Гроза

Весь вечер гроза подбиралась к Ясной Поляне. Чуть слышно громыхала вдалеке, заливая фиолетовой мутью край неба, но, стоило смолкнуть птичьим голосам, осторожно отступала. Кружила вокруг подобно дикому зверю, выбирающему место для прыжка. И наконец, дождавшись ночи, обрушилась на спящую усадьбу.
Хлестнула бешеным порывом ветра по притихшему саду, ломая сухие ветки. Просыпалась редкими каплями. Замерла, примериваясь, и, словно выдохнув, уже в полную силу ударила тяжёлыми струями дождя. С треском, разорвав сумрак, вспыхнула молния, осветив мертвенным светом чёрную листву деревьев и спустя мгновение, громыхнуло так, что в доме задрожали стёкла.
Вырванный из сна грозовым раскатом грома, Лев Николаевич решил, что опять оказался на Севастопольском бастионе. Путаясь в ночной рубахе, граф заметался по спальне. Покатился по полу опрокинутый стул, с ночного столика посыпались склянки с лекарствами.
— К орудиям! — взревел Толстой.
В дверях показалась перепуганная Софья Андреевна.
— Прячься, тётка! — рявкнул граф и, выбив ногой раму, выпрыгнул в сад.
Супруга, зажгла свечу и, осторожно ступая среди перевёрнутой мебели и битого стекла, подошла к окну. Льва Николаевича нигде не было видно.
— Война всё ещё живёт в нём, — вздохнула Софья Андреевна и отправилась ставить чай.
Внизу, впуская шум дождя, открылась входная дверь. Прошлёпали по лестнице босые ноги и на кухню, тяжело дыша, ввалился граф. Подобрав подол мокрой рубахи, устало опустился на скамью.
— Напугал тебя?
— Пустое, — отмахнулась Софья Андреевна. — Опять Крым приснился?
Толстой кивнул.
— Веришь ли, — заговорил он после долгого молчания, — привиделся во сне бастион. Ночь, ни огонька вокруг. Солдатики спят. Спускаюсь в блиндаж, а там ординарец ломоть свинины жарит. Масло в сковороде стреляет, мясо уже зарумянилось, и по краю жирок золотым ободом вспенился. А ординарец зубы скалит и шепчет: «Откушайте, ваше благородие. Откушайте».
Граф прикрыл глаза, словно пытаясь вернуться в сон.
— Вот тут-то гром небесный и грянул. Как думаешь, это бес меня искушал, а он, — Толстой показал пальцем вверх, — вмешался?
— Свинья, — вспоминая, наморщила лоб Софья Андреевна, — к скорой беременности снится. А вот жареное мясо, кажется, к благополучию.
Лев Николаевич со вздохом встал. Шагнув, обнял жену.
— Дура ты Соня, — ласково прошептал он.
И ушёл к себе в спальню.