На лбу написано

Василий Лобанов, хирург-дерматолог, испытывал странное наваждение.

Уже три года он перешёл в клинику хирургической косметологии, потому что удалять родинки оказалось гораздо выгоднее, чем бороться с раком и оперировать ожоги. И несравненно проще. Но психика его, кажется, наказывала за выбор лёгкого пути — уже полгода ему мерещились буквы.

В первый раз он заметил это перед Новым годом, осматривая очередную пациентку.

— А вы у нас раньше не были? — спросил Василий.

— Нет, — недоумённо ответила посетительница, грузная женщина средних лет. — Я к вам даже вон на приём опоздала, пока все документы заполнила.

— Ах да, — спохватился он. — Смотрите, я не нашёл ничего тревожного, но на спине...

И пока Василий рассказывал о потенциальных рисках, взгляд его неизменно возвращался к родинкам у женщины на плече. Он готов был поклясться, что где-то уже видел похожий узор, но никак не мог вспомнить где.

— Что-то не так? — спросила, наконец, пациентка.

— Всё в порядке, — ответил было Василий, но тут же передумал. — Хотя меня немного смущают ваши родинки здесь. Может быть, ничего страшного, но лучше давайте сделаем фото, чтобы сравнить в динамике. Потом через месяц или через два поверим, нет ли изменений.

Полученную фотографию Василий разглядывал, сверял с архивом и вдруг действительно обнаружил точно такое же расположение родинок на другой пациентке, наблюдавшейся пару лет назад. Она тогда позировала для буклета «до и после» ради скидки на услуги, так что он хорошо запомнил узор.

— Удивительно, — сказал он, сличая две картинки. — Чего только в жизни не бывает.

И успокоился.

Но в первый же рабочий день наваждение вернулось с новой силой. Почти на каждом клиенте он видел смутно символы, то наклонные, то перевёрнутые, но неизменно узнаваемые. Василий изо всех сил делал вид, что ничего не происходит, но последней каплей стало появление клиента с тем же расположением, что он видел на грузной женщине. Василий сделал фото и весь вечер просидел над тремя изображениями. Да, пришлось повернуть картинки, родинки были разного размера и цвета, но сам рисунок, несомненно, совпадал.

— Вы домой-то идёте? — прощебетала его новая ассистентка, Анна Вениаминовна Чиж, заглядывая в кабинет.

— Да-да, — ответил Василий, судорожно пряча фото в ящик.

— А что это у вас там? Что-то неприличное? — ассистентка прищурилась, потом рассмеялась. — Прогуляться не хотите?

— Ну что вы, и так уже засиделся, домой пора, — отказался Василий, Анна Вениаминовна поскучнела и растворилась в неярком свете коридора.

Василий бросил нервный взгляд на стол и тоже поспешил домой.

С тех пор он фотографировал всё, что казалось ему знакомым или необычным. Иногда родинки образовывали формы, которые Василий не мог соотнести с прошлым опытом, но внутри нечто подсказывало ему «Обрати внимание». И он обращал.

За несколько месяцев у него накопился целый архив с повторяющимися узорами. Всего их выходило около восьмидесяти. На работе Василий не рисковал их изучать, а потому распечатывал фото на домашнем принтере, раскладывал, сортировал, соединял, и всё выходило, что родинки на совершенно разных людях образуют одни и те же символы.

— Дорогой, над чем таким ты работаешь? — растерянно спросила как-то Верочка, жена Василия. — Уже ведь и спать пора.

— Одно исследование провожу, — ответил Василий, не отрываясь, — долго объяснять.

— Ну дорогой, — теперь Вера звучала укоризненно, звеняще. — У тебя и днём работа, и вечером работа. Я же не привожу с собой покупателей в дом. Думаешь, стоит начать?

Тон Василий сразу распознал, поэтому тут же убрал фотографии в шкаф, обнял и поцеловал жену и пошёл спать.

А на следующий день записался к психиатру. В клинике на другом конце города, а то мало ли, слухи ещё поползут. В частную, на бесплатную поддержку Василий не рассчитывал.

У Григора Ашотовича свободное время было только в следующем месяце, зато с самого утра, и Василий не пропускал работу. За три недели ожидания он весь извёлся, перечитал справочник по болезням пару раз, отрепетировал рассказ, и потому, едва зайдя в кабинет, вывалил на врача всё, что накопилось. Про родинки, про повторы, про фотографии, про восемьдесят символов.

Григор Ашотович слушал, не перебивая, потом немного помолчал, посмотрел вдаль, перебрал пальцами по столу и сказал:

— Звучит, конечно, любопытно. Вы, конечно, занимаетесь самодиагностикой. Апофения до определённого порога совершенно нормальна. Особенности человеческой психики, словом, переживать не о чем.

Потом замолк и опять начал постукивать кончиками пальцев.

Василий, выговорившись, подавленно молчал и смотрел на руки врача. Тот стучал без какого-либо отчётливого ритма, иногда делал паузы, задержав пальцы в воздухе, и это нелогично успокаивало.

«Хорошо, что я не знаю морзянки» — подумал Василий, — «А то бы ещё чего померещилось».

Григор заговорил опять:

— Но, конечно, тут принципиально то, что вас апофения тревожит, что вы нервничаете, вам дискомфортно. Наверняка прочитали что-нибудь про шизофрению, — тут Григор Ашотович посмотрел на Василия и ободряюще ему улыбнулся. Даже как будто немного игриво, — Но шизофрения не диагностируется по единственному симптому. Вот у вас среди родни есть больные?

— У жены тётка вроде бы с шизой.

Психиатр посмотрел на него с ласковым укором.

— Прекрасно, конечно, что вы считаете семью жены своей, но для наших целей важна ваша кровная родня.

— Да ничего такого... — стушевался Василий.

— Вот что, — Григор оторвал один из листов для заметок и зачиркал на нём. — Выпишу вам кое-что, принимать трижды по одной таблетке. А, и капли тоже попейте.

Он протянул Василию рецепт, тот торопливо схватил его и не глядя сунул в карман.

— Пропьёте месяц, и если ещё что-то будет беспокоить, то, конечно, приходите — заключил врач напоследок и кивнул.

Василий кивнул в ответ и вышел. На кассе отдал пять тысяч за приём, а в аптеке отдал рецепт. Невозмутимая аптекарша, маленькая и юркая, в мгновение ока достала пачку таблеток из ближайшего ящика и взлетела на деревянную стремянку, чтобы взять капли.

— Ново-Пассит и настойка пустырника, — практически пропела она. — С вас семьсот два рубля. Социальная карта есть? Карта постоянного клиента?

— Н-нет.

— Витаминчики по акции?

Василий оплатил покупки и поехал домой. Ехал долго, с двумя пересадками в метро, толкался в автобусе и, пока добрался, почувствовал себя совершенно измученным.

— Всё в порядке, радость моя? — спросила Вера, ставя на стол тарелку овощного супа. — Что доктор сказал? Я вся испереживалась.

— Да вот, выписали, — ответил Василий и выложил лекарства на стол рядом с тарелкой супа.

Вера встревожилась.

— Ой, прям надо лечиться? Ой, но раз доктор сказал...

Он успокаивающе похлопал жену по плечу, та в ответ обняла, поцеловала в лоб и суетливо положила хлеба. Тоже рядом с супом, но с другой стороны.

Василий ел и смотрел на выписанные лекарства. Отчётливо ему было ясно, что пять тысяч он отдал просто так, что наваждение его никуда не денется, и что с родинками действительно неладно.

Ново-Пассит и пустырник он всё равно пропил по расписанию. Успокаивало. Теперь Василий занимался своими родинками без лишних эмоций и пришёл к выводу, что ему подали знак. Даже скорее «сказали слово», просто слово написано на неизвестном Василию языке, и он не вполне может его осознать.

Он попытался символы перерисовать, чтобы передать на расшифровку куда-нибудь, но язык родинок походил только на шрифт Брайля, но смысл не совпадал. И непонятно было, нужно ли соединять родинки между собой как в детских головоломках, а если всё же нужно, то в какой последовательности.

Спустя ещё месяц бесплодных изысканий, он вдруг поднялся и крикнул.

— Вера, Верочка!

— Ах? — спросила она, прибегая с кухни.

— Я в субботу, — медленно начал Василий. — Лечу в Барнаул.

— Зачем?

— В командировку. Да, в командировку, буду исследовать один важный вопрос по родинкам вместе с Алтайскими коллегами.

— Решил попросить помощи в своём исследовании, — сообразила жена. — Замечательно. Но ты же недолго?

— Пару недель.

Вера вздохнула, но спорить не стала. Работа есть работа. В пятницу она собрала ему чемодан, а утром слёзно проводила до порога.

В Барнауле у Василия жил одноклассник. На самом деле когда-то там много одноклассников жило, но кто разъехался, кто спился, а Борька всё держался. Возил туристов на джипе по горам, проводил какие-то шаманские экскурсии и вроде бы неплохо устроился.

Бухал, конечно, по-чёрному.

Первым делом Василию пришлось с Борькой выпить за встречу, потом за жену и детей, потом за школу. Жена Борькина смотрела на них зло и отчаянно, но молчала.

На третий день Василий отставил стопку и сказал:

— Всё это, конечно, хорошо, но я по делу.

И изложил Борьке всё, что излагал до того Грегору Ашотовичу. Борька тоже слушал молча, потом сказал:

— Дык это. Поехали по местам силы. И шаманам тебя покажу. Сразу в башке просветлеет. Только бензин с тебя.

Они поторговались, и бензин обошёлся Василию тысяч в сорок, но зато Борькина жена стала смотреть поласковее и даже приготовила ужин, а то два дня они ели в основном сало и солёные огурцы.

Наутро они выехали из города на Чуйский тракт и махнули сразу до Чемала. Протрезвение и прояснение произошло где-то по пути, и Василий с тоской смотрел на горный хребет впереди, будто нависавший над дорогой, и думал, что он вообще тут забыл.

В Чемале Борька договорился с каким-то знакомым о ночёвке, в кафе у другого знакомого их покормили, и они поехали дальше — к первому месту силы.

Василий смотрел на воду, на дамбу, на саму Чемальскую ГЭС и ничего не чувствовал.

— Ну как? — спросил Борька.

— Симпатично, — аккуратно ответил Василий. — Вода приятно шумит.

— Хреново. Надо тебя в нормальные места силы вести и к шаманам, — досадливо сказал Борис. — Ну завтра тогда.

Назавтра с шаманами тоже пришлось пить.

Вообще если за рулём Борька превратился вполне даже в Бориса, и пил разве что пиво за ужином, то Василий вовсю погрузился в местное гостеприимство и обратился снова в Ваську. Неделю его выдержка проверялась на прочность. Пешком подниматься в горы он отказался наотрез. «Совсем столица тебя испортила» — буркнул Борис, вёз его то к озеру, то в какие-то деревни, и везде у него находились всякие знакомые и приятели, которые разбирались в особых материях, умели камлать или просто общаться с духами.

Василий внимал всем советам, пил, что давали, вдыхал, что воскуривали, слушал, что пели и где-то через неделю, когда он вышел из дома на улицу подышать свежим воздухом, вдруг вгляделся в небо, в необычайно яркие и крупные звёзды, и всё понял.

— Борька, Борис, — сдавленно позвал он.

— Ты чего? — спросил тот, выходя за ним.

— Есть у тебя родинки?

— Чё? А, чё, проясение?

Василий закивал. Они вернулись в дом, в закутке Борис стянул футболку. Василий обошёл его по кругу, всмотрелся и нашёл знакомый символ на боку. А рядом ещё один. По отдельности каждый из них не нёс какого-то смысла, но под определённым углом они составили слово. И значение этого слова вдруг всплыло в голове Василия.

Язык родинок оказался ёмким и лаконичным. На Боре было написано «Алкаш».

— Ну? — не выдержал Борька.

— Тихо, не торопи, — буркнул Василий, поражённый своим открытием. — Тут всё не так просто. Одевайся, мне подумать надо.

Борька натянул обратно линялую тряпку и воззрился на однокашника, ожидая приговора.

— Ясности полной нет, — пробормотал Василий. — Но чувствую я, что надо тебе печень беречь.

Потом они выпили за здоровье, и за прояснение, и через пару дней Василий, наконец, вернулся в Москву. Даже раньше, чем обещал и встретил супругу с работы ужином-сюрпризом.

Верочка была счастлива, но попросила побриться.

Вечером, в приглушённом свете бра, Василий вгляделся и впервые смог расшифровать тот узор, что показывали ему родинки жены. Буквы складывались в слово, и смысл ему теперь был кристально ясен.

По нежной спине его супруги тянулась размашистая надпись: «Дура».

В оставшиеся пару дней отпуска Василий разобрал сохранившиеся фотографии клиентов. Он вырезал из них участки с отдельными буквами и неторопливо перекладывал их и так, и эдак, расставляя символы в разном порядке, пока перед его внутренним взором вдруг не всплывало слово. Обычно, нелестное.

«Лох», — значилось на застенчивом юноше, очень переживавшем из-за рака, который в итоге удалил около двадцати родинок в его клинике и остался без рисунка. Интересно, как это повлияло на его судьбу? Надпись «Падла» украшала грудь высокого и мрачного клиента, заходившего в прошлом месяце. Кстати, от удаления он в итоге отказался. «Шлюха» сообщали родинки с плеча Анны Вениаминовны.

У каждого оказалось что-то написано. Иногда выходили слова типа «богатенький», но чаще перед внутренним взглядом Василия всплывали довольно чёткие ярлыки. Временами было неловко, но в душе воцарилось спокойствие. Загадка рисунков разгадана.

Единственное, что беспокоило Василия — его собственные родинки. Он попросил Верочку снять его со всех сторон и долго перекладывал фото, пока не вспомнил, что и сам удалил пару родинок. Он приблизительно дорисовал их на старые места, и на картинках вдруг появилось понятное ему слово.

«Поехавший».

Василий вздохнул и решил подумать об этом утром.