не сказала?

— А то, что надо башкой думать!

— Ну, заебись! Вот это типичный женский поступок! Тупорылый!

— Ты, блин, умнорылый, глуши мотор. Дома разберемся.

Олег предпочел в семейные разборки не вмешиваться. Подхватил сумку, вылез из машины.

Было сыро и темно. В свете фар торчали покосившиеся ворота, кренился старенький заборчик; за ним сумрачно чернели силуэты деревьев. В левой створке ворот оказалась дверь с железной ручкой.

Олег потянул ее на себя. Не заперто. Сонный садик ронял миллионы невидимых капель в размокшую землю. Куском густой тьмы маячил впереди домик. Маленький домик под присмотром огромного неба...

— Иди в дом, мы сейчас, — раздалось сзади.

Света от фар не хватало. Он вступил в живую, хлюпящую чужими шагами темноту, медленно пошел вперед. Домик приближался. Вот и крыльцо. Несколько ступенек. Свет выключен. Скрипит входная дверь, рука шарит по стене в поисках выключателя...

И наталкивается на что-то холодное. Тонкое, холодное. И живое.

Олег отдернул руку, попятился. Кто-то наступал на него из сухой тьмы дома.

Он вдруг ощутил пустоту позади, неуклюже взмахнул руками и упал в грязь. Тень стояла на пороге и шептала:

— Не ходи, милок... Они уж там померли все... Не ходи, нечего там смотреть...

Маленькая фигурка с блестящими глазами. Она хотела сказать что-то еще, но тут подошли Серега с Любой.

— Бабуль! — укоризненно сказал Серега. — Опять вскочила? Друга вон напугала. Ты иди спать, я тебе щас Котю принесу. Хочешь Котю?

Бабуля посмотрела на Серегу как на постороннего и скрылась. Серега печально вздохнул и помог Олегу встать.

— Совсем плохая стала, — просто сказал он.

На террасе загорелся свет. Бабуля оказалась крохотной старушкой, закутанной в серую шерстяную шаль. Она смотрела на что-то, видимое только ей. Изредка она даже прислушивалась к чему-то и медленно кивала.

— Слушай, она меня правда напугала, — Олег швырнул повторно испачканную сумку на свободный стул. — Про каких-то мертвых говорила.

Олег с Любой быстро переглянулись.

— Не обращай внимания, — с напускным спокойствием сказал Серега. — Бабка, сказал же — спать иди. Это все с того времени началось, как дед помер. Она всем стала рассказывать, как он ей по ночам в окно стучит и зовет выйти. Прямо фильм ужасов!

Бабуля вдруг вздрогнула, посмотрела в окно. Видимо, Серегины слова что-то пробудили в ней. Она осторожно подошла к окну, отодвинула занавеску, долго вглядывалась в темень.

— Не придет сегодня, — наконец сказала она. — Мокротень такая!

— Вот, правильно, ложись спать, — обрадовался Серега. — Я ее отведу пойду, а вы пока на кухню идите. Я быстро.

После ухода бабки стало значительно веселее. И все-таки, пока они с шутками-прибаутками чистили картошку, резали сало и зелень, пили смертоносной концентрации самогон, орали песни, обнимались — словом, все это время у Олега перед глазами стояла картина. Он вспомнил о ней абсолютно случайно, но забыть уже не смог.

Он увидел маленькую старушку, стоящую на пороге своего дома. Старушку, смотрящую мимо Олега, куда-то вдаль, куда-то за спину Олега. И смотрела она так, как будто все это время позади кто-то стоял...